Из Московского Кремля в администрацию города пришла информация, что Нижнеокск с полуофициальным визитом посетит Маргарет Тэтчер. Она приедет с мужем, Дэнисом Тэтчером, чтобы познакомиться с первым современным российским губернатором – Борисом Певцовым.

Посещение Нижнеокска лидером правящей партии Великобритании и премьер-министром Соединённого Королевства Маргарет Тэтчер имело огромное значение для Бориса Ефремовича. Певцов знал, что руководители других губерний его не любят. Но если этот визит состоится, то он, подтвердив, что Запад признаёт Бориса лидером реформ, заставит всех его уважать.

Певцов искренне полагал, что если бы перестройка не вынесла его на гребень политической жизни, сделав губернатором, то он бы, несомненно, проявил себя в науке, стал бы великим учёным, академиком, трижды Героем труда, как, например, Андрей Сахаров. Тот был в ссылке в Нижнеокске и жил в обыкновенной панельке на проспекте Гагарина в микрорайоне Щербинки.

Глеб с Андреем Дмитриевичем Сахаровым лично знаком не был, но видел его несколько раз на улицах города и в автобусе. В отличие от публичных характеристик, у Глеба сложилось мнение об академике Сахарове на основе его личных наблюдений и впечатлений Певцова о нём.

Борис рассказывал, что встречался с академиком в его ссыльной квартире. Во время беседы Сахаров только и твердил, что атомные станции нужно строить под землёй, больше ничего нового и интересного Борис от него не услышал. На этом они, два физика – один кандидат наук, другой академик – и распрощались.

Вначале, когда государство давало будущему академику образование и возможность заниматься наукой, он был против буржуазной идеологии, предлагал уничтожить Соединённые Штаты. Получил за это звание и звёзды и, вдруг передумав, начал вести политику против своей страны.

Думая и оценивая этот поступок, Глеб решил, что здесь просто сработал страх ответственности за основной вклад в создание советского атомного оружия и предложения по его применению.

Именно Сахаров придумал, как уничтожить весь западный мир с помощью его Царь-бомбы, или изделия АН-602. Доставленная подводной лодкой к месту предполагаемого взрыва в Атлантическом океане, бомба могла создать цунами с высотой волны не менее одного километра. И это цунами смыло бы все штаты с Американского континента и Великобританию с её островов.

В военных и политических кругах Запада тоже было известно об этих предложениях. Но США спас один из советских адмиралов, который на это предложение физика ответил: «Я солдат, а не убийца».

Испытывали его детище с ограниченным зарядом у берегов Северного Ледовитого океана. И даже эта слабая взрывная волна дважды обогнула земной шар. Саха – ров тогда получил третью звезду Героя Социалистического Труда. Но планы его так и остались в штабе Вооружённых Сил СССР. Это уже потом академик под влиянием жены стал демократом и отказался от своих агрессивных предложений.

Англичане очень боялись атомных подводных лодок СССР. Королевский военно-морской флот Великобритании прикрывал вход в Атлантический океан от советских субмарин и с севера, и с юга.

А подводные лодки, которые реально могли осуществить план Сахарова, с согласия Ельцина были порезаны на куски на стапелях Нижнеокского судостроительного завода.

В мире происходило много неожиданного:

Китай выдвинулся в экономические лидеры по Азиатскому региону.

Иран и Пакистан обзавелись атомным оружием, увеличив «ядерный клуб» до семи членов.

В ЮАР приняли конституцию, которая провозглашала конец апартеида.

Началось создание Европейского союза.

Вдобавок в Англии королевская семья открыла для свободного посещения Букингемский дворец – резиденцию британских монархов.

Кубу покинули последние российские войска.

В России в Свердловской области провозгласили Уральскую республику.

Маргарет Тэтчер очень хотелось побывать в России и посмотреть, где создавались, а теперь уничтожались опасные подводные лодки. Раньше она не рискнула бы поехать в такую провинцию, но министр иностранных дел России Козырев пообещал, что там ей воочию покажут, как режут те самые жуткие субмарины, а из их титановых корпусов клепают питьевые бачки на полтора ведра для сельских поликлиник. С краниками и кружками на цепочках. Она не поверила. Но в MI5 ей подтвердили, что так и есть.

И леди Тэтчер, из чисто женского любопытства, решила приехать на один день в этот город и пообщаться с этими странными русскими.

В Нижнеокск за месяц до её визита прибыла целая команда из MI5, Британской разведки. Стали согласовывать маршрут, встречи, осматривать помещения и проверять их на радиацию.

Встал вопрос, где кормить Маргарет Тэтчер и всю её команду.

В столовой областной администрации это было невозможно из-за запаха жира и скудного меню.

А самое главное: даже в административных зданиях города не было ни одной приличной дамской комнаты, где премьер-министр могла бы привести себя в порядок перед обедом и после него.

По этим банальным причинам приезд Маргарет Тэтчер в Нижнеокск мог не состояться, что очень напугало Бориса Ефремовича. Но тут губернатор вспомнил про рестораны «Русского клуба», где не только была достойная еда и официанты во фраках, но и все туалеты содержались в абсолютной чистоте, оборудованные импортной сантехникой.

На центральной улице Нижнеокска, как раз по пути согласованного маршрута, напротив Театра кукол, находилась диетическая столовая, занимавшая почти весь первый этаж девятиэтажного дома.

Неприбранная территория сквера перед столовой, давно немытые окна, поломанная мебель, убогое меню производили тягостное впечатление на горожан. Поставки диетических продуктов давно были нарушены, и столовая превратилась в простую забегаловку.

Вот её и предложил губернатор Глебу – через месяц вместо неё должен появиться шикарный ресторан с «мишленовской» кухней и европейскими туалетами: «Сможешь?»

– Конечно, – ответил Глеб. – Посуда у меня есть, официанты вышколены, шеф-повар Сергей Иванович самого министра иностранных дел СССР Громыко кормил в советские времена, а из этой горе-столовой я за три недели сделаю лучший ресторан города.

– Тогда посылай своих людей к начальнику управления имущественных отношений Стасу Антюганову. Он уже в курсе.

Стас сидел на «золотом» месте, но был человеком честным, советской закалки.

Глеб позвонил Стасу.

– Присылай юриста с печатью, и мы с ним всё быстро оформим, столовую уже закрыли, аукцион назначен. Как только проплатишь деньги, получишь ключи.

– Хорошо, – сказал Глеб и стал звонить архитекторам Зубовым, мужу и жене.

Они уже сотрудничали с Глебом, выполнив качественно и быстро проект «Бизнес-клуба».

К приезду Маргарет Тэтчер у Глеба всё было готово.

За день до её визита сам Певцов приехал принимать заведение. Оглядел придирчиво каждый угол. Выходя, пожал Глебу руку и одобрил: «Ну, это прямо Колизей».

Глеб ничего на это не ответил, но на следующий день над рестораном красовалась яркая вывеска на русском и английском: «Колизей».

Утром английская делегация прибыла в аэропорт Нижнеокска. Их привезли в кремль. Певцов и Тэтчер поговорили с глазу на глаз. У Великобритании было своё видение перестройки Горбачёва. Маргарет Тэтчер высказала позицию английской элиты Певцову: объединение ГДР и ФРГ усилит Германию, а, как показывает история, сильная Германия – это всегда война. Певцов в умиротворённом и приподнятом настроении этого не слышал или не хотел слышать. На прекрасном английском он развлекал «железную леди» рассказами о том, как лихо разрушает социалистическую экономику Нижнеокска.

Тэтчер нравился молодой и обаятельный губернатор.

Они поехали в строительный институт, где состоялась встреча с местными либералами. После Борис свозил Маргарет на бывшие оборонные заводы Нижнеокска и лично показал, как там режут подводные лодки, ракеты и самолёты. И наконец, всю делегацию пригласили на банкет.

Ресторан «Колизей» блестел, сверкал. Гостей встречала шеренга официантов в чёрных смокингах и белых перчатках. Огромный стол был сервирован серебряной и хрустальной посудой, которую обнаружили при расчистке подземелий Блиновского рынка. Шеф-повар, Сергей Иванович, сам наливал русские щи премьер-министру Великобритании леди Маргарет Тэтчер. Она осталась довольна, за исключением одного обстоятельства.

Прибыв в «Колизей», губернатор поручил Болдину опекать сэра Дэниса Тэтчера, мужа премьер-министра.

Сэр Тэтчер оказался любителем русской водочки. За столом во время банкета он вдруг повёл себя очень странно. Заметив, что его опекает Джордж, стал ему подмигивать и показывать глазами то на водку, то на пустой фужер. Болдин удивился, но всё же налил ему водки и в фужер.

Высокопоставленный гость, во время тоста выпив рюмку водки, с таким же удовольствием запил её фужером якобы минералки. И это несмотря на то, что его грозная супруга то и дело бросала свирепые взгляды то на мужа, то на Болдина. К концу банкета сэр Тэтчер еле поднялся из-за стола.

Провожая Маргарет Тэтчер, Певцов прямо у трапа самолёта преподнёс ей на хохломском подносе великолепный шоколадный торт в форме атомной подводной лодки с надписью «Россия» на борту. Уже в самолёте Маргарет с огромным удовольствием разрезала ножом подводную лодку на несколько кусков и раздала членам своей делегации. Они с жадностью ели торт, и им уже стало казаться, что сбылась давняя мечта англосаксов – вот так запросто, как торт, порезать и съесть Россию.

И Певцов, и другие губернаторы России понимали систему нового государственного строительства как копирование госустройства западных стран или американских штатов. Там в деятельность бизнесменов чиновники не лезли. Участие в рыночных отношениях – это личное дело каждого.

Российские же доморощенные губернаторы поняли это буквально и больше ничего не делали, кроме самопиара. Главное – побыстрее всю госсобственность передать в частные руки для того, чтобы рынок быстро этой собственностью распорядился.

И Нижнеокская губерния во главе с Борисом Ефремовичем Певцовым стояла в первых рядах этого «почина».

Из Соединённых Штатов Америки в Нижнеокск приехал экономист Джордан со своими программами по преобразованию социалистического хозяйства.

Певцов настолько верил в святость американской экономической системы, что целиком и полностью был убежден, что американские предложения по переустройству экономики промышленных и сельскохозяйственных предприятий сработают и в его губернии.

Глеб же скептически относился к этим идеям губернатора. Он ещё помнил кукурузные программы, навязанные Канадой и Америкой после посещения этих стран первым секретарём ЦК КПСС Хрущёвым. Строительство свинокомплексов, похожих на американские и канадские, привело СССР к голоду. После таких экспериментов партийного руководства люди относились с большим недоверием к любым реформам, которые привозились из западных стран. На горьком опыте они чётко усвоили, что всё это реформаторство направлено только на уничтожение России как страны.

Глеб отлично помнил тот день, когда к домам в Холодном переулке, где он тогда жил с крёстной, пришёл участковый дядя Витя Ломтев, живший на соседней улице. С отцом Глеба они были друзьями ещё с армии. Только отец после армии сел за баранку, а дядя Витя пошёл работать в милицию. Они часто встречались, вспоминали службу и спорили на кухне у дяди Вити, что нужно сделать, чтобы жить на Руси стало лучше.

И вот теперь старшина милиции Виктор Ломтев, стоя на коленях перед жителями, умолял зарубить всю домашнюю скотину – кур, кроликов, свиней, которых семьи держали в сарайках при домах, иначе его уволят.

Первый секретарь ЦК КПСС Хрущёв решил уничтожить всё это мелкочастническое подворье, мешавшее реализации его идеи построить к 1980 году в СССР коммунизм. Параллельно началось строительство огромных фабрик-кухонь с проходимостью в несколько тысяч посетителей за день. Все жители Советского Союза, по идее Никиты Сергеевича, должны были питаться не дома, а на таких фабриках-кухнях.

Участковый дядя Витя уже неделю ходил по домам и уговаривал людей «порушить» живность. А назавтра должна была прийти комиссия из исполкома и посмотреть, как выполняются указания ЦК КПСС. Кто мог, отправил живность к родне в деревню, но не у всех была такая возможность, да и не верилось, что власть пойдёт на такую глупость. Но это свершилось.

В солнечный тихий летний день, пожалев участкового, люди прямо с утра начали резать свиней, телят, рубить головы домашней птице. Особенно много было кур. С десяток мужиков, как на картине Василия Сурикова «Утро стрелецкой казни», топорами рубили головы приговорённым к смерти.

Дети, не понимая всю трагичность события, с восторженными криками носились за безголовыми курами, которые, брызгая кровью из перерубленных шей, в предсмертной агонии метались между небом и землёй. Они не кричали, кричать было нечем, только взрывное хаотичное хлопанье крыльев наводило ужас на зевак.

И ещё Глеб помнил, как по примеру американцев везде стали сажать кукурузу, в магазинах пропал ржаной и пшеничный хлеб, зато появился кукурузный.

Помня всё это, как советник губернатора, он считал, что надо спросить самих людей, чего они хотят. Певцов видел в этой позиции Глеба обыкновенную ревность «глупого» русского советника к «умным» западным и однажды предложил ему:

– Поехали с нами, увидишь, как будут хлопать твои любимые колхозники американцам и их идеям.

Губернатор собрался посетить одно из самых передовых сельхозпредприятий области, так называемый колхоз-миллионер, где чиновники уже подготовили общее собрание по реформированию колхозной собственности в частную. Там Борис хотел с помпой дать старт американской программе «Зерно».

Глеб поехал.

Добрые крестьяне с песнями и караваем с солью встретили всю их команду на въезде в колхоз. Губернатор пообнимался с председателем, орденоносцем и лауреатом социалистических сельскохозяйственных премий, и подмигнул Глебу: «Видишь, как меня встречают?!»

Вся делегация быстро прошла мимо памятника Ленину в местный клуб, где собрались колхозники для запуска американской программы. Помощники губернатора даже подготовили документы, чтобы подписать их тут же на общем собрании.

Борис Ефремович после приветственных хлопков стал рассказывать, как они, колхозники, будут жить хорошо, как всем раздадут паи на бывшую общую землю, сельхозтехнику, амбары, скотину – и делайте что хотите.

Кто-то из зала крикнул «Ура!» и тут же затих.

Потом на сцену вышел местный бригадир.

– Стать собственником земли – это мечта каждого крестьянина.

Певцов с чувством собственного превосходства опять посмотрел в сторону Глеба.

– Но, – продолжил с хитроватым прищуром бригадир, – мы это уже проходили в семнадцатом…

Губернатор хотел было вскочить и объяснить, что сейчас не семнадцатый год, а девяностые и что к власти пришли не обманщики-большевики, а друзья-демократы.

Но бригадир, не обращая на него внимания, продолжил:

– А как комбайны, трактора делить будем? Их на всех не хватит. Одному – гусеницы, другому – кабина? Семенной фонд – хорошо, поделим, а на следующий год кто нам его даст? А продукты где будем покупать? Пряники ребятишкам? Кооперацию закрывают, как я понял?

– Да, – кивнул Борис Ефремович.

– А солярку где брать? А запчасти? А корма для скотины? А удобрения для полей? А дороги кто теперь строить будет? Кто все эти вопросы решит, если каждый сам за себя будет?

– Рынок! – сердито бросил ему в лицо губернатор.

– Рынок? Вы не сердитесь. А где он, этот рынок? Пока этот рынок появится, все поля зарастут и скотина передохнет! Что-то я нигде не вижу этот рынок…

– Увидите, – утверждал бывший физик-теоретик, сам только неделю назад впервые увидевший корову в хлеву. – Всё получится, всё будет хорошо. У ниже, в Америке, покупалось.

Но народ в клубе начал волноваться. Зал зашумел: «Американцы всё создавали на пустом месте», «А у нас всё есть», «Зачем рушить?», «Ломать – не строить», «Хотите как большевики? До основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим?», «Построить-то мы построим, не впервой», «Но это будет через пот, кровь», «Нельзя внедрять это “Зерно” в нашем колхозе», «Не дадим!».

Председатель колхоза, видя, что его односельчане начинают закипать, шепнул на ухо губернатору: «У меня там зябь закондыбилась». И смылся из клуба.

Глеб почувствовал, что сейчас всё это мирное собрание может перейти в самый обыкновенный мордобой.

Люди загудели, затопали, засвистели.

Тут из середины зала поднялась крупная, руки в боки, красивая на лицо женщина лет тридцати. И все стихли.

– Рынок, говорите? – обратилась она к президиуму и ткнула пальцем в худого лощёного Джордана. – Это он, что ли, рынок? Это он, что ли, всё отрегулирует? Да вы мне его дайте, Борис Ефремович, на один денёк сенокоса, я его там так «отрегулирую», что он сразу забудет про свой американский рынок.

Зал грохнул от смеха.

Американец, в которого тыкала эта мощная красивая женщина, ничего не понял, но весь сжался и стал собирать со стола свои бумаги, испещрённые схемами.

Губернатор только отмахивался.

– Угомонитесь вы, – стал он уговаривать колхозников. – Ни ты, красавица, ни я никогда не жили при капитализме, а они жили, они знают, они понимают…

Но понимать американцев никто не хотел. Люди нутром чувствовали, что им опять навязывают очередной гибельный эксперимент.

Борис, осознав, что голосовать за американский эксперимент не будут, быстро свернул всю эту пропаганду. Уезжали они быстро и без провожатых. Губернатор не смотрел на Глеба. Но, вернувшись в город, всё же американскую программу принял.

И конечно, программа «Зерно» не сработала ни в этом колхозе, ни в целом по области.

Советчики деньги получили, вещички собрали и улетели назад в свою Америку, где рынок решает всё.

Западные СМИ вовсю пиарили не понятные никому в России реформы в Нижнеокске, где рынок будто бы процветает и широко шагает по заводам, фабрикам и колхозам.

С провозглашением Нижнеокска столицей реформ в губернию со всего мира приехало огромное количество «друзей». Объявленные ими цели были благие – научить русских рыночной экономике. Некоторые западные страны предлагали и реальную осязаемую помощь.

Голландцы предложили тридцать полностью оборудованных колбасных и молочных мини-заводов почти бесплатно. Губернатор раздал их крупным хозяйствам, и более мелкие стали сдавать свою скотину туда. Но и её еле хватало на это производство. А мясомолочные отечественные заводы позакрывались.

К своим мини-заводам щедрые западные партнёры стали поставлять в губернию брикеты мяса и сухого молока в неограниченном количестве, только уже по среднеевропейским ценам, хотя и в кредит. С их помощью голландские мини-заводы заработали во всю мощь.

И тут вдруг выяснилось, что всё то, что прислали с Запада, по технологическим параметрам выработало свои технические возможности – надо менять.

Но теперь уже не даром, а за приличные деньги. Которых в бюджете нет.

Область почти совсем перестала производить продукты питания, все мясомолочные заводы и заводики оказались закрыты. Люди остались без мяса, колбасы, молока, сыра, сметаны.

Но новые «друзья» опять пришли на помощь и стали спасать Нижнеокск, напрягая уже свои западные мясомолочные заводы, хорошо работавшие у них во Франции, Голландии и Германии, увеличили их мощности, и в город стала поступать готовая продукция в неограниченном количестве, но по высоким европейским ценам.

– Вот видите, – говорил губернатор, – у нас в губернии никакого мясомолочного производства нет, а магазины ломятся от колбасы и сыра. Как я и говорил, Запад всегда нам поможет.

Глеб стоял на своём:

– Я так понимаю, что по этой схеме мини-заводиков западники и угробят всю нашу промышленность от кастрюльной до космической.

После этого спора к молодому неопытному губернатору пришли два его школьных товарища. Они создали фирму «Территория», которая должна была не производить в губернии продукты питания, а закупать их на бюджетные деньги в Европе. Создавать, так сказать, резервный запас продуктов на случай перебоев в поставках сельхозпродукции.

Губернатор на совете предпринимателей рассказал об этом проекте, и все, кроме двух его друзей, были против. Глеб сказал: «Не пойдёт». На вопрос «Почему?» ответил: «Кое-кто телегу поставил впереди лошади. И убедил тебя, что и так сойдёт. Нет. Надо самим восстанавливать животноводство и строить свои мясомолочные заводы, выращивать овощи и фрукты, а не покупать у немцев и голландцев. И бюджетные деньги надо отдать на это, а не на очередную авантюру».

Губернатор не слушал Глеба. Как увлекающийся чело – век, он решил, что в данный период надо всё делать по запросам рынка, и перевёл несколько миллионов долларов на счёт «Территории» для закупки сельхозпродукции в Германии.

Через месяц «Территория» завалила область консервированной немецкой картошкой, размером чуть больше вишни, в литровых стеклянных банках. Нижнеокцы, которые из чистого любопытства купили этот немецкий продукт, попробовав его, долго ругались и поносили на чём свет губернатора. Русский человек привык к натуральному вкусу варёной картошки с сальцом, укропчиком и солёным огурчиком.

Конечно, если бы это было дёшево, жители Нижнеокска скупили бы этот картофельный «горох» ради банок, которые в то время тоже были в дефиците. Но цены… Цены были запредельные, и продажа встала. Деньги бюджетные не возвращались.

Губернатор начал дёргать создателей этой аферы. Те вначале приходили, что-то объясняли, а затем покинули город, уехав на Землю обетованную. Мини-картошка как стояла, так и продолжала стоять в вагонах, занимая железнодорожные пути.

Губернатор, поняв, что «попал», вызвал Глеба и стал ему жаловаться:

– Деньги бюджетные. Надо возбуждать уголовное дело на моих друзей. Впервые доверил такие деньги, а они их профукали. Это пятно на моей репутации и на всей «столице реформ». Все помнят, как я отстаивал этот проект. Что делать?

– Напрячься, – ответил Глеб, – как делали это в советские времена. Один в поле не воин. Надо комплектовать эту картошку в наборы с ходовым товаром – с тушёнкой, сгущёнкой, пряниками – и потихоньку продавать. Не сразу, но в бюджет деньги вернём. Я в свою сеть возьму, и другие ребята помогут. Выручим, господин губернатор.

И выручили.

Но тут же приехали новые друзья-реформаторы.

Певцов, опасаясь очередных неприятных сюрпризов, стал направлять всех приезжих к мэру Нижнеокска.

Этот товарищ в прежние годы жил на одной лестничной площадке с Борисом и выносил ему домашний мусор в уличные контейнеры. В благодарность за это Певцов рекомендовал его Ельцину на должность мэра, и тот утвердил кандидатуру.

Новоявленный мэр города, до этого ни разу не видевший живого американца, просто затрясся от счастья, когда к нему в кабинет зашёл человек и на ломаном русском сказал, что хотел бы помочь России и русскому народу в налаживании общественного питания. Мол, у него в штате Огайо есть семейный бизнес – сеть кафе. И он готов здесь, в этом замечательном городе, открыть такое же кафе, чтобы горожане были счастливы, питаясь по рецептам и из рук настоящего американского гражданина и членов его семьи.

Правда, человек этот внешне мало подходил под образ американца, распространённый в России средствами пропаганды. Это был не спортивного вида блондин, а толстый, среднего роста, постоянно пыхтевший и потевший палестинец, получивший гражданство США по миграционной квоте. И звали его не Сэм, как, казалось, звали всех американцев, а Симон Хури. Но в те времена на такие тонкости никто не обращал внимания.

Хури стали предлагать то одно здание, то другое, но он вдруг сказал, что приглядел кафе «Чайка» на главной набережной города.

Оно стояло на великолепном по красоте месте с видом на реку и бескрайнюю даль.

– Забирай, – одобрительно сказал мэр, и, повернувшись к заму, добавил: – Оформи в собственность господину Хури, а заодно освобождение от всех налогов, сборов и коммунальных платежей навечно.

– А как? – выпучил глаза зам.

– Как хочешь. Ты что, не понимаешь?! Первое американское кафе в России – и здесь, у нас, в нашей «деревне». Оформить как передачу в вечную собственность.

Американец не ожидал такой щедрости.

Мэр с Хури пожали друг другу руки, обнялись и дважды по западной традиции расцеловались.

Прокурор области написал бумагу о незаконности передачи государственного помещения в частную собственность. Единственной возможной частной собственностью в СССР был гараж, и то только для человека, имевшего личный автомобиль.

Несмотря на это, своим силовым решением губернатор утвердил передачу здания в собственность Хури.

На открытие этого кафе в Нижнеокск приехал посол США в России, и они вдвоём с губернатором перерезали ленточку, выполненную в цветах флагов обеих стран.

В день открытия очередь растянулась по Верхнеокской набережной на целый квартал. Жители Нижнеокска толпами приходили в кафе к Хури пробовать, что же едят американцы.

Хури продавал фастфуд. Всё обжаренное, пережаренное, кислое или приторно-сладкое.

Через неделю очередь стала поменьше. А к концу месяца редкий прохожий забредал в это заведение и, пробуя еду, тут же выбегал. Вскоре кафе совсем опустело и закрылось, а американец исчез. Администрация не знала, что с ним делать, и опечатала здание до лучших времён.

Обозначилась проблема: как всё же законно провести приватизацию государственной собственности? Как открыть этот ящик Пандоры? Губернатору захотелось и здесь быть первым в России. А если очень хочется, всегда найдутся толковые юристы, которые подскажут, как сделать то, что нельзя. И протеже губернатора, мэр Нижнеокска, запустил первый процесс. Во время подготовки к первой продаже госсобственности в частные руки Глеб и познакомился с ним.

Мэр, как это ни удивительно, действительно оказался юристом по образованию. Изучая в институте право, он чётко уяснил основной постулат: социалистическое право есть не что иное, как узкий горизонт буржуазного права, и предложил провернуть аукцион с повышением цены, с длительным правом аренды и с последующим переходом в собственность.

Так был выставлен на продажу магазин «Табак» на центральной улице Большая Покровская.

Ещё подростками Глеб и его друзья стайкой забегали в этот небольшой магазинчик поглазеть на красоту его интерьера. В стеклянных витринах были выложены на продажу папиросы в ярких, как из-под дорогих конфет, коробках. Изящные сигары в золотистой или серебристой фольге лежали отдельно в открытых упаковках.

На коробках были нарисованы или лихая русская тройка, или горы в снегу, или солнце с тропическими пальмами. Отдельно лежали толстые кубинские сигары, которые ассоциировались у мальчишек с бесстрашными и сильными ковбоями. А курительные трубки были произведениями искусства из дерева и кости. И запах… В магазине стоял пьянящий запах взрослой жизни, зовущий вдаль, в иную, интересную и красивую жизнь.

С началом перестройки вся эта красота исчезла, и магазин стоял пустой. По залу без дела слонялись продавцы. Поставок не только дорогих папирос, но и простого «Севера» или «Примы» не было и не предвиделось. Вот этот магазин за ненадобностью и решили продать.

К мэру были приглашены наиболее активные кооператоры для обсуждения кандидатуры покупателя. Руководству было очень важно провести аукцион без сбоев.

Все бизнесмены Нижнеокска очень хотели получить в собственность госимущество, но волновались и побаивались. Первая продажа недвижимости в частные руки! Это было нечто…

Долго обсуждали у мэра в кабинете, кому доверить эту покупку. Выбор пал на Глеба, на его «Русский клуб».

Глеб волновался – торги-то с повышением, вдруг у него денег не хватит?

Тогда было принято решение: если появится залётный покупатель с большими деньгами, все бизнесмены Нижнеокска добавят Глебу, чтобы он, и только он, выкупил магазин. В это время ещё были живы традиции местного патриотизма и остатки общинной взаимовыручки.

Началась продажа с повышением. Шла она ровно, без неожиданностей и сюрпризов. Аукционист в белой рубашке, красном пиджаке и бабочке после третьего удара молотком объявил победителя аукциона. Победил «Русский клуб».

Так прошла первая продажа госсобственности в Нижнеокске.