В один из осенних дней Глеб познакомился с известным режиссёром и великолепным актёром Сергеем Сергеевичем Паратовым, который в Нижнеокской губернии планировал снимать свой новый фильм «Обожжённые». С первой же встречи Глеб почувствовал, что Сергеич, как он сам просил себя называть, был матёрый «дядька», вожак, знающий себе цену.

Сергей Сергеевич мог часами подписывать фотографии, проспекты, билеты или просто бумажки, если люди просили, и фотографировался без разбора и с бомжами, и с принцессами. Никому не отказывал.

О нём ходило множество слухов, и Глеб, наслушавшись всяких баек – и хороших и плохих, – решил сам выяснить, что из себя на самом деле представляет Паратов как человек. Самый простой способ – это пригласить его на обед.

По тому, как человек ест, можно составить полную картину о его характере. Тот, кто ест с рывка, торопливо заталкивая в рот всё что ни попадя, – человек бестолковый, и с ним дел иметь нельзя, не то что дружить. Кто ест с чувством, с толком, с расстановкой – человек серьёзный, вдумчивый и приличный.

В «Бизнес-клубе» было чем угостить, шеф-повар был мастером высочайшего класса.

Глеб лично несколько раз уговаривал его перейти на работу в «Русский клуб». И хорошую зарплату предлагал, и защиту от всяких проверок и бандитов. Обещал, что и в ресторанах «Русского клуба» Сергей Иванович будет лично определять, чем кормить посетителей.

Но Сергей Иванович никак не хотел идти работать к кооператорам. А если по-честному, как он потом признался Глебу, не верил, что после перестроечной разрухи в России человек, до этого всего один раз посетивший частное кафе, может создать что-то дельное в такой сложной сфере обслуживания.

Тогда Глеб сказал, что готов выполнить любую его просьбу.

А просьба Сергея Ивановича была навеяна мечтой его учителя, который хотел, чтобы на кухне русского ресторана стояла настоящая русская печь, где можно было приготовить и томлёные щи, и пшённую кашу с пеночкой, и так протушить гуся, чтобы он таял во рту, как масло.

Но санитарные правила советских времён это запрещали. Дома – пожалуйста, но не на производстве. Дрова, зола, ухваты – всё это не проходило по санитарным нормам социалистического государства. Но времена изменились, и Глеб дал команду своим помощникам найти печника. Мастера, который умеет класть настоящую русскую печь.

Глеб помнил, что в Миловке был дядя Миша, который клал печи по всей округе. И большие, в которых можно было не только готовить, но и мыться всей семьёй, и маленькие – на пару чугунов. Каждая печь была произведением искусства и с прекрасной тягой. Дядя Миша давно умер, а других мастеров не было.

К Глебу стали приходить молодые люди с чертежами, как надо собирать русскую печь. Это были начинающие братья-коммерсанты, умельцы, которые считали, что могут теперь всё. Но печи, сложенные этими «мастерами», либо разваливались, либо нещадно дымили.

После длительных поисков нашли мастера Василия Ивановича, деда восьмидесяти шести лет.

Жил он в городе Павлово с женой, сам печей уже не клал, а исправлял недоделки молодых печников в первых российских коттеджах.

Глеб поехал к нему сам.

Василий Иванович оказался старичком небольшого росточка, смешливым и в полном подчинении у своей жены Марии Фёдоровны, на голову выше его, дородной, строгой и крепкой.

Глеб завёл разговор о русской печи, но Василий Иванович сразу намекнул, что договариваться надо не с ним, а с его женой. Он сам не против, но это работа высокооплачиваемая, а деньгами в их доме заведует супруга. У неё был ряд условий: деньги за работу отдавать только ей, Василия Ивановича утром увозить на машине и вечером привозить, кормить три раза в день и за обедом больше одной рюмки не наливать.

Глеб тут же со всеми требованиями Марии Фёдоровны согласился и пообещал подарить ей красивый павловопосадский платок с яркими цветами, чем окончательно расположил её к себе.

Со следующего утра Василия Ивановича в течение двух недель каждый день привозили в «Бизнес-клуб».

На первом этаже Василий Иванович выбрал комнату с прекрасно сохранившимся дымоходом и дал добро на постройку печи. Комнату очистили, выделили печнику двоих подмастерьев, снабдили глиной, специальным кирпичом, и работа пошла.

Василий Иванович, гоняя помощников туда-сюда, мочил глину, готовил кирпич, обедал, выпивая рюмку водки, отдыхал, но день за днём печь росла и росла.

Глеб приходил и смотрел на это волшебство. А когда Василий Иванович клал свод горнила, обозначая его деревянными дугами, даже помогал ему. Не понимая при этом, куда потом денутся дуги. Завершив работу, печник разжёг огонь внутри печи, и деревянная конструкция просто сгорела, а свод остался.

Печь получилась красивая и такая ладная, что Сергей Иванович, протопив её несколько раз, вычистив и сложив новую поленницу из берёзовых дров, приготовил в чугуне замечательные русские щи по старинному рецепту. Накормив всех работников «Бизнес-клуба», он тут же дал Глебу согласие на работу в фирме.

Глеб, прихватив с собой обещанный супруге печника платок, сам повёз Василия Ивановича домой с окончательным расчётом. После того как Глеб отдал деньги и подарил платок Марии Фёдоровне, она так растрогалась, что повела его в сарай и подарила ему несколько старинных чугунов и ухватов с осиновыми ручками.

Так во всех ресторанах фирмы появились традиционные блюда из русской печи под заказ. Слух об этом быстро прошёл по городу. Это совпало с очередным приездом Паратова в Нижнеокск на поиск натуры для своего фильма. Глеб решил пригласить его отдохнуть в «Бизнес-клубе» за обедом.

Предупредив Сергея Ивановича о высоком госте, Глеб лично привёз Сергея Сергеевича на Ильинку.

Они спустились в зал:

– Сергеич, давай я приглашу шеф-повара, и мы по русскому обычаю вместе выберем, что будем есть, а пока готовят – поиграем на бильярде.

– Хорошо, – согласился Паратов.

Принесли меню.

Вместе с Сергеем Ивановичем они прошлись по закускам.

Из закусок в меню были: салат из квашеной капусты и брусники, винегрет с грибами и рыбой, астраханская селёдка залом собственного посола, паштет из гусиной печени и сардин, холодец из бычьей головы, заливной судак с солёными огурцами. Выбрали квашеную капусту и залом.

На первое – уха из стерляди и молодой курицы, уха из осетра с перловой крупой, солянка мясная с огуречным рассолом и свежей капустной кочерыжкой. Остановились на ухе из осетрины.

На второе блюдо Паратов выбрал стерлядь колечком, тушенную в русской печи, под соусом с шампиньонами, хотя в меню была и тушёная говядина с маринованными грибами и вишнёвым сиропом, и говяжья печень, жаренная в сухарях, и баранина с курагой и маринованным крыжовником, и рёбра карпа с жареным луком.

Из гарниров отдали предпочтение отварному картофелю с укропом, оставив без внимания капусту с молочным соусом, свёклу, запечённую с луком, и запеканку из картофеля.

Сергей Иванович предложил соусы на выбор. В меню их было три вида: сметанный на мясном бульоне, томатный с грибами и чесноком, соус бешамель и отдельно к нему тёртый хрен. Паратов выбрал бешамель.

На десерт были пышные оладьи с яблоками и гурьевские блины на кислом молоке с вареньем.

Определившись с обедом, Сергей Сергеевич спросил:

– И что, это так всегда?

И спросил не зря. В московских государственных ресторанах было тогда скромное меню, да и сами они почти все позакрывались, а частные ещё или не успевали за спросом, или начали с самых простых блюд экзотических кухонь.

Глеб же пошёл по пути возрождения традиций самых лучших русских ресторанов начала двадцатого века. И это было обязательным условием для работы «Бизнес-клуба».

Поэтому Глеб ответил, ничуть не лукавя:

– Конечно. В принципе, Сергей Иванович может исполнить любой гастрономический каприз.

Увидев накрытый стол, гость был поражён. Фарфоровая посуда, мельхиоровые приборы, хрустальные фужеры, изящно украшенные блюда.

После небольшого перекуса Глеб позвал Паратова погреться. Хотел удивить его своей русской баней, но удивился сам. Сергеич оказался заядлым парильщиком. Пар ему понравился, и он сам предложил Глебу его попарить. Вначале он уложил Глеба на полок, затем большими вениками нагнал жара. После попросил положить перед парилкой стопку свежих полотенец. Перевязал большие веники на маленькие, под кулак, и этими вениками, как кисточками, стал обмахивать быстро вспотевшего Глеба. Затем обтирал его холодным полотенцем и по новой повторял этот ритуал. И как Глеб ни пытался вырваться из цепких рук Паратова, у него ничего не получалось, пока Сергей Сергеевич не закончил всю процедуру. Этот метод он привёз из Монголии, где снимал фильм, который получил «Золотого льва» в Венеции.

После длительного обеда, чередовавшегося с посещением уже финской сауны и игрой на бильярде, стол был перенакрыт, и Глеб пригласил Сергеича на раков под пиво, сваренное в «Русском клубе». В кружках принесли пиво с шапками плотной пены и живыми пузырьками. Паратов глотнул пива, попробовал первого рака и воскликнул: «Это невероятно! Я такого не пробовал никогда – это сказка!»

Раки были сварены в солёном бульоне с недозревшими зонтиками укропа. На кухне «Бизнес-клуба», прежде чем опустить рака в бульон, у него отламывали кончик среднего плавника на хвосте и осторожно вытягивали тельсон. Во время варки через образовавшееся отверстие в шейку рака попадал подсоленный укропный бульон, и весь рак не только снаружи, но и внутри пропитывался им. Перед самым концом варки в бульон добавлялись крупно нарезанный лимон и лавровый лист.

Сергеич каждого рака так тщательно разделывал, что от него не оставалось ничего, кроме панциря. Сразу было видно – он специалист по поеданию раков.

По тому, как он ел, было видно, что Паратов от еды получает большое удовольствие, и он обязательно комментировал, что его особенно поразило в блюде. Лицо его выражало наслаждение. Он ел с таким аппетитом и с такой серьёзностью, словно это происходило после долгой голодовки и последний раз в жизни.

Вечер, проведённый в клубе, как показалось Глебу, Паратову очень понравился: хороший стол, дружеская атмосфера.

– Ну что, можно объявлять Сергею Ивановичу благодарность?

– Да! Потому что после этого пиршества у меня осталось послевкусие. Это не просто проглотил еду и ушёл. Если есть послевкусие, значит, обед удался, – ответил Сергей Сергеевич.

Расставаясь, он обнял Глеба.

А Сергей Сергеевич умел обнимать так, что казалось, для него роднее человека, чем ты, нет. Это были настоящие мужские объятия. Честные, сильные, искренние. После таких объятий и слов «Спасибо, друг!» они пожали друг другу руки, как было принято испокон веков на Руси. Глеб понял: человек, с которым свела его судьба, обладал необычайно глубоким миром и таким стержнем внутри, который ни согнуть, ни вытащить нельзя.

Но у Глеба в отношении заезжих звёзд была в голове всегда одна «закладочка» – как они себя поведут, если он приедет к ним в Москву? Помимо жителей Нижнеокска, его «Бизнес-клуб» посещало очень много москвичей. В столице подобного заведения ещё не было. Звёзды были очень довольны и говорили, расставаясь с Глебом: «Приезжай к нам в столицу, и мы тебя встретим по-королевски, как ты нас».

Но, как правило, когда Глеб приезжал в Москву и звонил тем, кто его приглашал, в ответ слышал:

– Ты знаешь, извини, я бы тебя встретил, но сегодня я никак не могу. Как-нибудь в другой раз увидимся…

При всей своей значимости в эти смутные лихие времена, при всей своей обеспеченности Глеб не воспринимался бывшей партийной элитой. А она, как ни крути, «перекрасившись» и «переобувшись», так и осталась у власти.

Уезжая, Сергеич тоже пригласил Глеба к себе в Москву.

К этому времени у Глеба уже была идея об открытии филиала «Русского клуба» в столице и проект по продаже мэрии Москвы новых автомобилей марки «Волга» для такси. В то время столица остро нуждалась в этом виде общественного транспорта. Причём Глеб предлагал каждый автомобиль на тридцать процентов ниже среднерыночной цены по Москве. В Нижнеокске из-за непонимания и непринятия руководством завода рыночных торговых отношений реализация автомобилей шла вяло. Хотя все знали, что если прямо на территории предприятия купить «Волгу», то она будет стоить триста тысяч рублей, а за воротами уже девятьсот. Если же это авто доезжало до столицы, его цена там поднималась уже до полутора миллионов.

Схема была очень проста: после подписания договора в столице Глеб купит на аванс через своих людей двести автомобилей по триста тысяч рублей прямо на заводе и разместит их на стоянках «Русского клуба». Потом перегонит «Волги» в Москву без перекупщиков и получит с каждой прибыль по семьсот тысяч.

С этим проектом Глеб приехал в Москву.

Первый день ходил по кабинетам и ничего не добился.

На второй день позвонил Паратову:

– Я в Москве, – и не успел договорить, как тот перебил:

– Давай адрес, сейчас буду.

И действительно, через полчаса приехал. Они обнялись и поехали к нему домой на Патриаршие пруды. Сергей Сергеевич познакомил Глеба со своим отцом. Много рассказывал о маме, о прадедах, об известном предке, потомственном дворянине Александре Николаевиче Островском, служившем мировым судьёй.

К вечеру Сергеич пригласил Глеба в ресторан Дома кино.

Там Глеб рассказал Паратову о проекте для столицы и что он этот проект договора по сотрудничеству уже носил в мэрию Москвы, но дальше приёмной его не пустили. Вдобавок нигде не смог снять помещение для филиала «Русского клуба». На что Паратов ответил, что выделит Глебу комнату в своём офисе и напишет рекомендательное письмо мэру Москвы Лужкову.

К вечеру следующего дня Глебу позвонил Паратов и сказал: «Приезжай, я договорился о встрече с Лужковым. Мы поедем к нему вместе». Глеб засуетился, начал говорить, что если дело выгорит, то и Сергеич получит свой приличный процент. На что он ответил: «Глеб, это я делаю по твоей просьбе, это твоё дело, а не моё, и ты за него отвечаешь. Я в финансовых делах ничего не смыслю, в школе во время уроков арифметики я падал в обморок от того, что все решают какие-то задачки, понимают в этих цифрах, а я – нет. Поэтому я буду просить за тебя, а ты – за свой проект, и мне от этого ничего не надо. Давай и на будущее договоримся так».

То, что Глеб увидел в кабинете Лужкова, чуть не свело его с ума.

Паратов, переступив порог, вдруг упал на колени и начал бить поклоны с причитаниями: «Батюшка наш, спаситель, не дай пропасть бедному нижнеокскому купцу, помоги ему, Христа ради!» Глеб настолько был ошарашен этим поступком, что автоматически тоже упал на колени, решив, что так в Москве принято обращаться к мэру.

Лужков выскочил из-за своего стола и тоже упал на колени с причитаниями: «Спасибо тебе, свет нашей культуры, за то, что посетил меня, недостойного раба града стольного!»

Глеб совсем одурел и поднялся с колен.

А Паратов с Лужковым продолжали кланяться друг другу. Наконец они встали, посмеялись, обнялись, потом пили чай, и Лужков подписал с Глебом договор на поставку автомобилей «Волга» в Москву.

Глеб предложил Лужкову двести автомобилей за миллион каждый – на пятьсот тысяч ниже московской рыночной цены.

Операция эта была проведена без сучка и задоринки. Глеб был доволен и очень благодарен Сергею Сергеевичу.

После этого случая Паратов стал называть его настоящим русским купцом. Да, до революции русские купцы торговали, строили фабрики и заводы, прокладывали железные дороги и кормили и дворян, и простой люд. Это они нашли залежи металла, нефти, наладили торговлю, чем поставили Российскую империю на одно из первых мест в мире по росту промышленного производства.

Об их делах писали классики, но о самих купцах – больше с иронией или снобизмом, в основном про купеческие загулы, в лучшем случае – о безумном транжирстве и щедром меценатстве.

Купечество как класс ликвидировали пролетарии после революции. По теории марксизма, человек, умеющий выгодно купить и выгодно продать, построить и что-то создать для прибыли, считался эксплуататором. Поэтому и в социалистической литературе купец был пьяница и дурак.

А они были в первую очередь труженики, и честнее их «купеческого слова» ничего на Руси не было.

Купцы были людьми умными, степенными и в то же время изворотливыми и прижимистыми, с таким ухарским характером, который заставлял весь мир не только их уважать, но и бояться. Приезжая на парижские выставки, покупали там первые автомобили и самолёты и всё это везли в Россию. И помнить русских купцов будут не за то, сколько денег заработали, а за то, что именно они сделали для простых людей и своего государства. Как помнят в Нижнеокске Бугровых, Рукавишниковых, Блиновых, Строгановых.

Они строили театры, содержали артистические труппы, поддерживали художников, композиторов, писателей. Первый трамвайный маршрут и первый водопровод в городе были запущены на их деньги.

А в перестройку, как будто проснувшись, потомки начали ставить им памятники, называть их именами улицы и площади.

Однажды Борис Ефремович Певцов, давая интервью иностранным журналистам, сказал, что вырастил в своём провинциальном городе в самом центре России купца «нового времени», и назвал имя Глеба. Уже в то время Борис говорил и делал только то, что нравилось западной элите.

После того интервью Глеб понял, какими на Западе хотят видеть таких, как он: в армяках и кушаках, с бородами и головками чеснока в карманах, верой, что Земля плоская и стоит на трёх китах. А в стаканах с серебряными подстаканниками у них вместо чая должна быть водка.

Но это были мифы западников, и создавались они от боязни конкуренции с умными и ловкими русскими купцами.

Из рассказов деда Глеб знал, что честнее и порядочнее русских купцов в мире никого никогда не было. Все сделки заключались пожатием рук. Однако новоявленные «русские купцы», как только поднимались «с колен», зачастую тут же забывали о славных традициях.

Дело в том, что в перестройку появились люди из других городов и даже стран со своим менталитетом и с иными понятиями о чести. Пошли обманы, появились первые «кидалы». Круг товарищей сократился и стал уже настолько узким, что отпала сама необходимость собираться вместе в определенный день в клубе на Малой Покровской.

Рукопожатие как единственная договорённость о сделке стало исчезать из взаимоотношений. Даже государство, утопая в проблемах, стало вести себя не по-честному, а по-бандитски по отношению к новому классу бизнесменов.

«Русский клуб» после крупной сделки с мэрией Москвы вышел на новый уровень по финансовым показателям. И Глеб всеми ресурсами фирмы стал помогать Паратову в съёмках фильма. Они договорились, что потом всё подсчитают и решат, как делить прибыль. А в том, что она будет и будут мировые призы и бешеный прокат, ни Глеб, ни Паратов ни минуты не сомневались.

Паратов, потомственный дворянин из культурной элиты, артист, кинорежиссёр, любимец зрителей, принял Глеба как равного. И относился к Глебу с уважением и вниманием. Подчёркивал, что талант у человека проявляется по-разному: у него – в кино, а у Глеба – в бизнесе. Дружба с Паратовым дала возможность Глебу познакомиться с культурной элитой не только Нижнеокска и России, но и, пожалуй, всего мира.

Глеб был очарован Сергеем Сергеевичем. Его честностью, последовательностью и прямотой суждений, уверенным поведением и любовью к России, а особенно мощью его интеллекта. Паратов верил в себя, а Глеб верил в Паратова. Человек не может жить без кумира, хотя это и страшный грех.

На съёмках в Нижнеокске Паратов часто обедал в «Бизнес-клубе» Глеба. И они с Глебом подолгу беседовали о жизни, о проблемах времени, о чести, дружбе, истории и искусстве. Но нельзя сказать, что Сергей Сергеевич говорил только об этом: он любил розыгрыши, мог очень удачно и к месту пошутить.

Однажды Паратов пригласил Глеба на съёмки в Зелёный Бор. Там, на даче губернатора, с разрешения Певцова он снимал один из эпизодов своего фильма. Когда Глеб приехал, съёмки эпизода шли ни шатко ни валко. На площадке ходил сердитый Певцов и с раздражением твердил Сергею Сергеевичу:

– Ты говорил – неделя, а уже второй месяц пошёл, а мне всё это время приходится жить чёрт-те где.

Паратов, поздоровавшись с Глебом, отмахивался от губернатора:

– Ну чего ты пристал ко мне, я же тебе дал сценарий почитать. Там всё прописано: и сроки, и сцены.

– Да некогда мне сценарии читать.

– Так ты не читал? А зря. Там по сценарию дачи же не будет больше.

– Как не будет? – опешил Певцов.

– Так читать сценарий надо было прежде, чем мне дачу под съёмки отдавать. В сценарии чётко на шестнадцатой странице расписано, что после отъезда главного героя на его дом, то есть сюда, на твою дачу, падает бомба и всё взрывается.

– Как взрывается? – очумел Певцов.

– Как-как… До основания. Но ты не переживай, мы после съёмок потихоньку отстроим тебе дачу не хуже старой.

И Паратов пошёл знакомить Глеба со съёмочной группой. Борис был в бешенстве и, вызвав машину, поехал в Нижнеокск, обещая пожаловаться на Паратова министру культуры.

После отъезда губернатора Сергей Сергеевич признался Глебу, что это шутка, но Глеб видел, как после этой шутки обострились отношения между Певцовым и Паратовым.

В этот день, узнав, что образовался суточный перерыв в съёмках, Глеб предложил Сергеичу поехать в Васильсурск – небольшой городок на Волге. Место было необычайно красивым. Сергеич как-то замялся, а Глеб стал уговаривать:

– Поехали! Там река делает гигантскую петлю, а на этой петле рыбаки часовенку сами срубили в честь спасения своего товарища. Тот пришёл на этот изгиб реки на последнюю зимнюю ловлю, хотя был уже конец мар – та, и попал под страшную непогоду и неожиданный раз – лив речной петли. Смыло всю его стоянку вместе со снастями и продуктами. Идти по тонкому, уже подтаявшему льду – это значит провалиться в ледяную воду и тут же замёрзнуть. Вдобавок осел туман, который мог простоять целый месяц. Рыбак проверил карманы – кроме щепотки махорки, там ничего не было, в рюкзаке оказались армейская фляжка, котелок с ложкой и коробок спичек да нож на ремне. А чтобы выжить, необходима еда, но ничего, кроме тонкого льда и мёрзлых кочек с гнилой осокой, вокруг не было. Поголодав пару дней и поняв, что скоро он с этой петли не выберется, рыбак решил отрезать себе уши и сварить из них бульон. Он считал, что для рыбака, в отличие от охотника, уши – это самый ненужный элемент головы. Нащипал прошлогодней осоки, развёл костёр, за – черпнул в походный котелок воды, приспособил его над костром. Дождавшись, чтобы в нём закипело, он промыл уши. Оторвал от рубахи снизу широкий лоскут, наложил на него льда, перекрестился и, оттянув левое ухо, резанул его ножом сверху вниз. Бросил ухо в котелок и моментально, пока боль не ослабила его, перекинул нож в левую руку и отхватил правое ухо. И тоже бросил его в котелок. От боли сжав зубы до хруста, он не спеша прижал снизу от подбородка к кровоточащим местам повязку и завязал её узлом на голове. Потом долго варил свои уши, и когда они превратились в студень, глотнул первую ложку. И так он питался этим варевом по три ложки в сутки. А через две недели вода спала, туман рассеялся и его нашли. В больнице, осмотрев его голову, доктор только поцокал языком и сказал, что нагноений нет.

– Да ладно тебе! – удивился такой истории Паратов.

– Поехали, сам увидишь.

И они поехали.

Глеб, зная особенность этих мест, где много рыбы, но мало водки, и предполагая, что без гостинцев рыбаки их не отпустят, прихватил с собой им в подарок коробку водки «Абсолют».

По приезде их переправили на другой берег, где стояла часовня. Сергей Сергеевич познакомился с рыбаком без ушей и долго в сторонке с ним беседовал, а позже пригласили гостей к столу, где лежало с десяток копчёных осетров. Рыбаки сварили уху из царской стерляди. Старший из артели достал водку в тёмно-зелёной бутылке и с жестяной пробкой:

– А что, «барину», – намекая на Паратова, спросил он, – западло выпить водочки с простым народом?

Паратов, взяв в руку бутылку и посмотрев на этикетку, приклеенную наискосок, ответил:

– С вами? С удовольствием! Только что тут пить-то?

Сорвал пробку и, крутанув бутылку, опрокинул её себе в рот. И не успели мужики охнуть, как всё содержимое бутылки быстрыми глотками оказалось внутри Сергея Сергеевича.

Рыбаки застыли, поражённые.

– Ну что, ребята, загрустили? – спросил их народный артист.

– Да мы ничего, но это у нас была единственная бутылка.

– Так не надо было меня задорить.

– Да кто ж знал…

Глеб, видя, как все сильно расстроились, кивнул Майору, и тот поставил на стол коробку. А там, как сказочные сокровища, стояли шесть литровых бутылок чистейшей шведской водки «Абсолют».

Радости рыбаков не было предела.

Вот тут-то и пошёл и разговор, и братание на всю жизнь с трёхкратными поцелуями и объятиями. На следующий день приехал священник и освятил часовенку, потом было застолье. Разошлись только к ночи, а Глеб с Паратовым выехали в Нижнеокск.

С утра к Глебу в кабинет ворвался заместитель главного бухгалтера и, заикаясь, доложил, что уже сутки как налоговая полиция заморозила счета у всех предприятий фирмы.

– Что говорят? – спросил Глеб.

– Говорят, что не все налоги выплатили.

– А наши зачёты продукцией в счет местных и федеральных налогов?

– Разводят руками. Без объяснений.

Налоговые отчисления в федеральный и местный бюджеты «Русский клуб» платил регулярно, без задержек и в полном объёме. Но, несмотря на это и даже, как казалось Глебу, благодаря этому, многим чиновникам фирма встала поперёк горла.

Он сел в машину и поехал в налоговую. Пока ехал, на душе стало как-то тягостно от этих непонятных действий власти.

Жизнь последнее время напоминала Глебу поездку на крыше старого вагона, который тянет древний паровоз. Причём паровоз этот мчится с невероятной скоростью по расшатанным рельсам, плохо прикрученным к подгнившим шпалам. По сторонам этого страшного пути, ведущего в никуда, стоят пустые станции и валяются покорёженные рельсы. Ехать на крыше этого состава очень некомфортно, если не сказать опасно. Мотает из стороны в сторону – того гляди свалишься. Надо крепко держаться за что-то. А этого «чего-то» на крыше вагона нет. Обдувает сильный ветер, трясёт на стыках рельс, заносит на поворотах. От неожиданных торможений и ускорений всё время бросает то влево, то вправо, то вперёд, то назад.

Но Глеб держался и с упорством, ему самому непонятным, двигался к началу поезда по этим дёргающимся из стороны в сторону крышам вагонов. Иногда Глеб себя спрашивал: «А зачем всё это надо? Что заставляет терпеть эти трудности и ехать неизвестно куда?» В такие минуты душа его особенно сильно волновалась, что тело, в которое она попала, не соответствует её стремлениям. Тело с гнусными желаниями, подчинённое только удовлетворению своих прихотей, совсем не соответствовало движению души к лучшей жизни. Но иногда тело побеждало душу и заставляло жить под диктовку его желаний. Это, кажется, и объясняло странное и непонятное поведение Глеба.

При этом Глеб мечтал ехать в этом поезде в купе, а не на крыше, запрыгнув туда случайно, больше из интереса, чем по надобности.

Машина остановилась у налоговой, рассуждения Глеба прервались. Пора было не философствовать, а работать. Быстро и чётко.

С охраны Глеб позвонил начальнику налоговой полиции и спросил: «Я внизу, что произошло?» Тот сказал, что вопросы не к нему, а к новому вице-губернатору. От него пришло указание.

– Хорошо, – ответил Глеб.

Позвонил в приёмную вице-губернатора и договорился о приёме на следующее утро.

Раньше этот вице-губернатор работал в архитектурном институте замом ректора по хозяйственной части, а у «Русского клуба» там, в центральном здании института, была своя типография. По договорённости за аренду помещения фирма платила не деньгами, а газетной бумагой, которую получала вагонами с Балахнинского бумкомбината, где у Глеба было в собственности тридцать процентов акций. Но заместитель ректора института по хозчасти вдруг стал вице-губернатором и решил, что «Русский клуб» должен платить больше, и не только бумагой, но и деньгами.

Утром Глеб был в кремле.

Вице-губернатор встретил его с объятиями.

С порога он стал благодарить Глеба:

– Представляешь, твоими деньгами всю зарплату в моём бывшем институте за год выдали и даже чиновникам немного досталось!

Глеб напомнил, что все налоги он закрыл зачётами две недели назад. А с институтом всегда рассчитывался бумагой.

– Да ты что? – наигранно удивился вице-губернатор. – Ну, знаешь, извини. Я человек новый. Ошибочка вышла. Хотя науку и власть обижать не надо. С тебя не убудет. Кстати, а как там у тебя «Бизнес-клуб», ещё работает?

Глеб внимательно посмотрел на человека, который считал, что уже «едет в купейном вагоне», и ответил: «Работает». И ушёл.

Стала ясна причина происходившего. Институт находился рядом с «Бизнес-клубом», и этот новоиспечённый вице-губернатор всё рвался стать его членом. Но не стал.

Глеб после посещения вице-губернатора собрал совещание. Распорядился юридический адрес и типографское производство перевести из архитектурного в сельхозинститут. Майору – связаться с прокуратурой и решить вопрос по налогам и беспределу нового чиновника.

Вариантов подобных «хотелок» у чиновников было много, разных, в зависимости от желаний и аппетитов желающих.

Интересы отдельного человека никуда не делись, только способы реализации их изменились. Одни продолжали удовлетворять свои потребности честной работой, а другие старались действовать с новым нахрапом.

Иногда напоминали о себе «хотелки» из прошлого.

Как-то утром к Глебу явились три работника «Русского клуба», двое мужчин и женщина, и сообщили, что хотят создать партийную ячейку коммунистов внутри фирмы.

И положили на стол протокол собрания о создании партийной группы в фирме «Русский клуб». Осталось только встать на учёт в местном райкоме. В то время Компартия Советского Союза ещё не была запрещена.

Не понимая, для чего им это надо, Глеб не стал разбираться с вдруг возникшим из прошлого «призраком коммунизма», сразу позвонил в райком партии и договорился с первым секретарём о встрече.

Первый секретарь, товарищ Стрельников, был человеком умным и ловким. Начинал он с комсомола, постоянно депутатствовал в советах, а сейчас не знал, что будет дальше. Вроде бы был за перестройку, объявленную Горбачёвым, и в то же время думал: «Вдруг эта афера лопнет, как бы не выпасть из карьерной обоймы».

Глеб всегда приглашал его, как первое лицо района, на презентации новых проектов фирмы, поэтому и Стрельников радушно принял его в своём кабинете. Глеб объяснил, что вот такая интересная инициатива возникла у него внутри предприятия.

Стрельников был человеком с чувством юмора.

– Хорошая инициатива, – объявил он. – Вы же знаете, Глеб Андреевич, что коммунисты за то, чтобы у всех всего было поровну. Вот и «ваши», наверное, решили, что вы уже достаточно заработали, пора делить ваше богатство.

Глеб оценил шутку первого секретаря района и пригласил его на открытие своего нового ресторана.

Стрельников правильно оценил приглашение и пообещал регистрацию этой группы коммунистов попридержать: «А там посмотрим, куда кривая выведет».

И это было правильным решением. Потому что через месяц Компартию объявили вне закона и Стрельников переместился на должность главы района.

После своего нового назначения он предложил Глебу выкупить Блиновский рынок на Нижнеокской набережной.

Правда, от него остались только кованые ворота с буквами «Б» и «Р» и старинной надписью «Торговый дом».

Когда-то этот рынок, как и все постройки вокруг него, принадлежал знаменитому нижнеокскому мукомольному магнату, купцу первой гильдии Блинову.

Здесь, на своём рынке, в гигантских подвальных складах Блинов хранил зерно, а вокруг выстроил пассаж, в котором разместил конторы, банки и магазины.

Покупатели съезжались к Блинову со всего света. Он через ярмарку назначал мировую цену на муку и кормил хлебом почти всю Европу.

После революции рынок закрыли.

Потомков купца расстреляли, а на рынке поставили пивнушку да складировали всякое барахло райкомхоза.

В зданиях пассажа наделали коммуналок, заселили их революционным пролетариатом и пооткрывали множество различных бюрократических контор.

Так это место и захирело. Пролетариев расселили, подвалы и склады загадили.

В советские времена рынок был знаменит только тем, что на его территории, в глубине, слева, если заходить с набережной, стоял спрятанный от посторонних глаз пивной ларёк, где с раннего утра торговала соседка Глеба тётя Зоя. У неё же можно было купить пару воблин. Если не нравилась вобла, можно было самому подойти к реке и под опорами моста наловить раков, тут же их сварить и, вернувшись на рынок, употребить в хорошей компании с пивом.

Потом началось строительство Чебоксарской ГЭС. Уровень реки, омывающей Нижнеокск, должен был подняться, и берега стали закатывать в бетон.

Развернулась стройка.

Раки исчезли.

Кругом грязь, трактора, краны.

Рынок окончательно завалили мусором и хламом. Его Глебу и предложил выкупить товарищ Стрельников.

Тогда таким, как Глеб, не назначаемым райкомами руководителям возникшего бизнеса, продавали все запущенные и заброшенные объекты. Всё «сладкое» и перспективное забирали себе бывшие комсомольские вожаки и партийцы.

Глеб решил осмотреть рынок повнимательнее, и оказалось, что все крепкие подвалы были завалены землёй, строительным мусором и фекалиями.

Во время строительства набережной на слиянии рек все подземные воды, включая и канализацию, залили бетоном, а строительный мусор и бытовые отходы из ближайших домов, чтобы далеко не возить, ссыпали в эти никому не нужные тёмные подвалы.

Имея уже опыт работ по очистке подземелий, Глеб из любопытства откопал один подвал, наиболее хорошо сохранившийся. Там остались и водоотводы, и вентиляционные шахты, а своды были крепкие и сухие.

Нанял бомжей, накупил им курева и еды, и те постепенно стали очищать подвалы один за другим. Они работали самозабвенно, не чувствуя ни запахов, ни гнили, и не пугались, даже находя скелеты.

Помимо мусора, в этих подвалах нашли множество старинной посуды, бумажных денег, статуэток и домашней утвари. Антиквары наперебой выкупали всё, что там находили. Но хрусталь и серебряную посуду Глеб передал в рестораны «Русского клуба».

Так за осень вычистили все катакомбы по периметру рынка.

Обнаружились великолепные сводчатые сооружения.

Глеб задавал себе вопрос: почему он всё это не находил под зданием своего «Бизнес-клуба»? Очевидно, потому, что подземелья Блиновского рынка принадлежали богатейшему купцу Нижнеокска, а подвалы на Ильинке были под постоялым двором.

Во время поездки в Санкт-Петербург Глеб посещал пивные бары в подвалах Петергофа и был ими очарован – и не столько пивом, сколько помещениями со сводчатыми потолками и длинными галереями.

И, увидев, что откопал на Блиновском рынке похожие помещения, решил открыть первый в Нижнеокске частный пивной ресторан. С раками, воблой и большим разнообразием пива.

Через месяц ресторан был открыт.

В нём подавалось двести сортов пива и всегда свежие, величиной с приличного океанского омара раки, привезённые из Краснодарского края.

Когда с Нижнеокска сняли статус закрытого города, его жители вдруг узнали, что мир может быть иным. Всем захотелось чего-то нового, яркого, светлого, вкусного… всего того, что есть в «свободном» мире. Глеб чувствовал эту большую потребность людей в западных товарах и подошёл к этим запросам системно. Он подгонял к центральному рынку Варшавы двадцатитонный контейнер с «металлоломом» из России. Им его обеспечивал Саша Лях, продавая Глебу по низким ценам изделия и некондиционный металл с остановившихся заводов местной промышленности. Это всё покупали поляки. На вырученные деньги помощники Глеба набивали контейнер доверху товарами с рынка и перегоняли его в Нижнеокск.

Вот здесь и пригодился Блиновский рынок. Глеб подвозил контейнер прямо во двор рынка, туда же приезжали таможенники, растаможивали груз, и за полчаса всё содержимое распродавалось.

В контейнере было всё, что нужно народу: от цветных телевизоров до детского питания, от горчицы до холодильников.

С таможенниками расплачивались этим же привезённым товаром.

Контейнеры из Польши пошли потоком, и Глеб стал направлять эти товары прямо в свои магазины. «Русским клубом» была создана обширная сеть продовольственных, хозяйственных и мебельных магазинов. Продавали всё, что имело спрос.

Вот тогда-то к Глебу и пришел Камков, начальник торгового отдела рабочего снабжения Окского речного пароходства. В СССР всё было по распределению. Свои доли в виде продуктов, одежды, санаториев и автомобилей имела вся партийно-советская элита.

Свои базы и магазины с продуктами, одеждой и бытовой техникой, как и партийная элита, имели и пароходчики, и железнодорожники, и энергетики, и многие другие бюджетообразующие отрасли огромной страны.

Ещё до прихода Камкова Глебу приходилось сталкиваться с проблемами пароходства.

До перестройки в Нижнеокске было сильно развито судостроение, что обеспечивало очень хорошее судоходство по рекам. Оно было таким интенсивным, что Глеб с отцом, собираясь удить рыбу, подолгу не могли переплыть на лодке к Мочальному острову.

В годы перестройки судоходство почти исчезло.

Приятель Глеба Егор Коровин, купив на аукционе часть акций пароходства, стал жаловаться, что все суда стоят в затонах и не ходят по рекам. Глеб предложил ему использовать несколько пароходов в качестве плавучих гостиниц и ресторанов возле наиболее многолюдных набережных. Так были поставлены два огромных теплохода – один под Чкаловскую лестницу, второй напротив Нижнеокской ярмарки. Работали они круглосуточно и всегда были забиты посетителями до самого трюма.

Пока Глеб занимался решением этих вопросов, неожиданно на него вышли люди, готовые продать по дешёвке десять водолазных катеров. В перестройку они стали не востребованы и потихоньку ржавели. Глеб осмотрел катера. На каждом было по три каюты, кухонька, душевая, большая палуба. Под палубой – огромная барокамера для водолазов. Глеб придумал вырезать палубу, демонтировать барокамеры и подарить их МЧС.

Катера покрасили, залили топливом, и «Русский клуб» стал использовать их для семейных путешествий до Астрахани и обратно.

Окское пароходство, помимо пассажирских судов, имело всевозможные баржи, сухогрузы, танкеры, причалы, ремонтные заводы, затоны, порты, доки и ещё много всякого.

Предприниматели из Башкирии купили контрольный пакет пароходства и сразу стали скидывать с его баланса всё, что им было не нужно, оставив себе только теплоходы.

В ведении отдела, который до перестройки возглавлял товарищ Камков, были также сотни магазинов и баз. Все они попали под это разбазаривание хозяйства речников по городам и крупным посёлкам на берегах Оки.

Местные власти не спешили принимать на свой баланс эти хозяйственные постройки и, главное, людей, работавших там. Им зарплату надо было платить, здания содержать, а где взять деньги? Денег в то время у власти не было. Все эти магазины, базы и склады остались бесхозными.

За двадцать лет работы у кормушки Камков поднакопил приличную сумму. Но горбачёвская, а затем ельцинская финансовые реформы «съели» эти деньги, и Камков, обеднев, пришёл к Глебу с предложением приобрести это добро фирме «Русский клуб».

И попал в самую точку.

Фирма росла, ширилась, требовалось всё больше и больше точек сбыта – и тут такой подарок.

– Что вы хотите лично? – спросил Глеб Камкова.

– Вы знаете, я не привык к роскоши. Я, работая начальником, двадцать лет каждый день после работы приносил в свою семью батончик колбаски, курочку, творожка, десяток яичек. Если и у вас будет так, мне хватит.

– Хорошо, – сказал Глеб. – Такой паёк я вам обеспечу, причём пожизненно, если будете честно работать на «Русский клуб».

– Вот и отлично. Я знаю, что вы человек слова, поэтому подберу вам такие объекты, которые ещё долго прослужат, и в хороших торговых местах. Будете довольны. А самое главное – по себестоимости, всё по себестоимости. Я тоже человек слова.

И они пожали друг другу руки.

Так фирма «Русский клуб» стала владеть огромной торговой сетью.