Самой главной бедой в период перестройки стало разрушение чётко отлаженной при социализме системы поставок и реализации готовой продукции. Поэтому своей, отечественной, продукции становилось всё меньше и меньше. Хотя ещё кое-где сохранились производства, но они стали больше похожи на предсмертные конвульсии доисторического животного.

Недопоставки останавливали заводы и фабрики, но даже то, что создавалось на них невероятными усилиями, было уже неконкурентоспособным товаром. С Запада хлынул целый поток галантереи и ширпотреба. Эта продукция была лучше. А сокращение оборонных заказов полностью обрушило промышленность СССР, которая, прямо или косвенно, вся работала на армию. А армия новым политикам была не нужна.

В начале перестройки оборонные заводы сначала забили все склады, а затем и территории своих предприятий никому не нужной военной продукцией, а затем стали свозить то, что не представляло секретности, на свалки.

Быстро стал процветать бизнес по реализации всего того, что было на складах и свалках. Для людей, которые первыми занялись этим бизнесом, Нижнеокск был настоящим Клондайком. И в прямом и в переносном смысле – после закрытия девяноста процентов предприятий по всему городу остались разбросаны рельсы, груды железа и чугуна, станки, техника, электрооборудование. К тому же на брошенных заводах скопилось множество отходов с драгметаллами, так как изделия электроники были с элементами серебра, золота и платины. Всё стало никому не нужным и, значит, бесхозным. Кооператоры раскапывали гигантские свалки, срезали кабели, инспектировали гаражи с брошенной автотехникой, цеха со станками, ангары с оборудованием и склады с продукцией. Всё это сортировали, утилизировали и продавали на Запад как сырьё. Каждый человек от рождения гений, а по жизни – старатель, ищущий золото для своей счастливой жизни.

Не остался в стороне и Глеб, создав кооператив «Зачистка» на базе чуть живого предприятия «Вторчермет». Он взял в аренду полуразрушенную базу в Щербинках, на окраине города, и организовал туда доставку и сортировку «оборонного» мусора с производственных складов и свалок. А свалок в городе было большое количество. Берег был крутой, и оврагов много, и почти у каждого – оборонный завод. И к перестройке почти все овраги были завалены отходами оборонной промышленности. Теперь всё это в виде мусора отправлялось за границу: в Австрию, Германию и США.

А как-то раз к Глебу пришёл его старый приятель Саша Лях и напомнил о швейной фабрике местпрома на станции Мыза, где они пытались делать «австрийские» колготки и где работал его отец. Он пояснил, что таких фабрик и заводов по городу сотни. И что он теперь председатель комиссии по ликвидации всей этой местной промышленности по изготовлению ножей, чашек и кастрюль. Ранее на эти предприятия поступал некондиционный металл из оборонки, в основном листы нержавейки. Теперь производство встало и скопились тысячи тонн невостребованного металла. Глеб активно включился в работу по очистке не только свалок, но и предприятий местной промышленности. «Русский клуб» быстро скупил всю некондицию, очистил Нижнеокск от теперь никому не нужного металла и освободил площадки для более современных производств. А из листов нержавейки стали делать великолепные шампуры для шашлыков.

Самые расторопные предприниматели везли из-за границы компьютеры. За один компьютер можно было купить шикарную трёхкомнатную квартиру в центре Москвы. Но можно было и пулю в лоб получить после обеда в ресторане «Прага» на Арбате по случаю удачной сделки.

После убийства Эдика Крыловского, который перешёл дорогу самому Ходорковскому, Глеб опять задумался над нравственными основами своей деятельности.

К чему стремиться, на что тратить эту свободу, заработанные деньги и неограниченные возможности?

– Как на что? На машины, дома, драгоценности, отдых, – отвечали друзья.

– А дальше?

– А что дальше? Дальше денег ещё больше!

Глеба не устраивало просто «дальше – больше». Он понимал, что в гроб деньги с собой не заберёшь, да и деньги были разные, некоторые «пахли паскудством».

Ему хотелось чего-то иного.

И тут в «Бизнес-клубе» произошло ЧП – туда рвался странного вида гражданин. Глеб обедал в отдельном кабинете. К нему заглянул охранник и сказал, что его хочет видеть член какого-то общества господин Синяк.

– Как?

– Синяк. Это его фамилия, а сам он сказал, что бизнесмен.

Глеб никого не принимал, но такая необычная фамилия заинтересовала его, и он сказал:

– Пусть заходит.

Внешне господин Синяк больше напоминал огромную вертикально ходящую свинью. Он захрюкал, забормотал и, вдруг заговорив человеческим языком, задыхаясь, без разрешения присел на стул. Он твердил и твердил о том, что давно хотел познакомиться, что погода на дворе ужасная, что кругом грязь и вонь, а вы… а у вас… кругом чистота и пахнет жизнью и новыми веяниями.

Прыгающим взглядом он всё время шарил по столу, словно собираясь что-то схватить и зажевать.

Глеб подвинул к нему вазу с печеньем и конфетами. Лучше бы он этого не делал. Синяк стал с омерзительной жадностью запихивать в себя всё, что ему было предложено. Происходило это так неаккуратно и поспешно, что Глеб отшатнулся. Изо рта посетителя летели крошки и слова о гуманизме, очищающем мир от грязи, о справедливости Бога, поставившего человека на высшую ступень развития, снабдив его оружием, и давшего ему, человеку, право самому решать, какую «тварь», созданную им, уничтожить, а какую – нет.

Глеб, которому было неприятно общение с этим типом, хотел было его выгнать, но поток философских размышлений, выплёскивавшийся из нутра этого «высшего» существа, остановил его. Он интуитивно почувствовал, что за этой философской ширмой скрывается какое-то предложение.

И точно. Пожевав, «философ» откинулся в кресле и предложил Глебу весьма выгодный в финансовом отношении проект.

В это непростое для страны и честных людей время, сообщил новоявленный философ, город забит человеческим отребьем: бомжами, проститутками, бандитами, нацменами и просто нищими людьми без мыслей и всяких понятий. А порядочные, смелые люди сидят дома и не хотят выходить на улицу, чтобы не сталкиваться с этим диким сбродом. Возникает вопрос: что делать?

– Не знаю… – не поняв его мысль, честно ответил Глеб.

– А я знаю! Надо отстреливать всю человеческую мразь, которая мешает нам, приличным людям, жить. Отстрелял – и гуляй спокойно, наслаждайся жизнью, – с каким-то бесовским огнём в глазах заявил господин Синяк.

Глеб и ранее выслушивал подобные гнусные предложения.

Так, по городу началась скупка квартир на первых этажах домов на центральных улицах. На перспективу, под магазинчики и офисы.

Но это был криминальный бизнес.

Куда-то надо было переселять живших там людей.

А куда?

Строительство стояло.

Как правило, на первые этажи в советские времена селили людей «второго сорта». Это была лёгкая добыча для криминала, и жители таких квартир либо просто умирали по непонятным причинам, либо увозились в неизвестном направлении, а их квартиры быстро и легко перепродавались.

Глеб в этом не участвовал. Он был уверен, что на горе других счастья не построишь.

– Да-да! – увидев недопонимание на лице своего визави, воскликнул гость. – Отстрелять, очистить наши улицы от всей этой грязной прослойки общества…

– Людей?

– Нет, это не люди, – резко возразил Глебу «философ». – При любом великом проекте, а жизнь на Земле – это проект Бога, всегда получается брак. Вот эти люди и являются той самой выбраковкой Создателя, и мы должны помочь ему избавиться от этого брака.

Глеб был ошарашен.

– А при чём здесь я?

– Как при чём? Во-первых, вы человек авторитетный, надо будет в Думе поправить кое-какие законы, наделить чрезвычайным правом нас, истинных ценителей человеческой жизни. Вложения финансовые будут нужны. Надо будет закупить арбалеты, самострелы, ружья. Чтобы уничтожать отбросы общества. Потом, у вас хорошие контакты с силовиками. Надо от них получить списки мест обитания этого сброда.

Глеб молчал.

Синяк опять что-то горячо доказывал, хрюкал и жевал, но, в какой-то момент взглянув на Глеба, резко стушевался и залепетал:

– Да у меня всё записано, всё-всё, и вы не сомневайтесь, всё будет по-честному…

– Что «по-честному»?

– Как что? Я же понимаю, вы бизнесмен, в первую очередь вас интересует прибыль, так вот, мы из этих никому не нужных трупов чисто из гуманных соображений будем делать удобрения и отправлять на Запад. Там с радостью примут и платить будут чистой валютой. У меня уже есть опыт, я в Черноморье работал на комбинате по переработке дельфинов в сельхозудобрения. Вот, смотрите, тут, – и он, достав из-за пазухи засаленную тетрадь, стал тыкать ею в собеседника.

– Вон! – заорал Глеб. – Вон!

На его крик в кабинет заглянул охранник.

– Выкинуть эту мразь, – приказал Глеб.

После этого случая Глеб категорически запретил пускать к нему незнакомых людей. Обязал охрану направлять их всех в офис «Русского клуба», где у него был раз в неделю день приёма.

К Глебу шли многие с просьбами и за помощью, но в основном с идеями, как, например, Синяк. Как правило, говорили они много и понять их было трудно. Но теперь Глеб в сложных случаях просил Майора навести справки о просителе, чтобы понять, так ли живёт человек, как говорит.

И сразу всё становилось ясно.

Непонятно только, как при одном и том же Создателе человеческих душ вдруг появляются люди без стыда и без совести. Это всегда было большим вопросом для Глеба. И, сталкиваясь с очередной подлостью или просто обманом, он всегда задумывался: «Откуда это? Раньше, при социализме, эти люди были такими хорошими. Никто не мог ни подозревать, ни предполагать, что внутри них столько грязи. Никаких признаков гнусностей и мерзостей не наблюдалось. А теперь? Почему честные, тихие, спокойные люди стали вести себя как звери? Полезло наружу всё низкое и подлое, всё, что было закрыто, запечатано внутри, казалось, навеки. А если бы в стране наступил обещанный коммунизм, к которому все так стремились семьдесят лет, люди наверняка остались бы милыми, добрыми и приятными. Из них бы вылезла не звериная сущность, а, наоборот, добродетельность, самопожертвование, братство, терпимость. Так что, похоже, люди тут ни при чём. Виновато время, ломающее нравственные ориентиры на пути к успеху. Хотя чувства у всех людей одинаковые, но путь реализации желаний у всех разный».

Глеб окончательно запутался в вопросе о смысле своей новой жизни. Для чего всё это, если стали появляться такие «философы»? Может, он ещё мало варится в этой «каше»? А может, это и есть настоящее лицо современного бизнесмена?

И такие, как Глеб, должны стать теми, кого ранее, в прежней жизни, называли кровопийцами и паразитами на теле пролетариата? Семьдесят лет в Стране Советов презирали и ненавидели тех, кто работал на себя, а не на общество. Но, как только разрешили быть «кровопийцей и паразитом», люди почему-то с удовольствием становились ими.

А для чего он, Глеб, в конечном счёте зарабатывает капитал? Этот вопрос опять возник в его голове.

Будущим детям, родственникам… Но история показывает, что уже четвёртое поколение потомков, паразитирующих на богатстве, деградирует и вырождается.

Ответа в то время на свои терзания он так и не нашёл.

Глебу казалось, что в нём одновременно существуют сразу несколько человек.

Один был из прошлого – человек, заряженный коммунистической идеологией, желающий равенства, братства, того, чтобы все были сыты, одеты, обуты и счастливы.

Другой изворачивался, требовал, заставлял, эксплуатировал всех работающих на него и этим самым просто богател и упорно создавал свою империю «Русский клуб», где и рос его капитал.

И как ни крути – этот капитал создавался за счёт эксплуатации людей.

И себя, конечно, в том числе.

Третий человек – философ, сидящий в нём, всегда и во всём сомневался: «А для чего всё это, ради какой цели? Хорошей или плохой? По-христиански ли всё то, что ты делаешь? По справедливости ли? Кто кем двигает? Ты или тобой? Есть ли в жизни случайные поступки? Или есть только неосознанное желание лучшей жизни? Случайно ли происходящее, или всё предопределено?»

Но всех троих подавлял четвёртый жилец его бренного тела – «романтик», которому было мало двадцати четырёх часов в сутки и семи дней в неделю. Жизнь этого «четвёртого» была сверхбыстрая, мчалась и поворачивалась, а чаще скручивалась жгутами, как кнут в руках пастуха, которому надо срочно перегнать полуспящее стадо на новое пастбище. И Глеб часто забывал о тех троих, сидевших в нём, и просто бешеными темпами создавал свою будущую жизнь.

Этот «четвёртый» его кормил, поил, лечил, следил, чтобы он не споткнулся, не погиб, чтобы не остались без работы люди, которые трудились на него в «Русском клубе», чтобы репутация фирмы была безупречной.

И радовался, если ему всё это удавалось.

Но иногда, сталкиваясь с уже совсем вопиющими поступками и выходками сотрудников, партнёров и чиновников, он зверел, и тут в Глебе просыпался кто-то пятый. Которого он сам боялся. Но, как ни странно, после вмешательства «пятого» все проблемы решались быстро и положительно и те, кто попадал под его жернова, сразу же забывали про свои низменные желания и пороки. Негодяи становились паиньками.

Глеб, чувствуя в себе этого «пятого», спрашивал себя: «Откуда это?»

И приходил к выводу, что это в нём из далёкого-далёкого прошлого, из эволюции животного мира. В то время человек, используя самые жестокие первобытные способы выживания, охотился на зверей. Очевидно, в подсознании и сохранились эти звериные инстинкты.

Встретившись с разными сторонами Глебовой натуры, одни люди его боялись, другие уважали, третьи понимали, четвертые любили, а пятые обходили стороной. Себе дороже.

Видимо, сочетание в одном человеке всех этих внутренних мироощущений и давало ему возможность успешно выживать в непростое время.

Но тогда возникает вопрос: кто он, Глеб Андреевич, на самом деле?

Зверь или Человек?