Однако ее мечты разрушились в тот момент, когда Клод убил Анастасиуса. Пенелопа поняла, что план провалился, и сбежала.

Она скрывала свою беременность и желала этого ребенка больше всего на свете. Она мечтала о будущем, в котором вся Обелия окажется у ее ног, а ее ребенок станет правителем.

У родившейся девочки были топазовые глаза, но во всем остальном она была обычным ребенком. Об этом Пенелопа так и не узнала, ведь скончалась при родах от потери крови. Не понимая, что открывает глаза в последний раз, она сказала своей старшей сестре: «Этот ребенок добьется куда большего, чем я». Эти слова стали ее последними.

Самое интересное, что никто, кроме Пенелопы и Анастасиуса, не знал, что ребенок появился на свет благодаря черной магии. Именно поэтому сестра Пенелопы, равно как и приютивший их дом Альфиосов, была уверена, что Дженит дочь Клода. К тому же Пенелопу с юных лет считали невестой Клода, и на первый взгляд их отношения казались теплыми. Ровно до того момента, как Клод внезапно убил императора и взошел на престол. Сам факт рождения Дженит тоже держали в тайне, чтобы защитить ее от Клода, который после переворота начал безумствовать, как бывший император.

Иными словами, Дженит не была дочерью Клода. Ах. Когда я узнала об этом из следующей книги в серии «Милая принцесса», у меня возникло ощущение, что мне в спину вонзили нож. Каким бы популярным ни был этот ход, обязательно было его добавлять в роман?

Между тем, после случая с Пенелопой, Клод почти потерял веру в человечество, возненавидел женщин и начал вести развратный образ жизни. Затем он встретил Диану, танцовщицу из Сиодоны.

И вот, мы с Дженит родились в один год: она – в декабре, а я – в январе. Так что с точки зрения рождения именно Дженит должна считаться первой принцессой. Конечно, это применимо лишь в том случае, если она действительно дочь Клода.

Вы представляете масштаб трагедии? Атанасия, единственная биологическая дочь Клода, умерла из-за Дженит, которая даже не была его дочерью. Понимаете?

Жесть. Сам Клод тоже не знал, что Дженит не его дочь. Со временем он превратился в статую, забывшую, что такое гнев и любовь. Жизнь ему наскучила и стала похожа на бесконечный калейдоскоп серого цвета.

Может, ему и людей надоело убивать… Кхм-кхм. Мне так кажется. Как бы то ни было, девушка, которую герцог Альфиос привел во дворец и назвал дочерью императора, стала для Клода глотком свежего воздуха. «Идеальная завязка!» – думала я тогда. Ну а как иначе, если автор именно так и написал.

Как же меня раздражает та школьница, от которой я узнала о романе. Она называла Дженит «ребенком, рожденным из сердца Клода». И вот я читала книгу в полной уверенности, что Клод любил Пенелопу больше жизни. А как можно было считать иначе? Он так заботился о Дженит, которая даже не была его дочерью. До сих пор хранит портрет этой женщины, пусть и в поломанной раме и он покрытым пылью.

А отношения Клода и Дианы казались мне поверхностными. В романе она родила Атанасию в Рубиновом дворце, будучи покинутой Клодом. Тоже странно. Если мать Дженит была единственной любовью Клода, то почему во сне мне показалось, что он любит мать Атанасии?

Вспоминая сон, я удивлялась тому, насколько красивой он запомнил Диану. Особенно в том, последнем сне… Мне ведь не кажется? Жизнь Дианы была в опасности из-за Атанасии, поэтому он умолял ее убить ребенка. Эх. У Клода действительно какие-то счеты с Атанасией, раз он хотел ее убить даже до ее рождения.

Так или иначе, я знала, что Диана умерла при родах, но удивилась, что она знала о своей возможной смерти из-за ребенка. И мне стало не по себе. Ведь я не была настоящей Атанасией, ради которой Диана пожертвовала собой. Клод – отец, а Диана – мать! Как несбалансированно! Это уже чересчур.

Эх. Вот если бы Диана выжила! Тогда жизнь Атанасии сложилась бы совсем иначе. У нее не было бы причин так страдать!

– У-у-у!

Неожиданно мне стало так обидно, что я перестала гладить Черныша, упала на пол и стала биться о него руками и ногами.

– Какая муха тебя укусила?

Черноволосый идиот, как обычно, лежал на ковре, состроив задумчивое лицо.

Кстати, он с первого взгляда понял, что Дженит создана с помощью черной магии! Понятно, Лукас не знал всех подробностей, но назвал ее химерой, что уже немало.

Но все-таки.

– «Какая муха»? Не в курсе, что с ребенком нужно мягче разговаривать?

Я и раньше об этом думала. Его присутствие плохо сказывалось на мне! Была бы я обычной девочкой, он бы оказывал на меня дурное влияние. Но его следующие слова заставили меня вздрогнуть:

– Ты не ребенок.

Ч-что он несет? Я сперва подумала, что он ничего такого под этим не подразумевает, но затем вспомнила, как быстро он раскусил Дженит. И тут холодок пробежал по моей спине.

– К-как же не ребенок? С чего это? Мне всего семь. Разве ты не знаешь?

Лукас перевернулся на бок, подперев лицо рукой, и взглянул на меня. Красные глаза смотрели прямо в мои. И губы расплылись в хитрой улыбке.

– Ага. Семь, как же.

– Так и есть!

– Тебе семь? Правда?

Я всеми силами пыталась скрыть свой страх. Г-гаденыш, что тебе известно?

– Если мне не семь, то сколько, по-твоему?!

Он ущипнул меня за ногу, и я вскрикнула. Лукас ответил, продолжая улыбаться и смотреть на меня:

– Кто ж спорит-то? Да, тебе семь. Просто внутри ты старше.

– Кхе. И что это значит?

– Да ничего это не значит. Как и сын Снежка, ты просто бабуля в теле ребенка.

Мои глаза все еще были больше, чем обычно. Он сейчас серьезно? Просто решил поиздеваться надо мной? Да?!

Тук-тук.

– Ваше высочество, пора обедать.

В этот момент в комнату вошла Лили, так что у меня не было шанса что-то ответить этому идиоту.

– Папа-а-а!

– Не бегай как угорелая, – холодно произнес Клод, когда я подбежала к нему. – Упадешь.

Ой. Слышали? Вы это слышали? Не бегай, ведь ты упадешь. Не напрасно я трудилась эти два года.

– Э-хе-хе.

Я посмотрела на Клода с широчайшей улыбкой.

– Папа-а-а, я соскучилась!

Клод слегка наклонил голову, когда я с улыбкой потянула его за руку. Но это еще не все! Я решила не останавливаться на этом и прижалась лицом к руке Клода. Он немного вздрогнул.

– Щекотно. Хватит.

Вот как? Тогда почему бы тебе меня просто не оттолкнуть? Мне и раньше казалось это странным, но теперь я уверена – ты просто мной очарован. Ты, сам того не подозревая, пал жертвой моих усилий! План В удался? План «строить из себя паиньку и завоевать сердечко Клода» почти удался? Ого! Вот это поворот!

– Папа, папа!

Хе-хе-хе! Да, больше. Все больше и больше поддавайся моим чарам. Я посмотрела на Клода с ослепительной улыбкой и протянула к нему ручки. Он приподнял бровь и спокойно глядел на меня. Вскоре он понял, чего я хочу.

– Похоже, ты хорошо питаешься.

Тц, хватит упоминать мой вес. Но смотрите, он быстро понял, что я хочу на ручки, и так охотно выполнил мое желание! Дамы и господа, Клод уже не тот!

– Хе-хе. Еда вкуснее всего вместе с папой! Ати так рада, что папа часто ее навещает!

Пришло время следующей стадии! Вообще, после встречи с Дженит у меня начался кризис, и я изо всех сил старалась быть еще милее, чем обычно. И пока я произносила свою речь, лицо Клода как-то изменилось. Внимательно наблюдавший за нами со стороны Феликс открыл рот:

– Ее высочество сегодня ведет себя странно…

Что? А что такого? Да, я пытаюсь быть сегодня особенно милой, но что такого? Если хочешь начать меня отчитывать, остановись. Не так-то просто в таком возрасте строить из себя милашку. Я должна отыгрывать по максимуму, а если услышу критику в свой адрес, то больше не смогу этого делать. Хнык.

– Вы точно…

Феликс на мгновение замялся, будто подбирая подходящее слово, а затем воскликнула:

– Точно! Вы прямо как Черныш!

Что?! Вот же засранец!

– Верно, – тотчас подтвердил Клод, словно только и ждал момента. Эх, ну что за люди! Вам не кажется, что вы палку перегнули?

Черныш очень мил и очарователен, спору нет, но это не значит, что я на него похожа. Хнык. Это ведь не комплимент, да?

– Хе-хе. Ати настолько милая?

Я почувствовала, что мое настроение начинает портиться, и быстренько нацепила другую маску. Да, жизнь всего одна… Чего мне теперь смущаться? Эх.

– Во всем мире нет никого милее.

Кхе. С-спасибо, конечно, но это точно перебор. Самое главное – быть милой в глазах Клода. Увидев совершенно серьезное лицо Феликса, я почувствовала, как мое начинает пылать.

Почему говорит такие вещи он, а стыдно мне? Почему ты такой впечатлительный? И почему мой папа – Клод? Хм? Отсыпь ему немного своей любвеобильности.