Глеб, работая с утра до вечера, не забывал время от времени заезжать на старую квартиру и всегда заглядывал в кладовку, где стояли резиновые сапоги. Он обязательно тропы их. Тот, что с монетами деда Якова, был тяжёлым, тот, что без них, – лёгким. Поняв, что золото на месте, Глеб спокойно бежал дальше покорять мир. Ему хотелось высыпать дедовы монеты на стол, перебрать их, полюбоваться и узнать их настоящую цену, но всегда не хватало времени, и Глеб всё откладывал этот момент и откладывал, пока к нему не пришёл папа Саши Ляха.

Аркадий Моисеевич уезжал на ПМЖ в Израиль и предложил Глебу купить четырёхкомнатную квартиру на Верхнеокской набережной. И он был готов продать её за десять золотых монет, похожих на те две, что Глеб когда-то ему принёс.

Глеб согласился. Заскочив в Холодный переулок, он взял сапог, вынул носок с монетами, высыпал их на стол… и обомлел.

Вместо монет по столу раскатились латунные, величиной с золотую монету, шайбы. Обыкновенные шайбы, которые используют при ввинчивании болтов. Глеб от неожиданности даже зажмурился и тряхнул головой. И, растерявшись, перебрал и даже пересчитал латунные шайбы – их оказалось ровно восемнадцать.

Глеб осмотрел второй сапог, но там ничего не было. Перетряхнул все старые ботинки.

Перерыл кладовку – пусто.

Сломанный посох, как и раньше, валялся в углу.

На всякий случай Глеб ещё раз потряс посох, полазил по всем углам кладовки: вдруг в беспамятстве сам перепрятал золото и забыл. Нет, золота нигде не было.

После часа бесполезных поисков понял – украли.

Но кто?

О монетах, кроме него, знали только Ида, Саша Лях и его отец.

Ида всё время была на глазах, да и зачем ей?

Аркадий Моисеевич? Вряд ли. Зачем тогда предлагал купить квартиру?

Глеб помчался к Саше.

Тот, выслушав Глеба, сказал, что для еврея самое святое на свете – мама, и тут же поклялся здоровьем своей мамы, Софьи Абрамовны, что никакого отношения к исчезновению монет не имеет. Так же как и его папа.

У самого Саши теперь был стабильный бизнес. На выручку от их совместных операций по продаже металлолома с «кастрюльных» заводиков он стал заниматься поставками водки, овощей и фруктов из Израиля на Нижнеокскую ярмарку. Видя, как расстроился Глеб, пообещал поспрашивать об этих монетах знакомых ювелиров и нумизматов. Монеты редкие, мол, могут всплыть.

А вечером в офис пришёл испуганный Аркадий Моисеевич и попросил забыть о его предложении – и квартиру он не продаёт, и золота ему никакого не надо.

Глеб погоревал, но ситуация не была смертельной. Деньги у него уже были. А дедовы монеты были даровые, хоть и из золота.

Бог дал – Бог взял.

Даже Майору не стал ничего говорить об этой пропаже. У фирмы уже было более десяти филиалов в других городах и за рубежом, оборот превышал миллиард долларов.

Глеб вкладывал всё, что зарабатывал, в развитие и расширение «Русского клуба», стараясь удовлетворять запросы нового времени, – в автосервисы, мастерские, здравоохранение, производство мебели, строительство, СМИ и издательскую деятельность.

Если какое-либо его предприятие начинало «хромать», он ехал туда и, засучив рукава, сам принимался за дело, отстранив от работы всё руководство. Поняв, где сбой, он перестраивал структуры производства и управления. Увольнял тех, кто был виновен, и подбирал более профессиональные кадры. И вёл это предприятие дни, недели, месяцы, пока не выводил на стабильную прибыль.

Так он добивался слаженной работы своих предприятий.

Глеб, когда родился, кудряшками был похож на маленького Ленина, а когда создал «Русский клуб», своим авторитаризмом стал похож на Сталина.

Фирма Глеба быстро вышла на первое место в Нижнеокске по рейтингу предпринимательской активности и получила свою первую Всероссийскую премию за лучшие показатели по динамике развития новых рыночных отношений. Поэтому у Глеба состоялось большое интервью с Джорджем Болдиным для центрального российского телеканала.

Одним из главных вопросов интервью был такой: как он, Глеб, после стольких лет коммунистического рабства смог создать настолько успешную фирму, не имея за плечами ни знаний о рыночной экономике, ни навыков предпринимательской деятельности? В ответ Глеб неожиданно стал рассказывать не о своих успехах, а о людях, живших в селе Миловка Нижнеокской губернии. О том, что ему и не надо было ничего знать, надо было лишь вспомнить, как трудились его предки. Как в тяжелейших жизненных и климатических условиях они сумели выстроить свой быт и хозяйство так, что кормили не только себя, но и полмира. Вот он их традиции и продолжает.

После интервью Джордж сообщил Глебу, что к ним в Нижнеокск едет Михаил Сергеевич Горбачёв: «…Да-да, именно тот самый! Последний генеральный секретарь ЦК КПСС, первый и последний президент СССР».

Михаил Сергеевич Горбачёв после отставки с удовольствием ездил по стране. Встречаясь с огромным количеством людей, он чувствовал, что многие, получив пока пусть только краешек обещанного им благополучия, уже были не прочь жить так вечно. Буржуазное будущее им однозначно представлялось куда лучше той жизни, какой они жили при построении социализма.

Глеб сразу же предложил принять Горбачёва в одном из своих ресторанов. И не просто принять, а собрать там первых, наиболее активных бизнесменов и поговорить о настоящем и будущем России.

Увидеть генерального секретаря ЦК КПСС, пусть и бывшего, – об этом мечтали все, кого задела перестройка.

После согласования всех организационных вопросов с Певцовым было решено провести встречу с Михаилом Сергеевичем Горбачёвым в ресторане «Охотник». Это здание в свое время досталось «Русскому клубу» в аренду от общества охотников и рыболовов в очень запущенном состоянии.

Глеб капитально отремонтировал его. В итоге получилось великолепное заведение для приёмов и торжеств. Ресторан был отделан в стиле охотничьей заимки, украшен охотничьими трофеями и чучелом бурого медведя. В глубине зала, у самой сцены, была собрана в пирамиды коллекция охотничьих ружей разных времён и народов. Правда, в виде муляжей.

Новый ресторан в городе, да ещё и Горбачёв его гость! Всё это создало ажиотаж вокруг необычного мероприятия, попасть на которое стремились многие.

И кооператоры хотели увидеть своего «прародителя», и новая администрация Нижнеокска, пришедшая к власти.

Ресторан хоть и был большим, двухэтажным и мог вместить человек двести, но желающих было в десять раз больше. Решили завезти дополнительные стулья, столики.

Горбачёв приехал с госохраной, но без жены Раисы Максимовны. Ранее она – ни до перестройки, ни после – ни на минуту не оставляла мужа без попечительства, ездила повсюду вместе с ним. И, как поговаривали, это Раиса была инициатором перестройки.

На сцене ресторана был организован президиум, в котором по плану должен был сидеть Михаил Сергеевич Горбачёв, справа от него – губернатор и мэр, слева – Джордж. И он же должен был вести эту встречу.

В первых рядах решили разместить охрану Горбачёва и генералитет силовых структур.

Но всё сразу пошло не так.

В ресторан набилось народа вдвое больше, чем было запланировано. По углам жалось около сотни желающих лицезреть разрушителя их «тёмного прошлого» и пророка «светлого будущего». Большинство этих людей ранее, до перестройки, пребывали у кормушки прежней власти.

Зачем они пришли? Наверное, затем, чтобы вживую увидеть пусть и бывшего, но главу их Коммунистической партии.

Там-то, в прошлом, жизнь коммуниста руководящего звена была предопределена на многие годы вперёд – и для него, и для его детей и внуков. Заботы о семье и её комфорте брало на себя государство. Сейчас всё это приходилось организовывать самим и заново доказывать свою значимость.

Губернатору Певцову позвонили из Администрации Президента и предупредили, что Борис Николаевич недоволен планируемой помпезной встречей Горбачёва в Нижнеокске. Но губернатор не стал обращать на это внимание и поехал в «Охотник».

Ему очень хотелось пообщаться с Горбачёвым, вместе с ним прокатиться по нижнеокским заводам. Потыкать «красных» директоров носом в бывшего лидера, тем самым показав, что их время прошло.

Джордж обсудил с помощником Горбачёва порядок встречи. Было договорено, что вначале выступит губернатор, затем Горбачёв и уже после дадут слово людям из зала. Но Горбачёв отказался выступать. Тогда и губернатор отказался.

Когда пришедшие расположились в зале и президиум, куда пригласили и хозяина заведения, расселся по ранжиру, Джордж дипломатично предложил гостю:

– Михаил Сергеевич, всё же надо сказать несколько слов присутствующим, люди ждут…

– После. Хотелось бы народ послушать. Как живут, что волнует?

– Хорошо, – согласился Джордж и предоставил слово Глебу.

Тот этого не ожидал, но не растерялся и, встав, повернулся к Горбачёву. Михаил Сергеевич смотрел на Глеба спокойным, уверенным взглядом. От его позы и лица веяло непоколебимой верой в правильность своих решений.

Глеб посмотрел на Горбачёва и сказал:

– Я и мои друзья очень рады видеть вас на нашей древней нижнеокской земле. Мы понимаем, что вы сделали для нас, страны и всего человечества. Хорошо это или плохо – жизнь рассудит. Но мы верим, что делали вы это искренне. Поэтому вы наш желанный гость.

Глеб протянул свою ладонь Горбачёву для рукопожатия. Михаил Сергеевич пожал руку Глеба. Но не встал и даже не приподнялся, чтобы дотянуться до протянутой ему ладони. Дотягивался Глеб.

Джордж после выступления Глеба ещё раз предложил Горбачёву:

– Может, вы хотите что-то сказать?

– Нет, давайте послушаем, что люди скажут.

Глеб понял, что этот человек очень непрост и умело отсекает все некомфортные для себя вопросы. Чувствовались как большой опыт выступлений, так и готовность к любым провокациям слушателей.

– Хорошо, – сказал Джордж и, обратившись к залу, спросил, кто хотел бы выступить или просто задать вопрос уважаемому гостю.

Сразу встал генерал, сидевший в первом ряду.

– Михаил Сергеевич, разрешите обратиться. Я – генерал-майор Ермаков, командующий дивизией, расквартированной в Нижнеокске. У нас прекратилось финансирование, отменили учения, офицеры увольняются, и скоро моя дивизия превратится в полк. Как это стало возможно и почему?

По реакции экс-президента было понятно, что в последнее время военные этот вопрос задают ему довольно часто.

Михаил Сергеевич, вздохнув, начал заученно отвечать:

– Вы знаете, военный бюджет нашей страны был необоснованно раздут…

Но тут его перебил губернатор:

– Да чего вы им объясняете, Михаил Сергеевич? Нам армия теперь совсем не нужна. Ни с нами, ни мы – никто воевать не собирается. Я вообще запретил нижнеокчанам отдавать своих детей служить в армию. Садись, генерал, скоро будешь сержантом, – оборвал Певцов Ермакова.

В зале раздался смех. Генерал сел. Горбачёв поймал его смущённый взгляд и развёл руками:

– Ну вот вам и ответ. Слышите, что народ говорит?

Но следом поднял руку другой генерал. Джордж ему кивнул. Тот встал, представился:

– Генерал-майор милиции Усачёв. Михаил Сергеевич, после развала СССР милиции вообще делать нечего. Спекулянта не трогай, грабят заводы – не арестовывай, кругом частная охрана. Может, и мы, милиционеры, не нужны новой власти?

Горбачёв как будто ждал и этого вопроса:

– А давайте спросим людей?

Но опять встрял губернатор. Ему явно хотелось порисоваться перед Горбачёвым.

– Михаил Сергеевич, чего вы их слушаете? Рынок сам всё отрегулирует. Сейчас предприятия сами нанимают частную охрану. А милиция? Зачем нам милиция, надо людей рублём наказывать, а не тюрьмами.

Горбачёв опять развёл руками, как бы показывая: «Ну вот видите?»

Но тут встал и без разрешения ведущего заговорил мужчина лет шестидесяти:

– Я – директор судостроительного завода. Раньше мы делали атомные подводные лодки стратегического назначения. В страхе держали всю Атлантику, всю Великобританию…

И не успел он продолжить, как его перебил уже сам Горбачёв:

– Знаете что? Вообще не надо никого держать в страхе. Не надо. Я уже понимаю, к чему вы клоните: сейчас заказов на эти атомные лодки нет и вы не работаете. Так вот что я вам скажу: делайте не пугающие весь мир атомные лодки, а товары народного потребления. То, что простому народу надо – кастрюли, вёдра. И вам народ спасибо скажет.

Директор смутился и, подавленный, сел. В зале зашептались. Поднялся крупный мужчина и, по-деревенски «окая» и громким голосом заглушая окруживший его шёпот, заявил:

– Хватит нападать на нашего дорогого гостя! Я глава северного района области, и мы все рады, что Михаил Сергеевич уничтожил монополию государства на землю. Я уже продал девяносто процентов всей земли колхозникам, и они рады. Теперь они собственники. Каждый что хочет, то и выращивает, а не как раньше, по разнарядке из Москвы: то свиней разводи, то кукурузу сажай.

Зал засмеялся.

Михаил Сергеевич согласно закивал, как бы говоря: «Ну вот…»

Потом он повернулся к Глебу и негромко спросил:

– Нельзя ли выйти позвонить моей жене, Раисе Максимовне? А то я беспокоюсь о её здоровье, она перед моим отъездом приболела.

Глеб утвердительно кивнул. Они встали и, сказав Джорджу, что на минутку, пошли в кабинет директора, где был телефон.

Горбачёв попросил разрешения сделать междугородний звонок. Глеб, конечно, позволил. И, когда Михаила Сергеевича соединили с женой, оставил его одного. Минут через десять Горбачёв вышел из кабинета.

– Спасибо, – сказал он, – Раиса Максимовна чувствует себя лучше.

Глеба поразило трепетное отношение Горбачёва к супруге. При разговоре о ней глаза его увлажнялись, а голос дрожал.

Вернулись в зал. Вопросы Горбачёву сыпались как горох.

Кто-то спрашивал: «Не стыдно ли вам за то, что вы сделали со страной?! Где наши пенсии?!»

Кто-то кричал: «Спасибо за то, что вы нас освободили!»

Кто-то тряс документами: мол, люди знают, сколько заплатили «Мише» американцы.

Одни были готовы поставить автору перестройки памятник из чистого золота прямо сейчас перед рестораном «Охотник», а другие тут же, у «Охотника», – расстрелять.

От любви до ненависти один Указ.

Горбачёв спокойно всё это слушал и только кивал. Было видно, что он не считал ни себя, ни тем более Раису Максимовну виновными в чём-либо.

Что поразило лично Глеба, так это полная, бескомпромиссная уверенность Горбачёва в своей исторической правоте. Он смело смотрел в глаза людям и безапелляционно отвечал на самые трудные, казалось бы, вопросы.

Наконец зал выдохся и все успокоились. Горбачёв встал, развёл руками, улыбнулся и сказал, обращаясь к ведущему, а вместе с тем и к залу:

– Вот видите, какая у нас интересная получилась дискуссия. Раньше разве так можно было поговорить с генеральным секретарём КПСС, пусть даже и в отставке?

Зал молчал. И вдруг раздались крики «Ура!». К ним быстро присоединились возгласы «Позор!». А генералы с первого ряда вообще стали свистеть и топать ногами.

Вдруг какой-то гражданин, сидевший в зале, бросился к пирамиде с ружьями у сцены. Он был необычайно взволнован.

На голове у него красовалась немецкая тирольская шляпа с пером, а вместо брюк были надеты баварские шорты с подтяжками.

Он подскочил, схватил одно ружьё из пирамиды и, заорав на весь зал: «Любого убью за Горбачёва!» – направил муляж на генералов. Те тут же перестали свистеть и топать.

Охрана Михаила Сергеевича дёрнулась, но личная охрана Глеба опередила их, моментально скрутила орущего и выкинула из зала, а ружьё было передано Глебу.

Джордж быстро оценил ситуацию и развернул инцидент в пользу принимающей стороны, так как в этой суете все забыли о подарке Горбачёву. Он попросил у Глеба ружьё и под фотовспышки объявил, что этот муляж – подарок Михаилу Сергеевичу. Но подарок чисто символический. Высоко подняв ружьё, опытный ведущий от имени всех присутствовавших преподнёс его Горбачёву со словами:

– Мы дарим вам ружьё, которое не стреляет. Хотелось бы, чтоб та свобода, что вы подарили нам, тоже ни в кого не выстрелила.

Зал замер, несколько секунд переваривал этот спич и вдруг зааплодировал, а выступление сумасшедшего «тирольца» все приняли за оригинальное начало для вручения подарка Горбачёву, заранее задуманное Болдиным.

Так закончилась встреча нижнеокцев с автором перестройки.

При расставании Горбачёв со всеми сфотографировался. А на следующий день вместе с губернатором проехался по заводам и институтам.