– О, идут… Поздравляем!

Мы встречали победителей у автобусов, между которыми натянули огромный поздравительный баннер. В паре метров позади кто-то уже поджигал искрящиеся фонтаны. Я аккуратно отступала к самому краю ликующей толпы и молилась, чтобы ни одна искорка не долетела до моего сарафана, который только чудом пережил последние полчаса.

Пришлось выходить в самую давку, чтобы успеть все подготовить. Одежда измялась, кто-то саданул мне плечом по голове и порвал рясны, и теперь больше всего мне хотелось съездить домой и переодеться. Ведьмы еще все на каблуках, в платьях и костюмах, чьи-то юбки – ладони на три от колен, а я аж в валенках…

«Молоты» столпились и устроили на фоне стадиона фотосессию с кубком, в которой мой суеверный друг принимал самое активное участие. Ну конечно. С кубком – это же не с подружкой, с ним не поссоришься.

Меня кто-то мягко подхватил под руку.

– Милослава?

Опрятного вида женщина склонила голову к моему плечу и улыбнулась. Черноволосая и пышная, с румяными щечками и озорной улыбкой, она игриво на меня поглядывала. Какая-то сваха из маминой конторы?.. Что-то не припомню. Женщина свела брови.

Моя рука дрогнула. Да это же…

– А говорят, похож, – задумчиво произнесла она.

– М-мама?..

Женщина надула свои и до того круглые щечки и засмеялась:

– Точно-точно! Вот так меня и называй!

Я действительно только что сказала «Мама»?..

Почему Тихомир не сообщил мне, как ее зовут, если знал, что она будет на матче?! Совсем ополоумел! Я бы подготовилась, пирог вряд ли, но уж румянами бы точно намазалась! А сейчас как облезлая кошка с растрепанной прической и в мятом сарафане. Да знай я – сидела бы на трибунах, пока на той арене прожекторы бы не погасили!

Хотя можно было и догадаться. Отец тренер, сын играет, тут, наверное, и сестра где-нибудь ходит.

Я обернулась. По соседству с нами пристроилась высокая брюнетка, из-за ног которой виднелась пара растрепанных русых голов. Они же, наверное, сидели аккурат за моей спиной весь матч! И почему я об этом даже не подумала? Куда родители мои смотрели?! Хоть претензии теперь предъявляй: вырастили эгоистку до мозга костей. Мало мне Олег всыпал, надо было побольше…

– Здравствуйте, Тамара, – поклонилась я девушке.

И та в юбке с разрезом до бедра. Вроде бы похожи, а лицо в разы строже, чем у матери, – отцовское.

– Здравствуйте, здравствуйте. Что за красота, – она потянула руки к моему сарафану. – Глаз не оторвать!

– Вот-вот, – сказала ей мама и обвела взглядом нашу пеструю толпу. – Видимо, с Тишиным воспитанием мы таки справились.

– С-справились, – промямлила я. – Тихомир отлично воспитан. Даже не сомневайтесь.

В отличие от некоторых самовлюбленных девиц!

Женщина легко улыбнулась:

– А у тебя глаза разного цвета! Один медный, другой янтарный.

Весь в мать.

– Есть такое, – улыбнулась в ответ я.

– Ведьмы в роду? – тут же спросила она.

– Нет.

– Проклятия?

– Нет.

– Тиша сказал, у тебя три брата. Внуки-то есть у мамы?

– Пятеро, – уверенно отвечала я на все стандартные вопросы любой заинтересованной в сыновнем благополучии матери.

Что бы она ни спросила, наверняка будет десять из десяти. Как ни глянь, я завидная невеста: семья без проклятий, без ведьм в роду и плодовитая донельзя. Еще и вся в социальных гарантиях, которые сойдут за приданое.

Женщины переглянулись, поджали губы и удовлетворенно кивнули друг другу. Оценивают меня и не стесняются, но это даже хорошо. Значит, поведение моей родни на сватовстве их не шокирует, потому что там Тихомира будут разбирать по косточкам и взвешивать каждую по отдельности. Еще и школьные дневники племянников потребуют.

Мы стояли тесным кружком, мужа Тамары разглядеть мне так и не удалось, однако он был ей не сильно и нужен, ведь дети слушались ее беспрекословно. На вид им лет пять-семь, мальчики-погодки, а ведут себя как подростки, которым очень нужен новый компьютер за хорошее поведение. Строгость у них по наследству, видать, передается. Хорошо это или плохо, я узнаю после свадьбы, но Олег наверняка оценит.

Мама отпустила меня и потянула руки к взъерошенному и счастливому сыну.

– Поздравляем, моя радость! – чмокнула она его в щеку. – Отличная игра!

– Спасибо, мама, – улыбнулся Тиша и глянул на сестру. – А ну убери!

Тамара спрятала смартфон в сумку и насупилась:

– Я бы за тебя никогда замуж не вышла. Поздравляю, – потрепала она брата по голове.

– Тебе и не надо, – ответил Тиша, стискивая довольных племянников. – Почему вы еще здесь?

– Уходим мы, – сказала мать. – Милослава, – кивнула она мне, – очень приятно.

– Взаимно, – поклонилась я.

– Ну что за красота, – снова пропела Тамара и склонилась к моему уху. – Бе-ги…

– А ну иди отсюда! – скомандовал Тиша.

Женщины захихикали, Тамара тоже мне кивнула – мол, держись, – и они пошли ко второму автобусу, где их ждал радостный Радим Миланович.

– Поздравляю, – я полезла обниматься к Тихомиру.

Он отскочил и нахмурился. Ну да, все же смотрят, чего это я…

– Сейчас приедут машины, – сказал он. – Твоя – пять семь девять. Я быстро закину сумку в гостиницу, переоденусь и приеду.

– Отлично, – улыбнулась я. – Поменяй мне тогда маршрут, я тоже домой съезжу. Переоденусь…

– Зачем? – поинтересовался Тихомир, оглядывая меня. – Красивый сарафан, мой любимый.

– Не лучший выбор для ресторанов, – покосилась я на ведьм.

– Не понял?

– Я платье надену или, может, юбку. Там же не на открытом воздухе сидеть, я так запарюсь! Еще и в валенках… – огрызалась я, уже тыкая на своем экране заказ машины.

Тихомир выхватил мой телефон и сунул его в карман, осмотрелся и повел меня к стоявшему неподалеку такси.

– Садись! Со мной поедешь, – рявкнул он. – Я хочу, чтобы сегодня ты была в этом сарафане, можно?

Я вытаращилась и послушно села в машину. Это что за новости?.. Боится, что я в мини-юбке припрусь?!

– Тихомир, если что, у меня в гардеробе нет ничего выше колена, – сообщила я.

Не собирается он кутать меня в платок, а то заметно!

– И не будет, – решительно заявил он. – Сначала я переоденусь, потом съездим к тебе.

Вот оно что. Боится, что я припрусь в каком-нибудь летнем сарафане на бретелях и продрогну. И что мне теперь, в свитере идти?!

Мы надулись и отвернулись в разные стороны. И давно он таким сердобольным стал?! И я сама ответила себе на этот глупый вопрос. Всегда он таким был, начиная с тех самых валенок на их арене. И ведь плохая примета обувь невесте дарить, но он так переживал, как бы я их не сняла, что наверняка и не думал ее к любви приписывать. Даже не удивлюсь, если он почуял, что понравился мне, и решил выжать из этой приметы максимум. Ниточку даже до сих пор носит.

Я улыбнулась. Может, так у всех? Он же для меня тоже «хорошая примета», потому что на все плохое просто плевать становится.

– Отличная игра, Тихомир. Ты такой быстрый, что я даже не успевала за тобой следить, – сказала я, глядя в окно.

– Спасибо.

– Надо было предупредить, что родители придут смотреть, – я постаралась сказать спокойно, но вышло все равно обиженно.

– Да, Милослава. Надо было предупредить, что родители смотреть придут! – рыкнул Тиша и поджал ногу на сидение.

Я открыла рот и усмехнулась. Да как так получается-то?.. Почему я вечно пытаюсь его за что-нибудь зацепить и дальше своего носа не вижу? Это ведь ненормально, так не должно быть. Я же на все его глазами пыталась смотреть, могла даже любую грубость оправдать, причем вполне логично, а теперь, видимо, вообще стараться перестала. Уверилась, что он на мне женится, и успокоилась? Так он сейчас на меня поглядит и решит, что на фиг оно надо. Вечно недовольная, обижается постоянно, скулит. Орет. Только когда мы целуемся, у нас все хорошо. Потому что молчим.

Я постоянно скучаю – это же очевидно, вот и бешусь. Очень хотела на его родителей произвести хорошее впечатление, и вышло вроде неплохо. Однако могло быть и лучше, вот и расстроилась. Еще меня уже достало, что все над нами смеются, но Тишу это наверняка бесит куда больше моего, ведь сталкивается он с подобным намного чаще. Насчет одежды он ворчит, потому что не хочет больше смотреть, как я под капельницами валяюсь, а ведь тогда явно был мой косяк. Причем такой конкретный, что как он мне это простил – до сих пор не ясно. И ведь даже не упрекнул. Телефон новый подарил. А ведь я тогда в шелка не только для него нарядилась: куда больше меня волновало, как буду рядом с ведьмами смотреться. Ну а сегодня я надела его любимый сарафан, можно сказать, назло. Чтобы он больше в свою победу верил, прежде чем проиграл.

Я потерла лоб. Наверное, если кому здесь и нужен психолог, так это мне.

Всегда казалось, что в любви должна быть тишь и благодать, только этого ведь не бывает. Наверное, если мы перестанем друг на друга рычать, то нам просто станет плевать друг на друга.

Я в нашу предпоследнюю встречу на полуфинале с ним даже в перерыве погулять не пошла. Сейчас и вспоминать стыдно, почему. Ведь они тогда сразу уехали, и мы даже не обнялись. А я и не расстроилась. Помахала ему радостно: мол, счастливого пути – и пошла Вадику кофту освежать. И вроде как в своей голове я для Тиши старалась, для нас, но он ведь этого не знает. Обиделся же наверняка.

Такси остановилось, мы вышли и сразу направились мимо лифта к лестнице.

– Хочешь, можешь в кафе подождать, – Тиша указал на дверь, когда мы дошли до третьего этажа.

– Ты надолго?

– Нет, мне только переодеться.

– Тогда с тобой пойду.

Тихомир, не оглядываясь, кивнул и завернул на следующий этаж. Завтра у них «отгул» до обеда, потом праздничное застолье в столовой, а сегодня, как я поняла, официальное мероприятие для спонсоров и руководства, которое, по идее, не должно затянуться. Автобусы наверняка повезут остальных обратно в Сорочинку, тогда зачем он опять в гостинице остался? Для меня, чтоб позавтракать вместе?..

Дверь пятьсот пятого номера открылась.

– Чувствуйте себя как дома, – сказал Тихомир.

Каждый раз один и тот же номер. Вот интересно, а если бы он был занят, Тиша в другой гостинице бы забронировал? Или просто «пятый» его бы устроил?

– А это что? – Я увидела черный чехол на вешалке.

– Костюм. Мы сегодня при параде, – важно произнес Тихомир и тряхнул головой.

Я припомнила свои забитые шмотьем полки. В костюме? Да у меня ни одного вечернего платья нет! Точно придется в сарафане идти… На все случаи жизни.

Я скинула валенки и плюхнулась в кресло. А он потащил чехол в ванную комнату, где и с полотенцем-то еле развернешься.

– Ты куда? – поинтересовалась я, и тут до меня дошло. – Хочешь, я выйду. Извини, не подумала, – подскочила я.

Стесняется! Вроде бы мужик, что такого, сам меня уже всю облапал, а тут аж щеки вспыхнули.

Тихомир нахмурился и глянул на меня.

– Сиди уже, – рыкнул он и кинул чехол на кровать.

Да чего он злой такой? Неужели почувствовал, что я первый период за «Лучей» болела?..

Он стянул кофту и уселся на кровать, принимаясь за носки.

Наготой меня до инфаркта не доведешь, все же трехкомнатная квартира – не пятиэтажный особняк, и ванная там одна, за которую мы в мои тринадцать с Даном и Третьяком чуть ли не дрались, вытаскивая друг друга за волосы прямо из душа. Тихомир в спорте с детства, крепкий и жилистый, совсем не богатырь, но в запасе у него еще лет пять до расцвета. Может, и наберется десяток-другой килограммов, хотя и сейчас стесняться нечего. Пусть и ребра немного торчат.

И куда, интересно, наша самоуверенность подевалась?

– Могу я узнать, что тебя так смешит? – спросил он, когда остался в одном белье.

– Ты, – вякнула я.

– Очень интересно, – проворчал Тиша, натягивая брюки.

Ремень звякнул. И кто ему костюм сюда привез? Мама?

– Давай помогу, – схватила я галстук с кровати.

Уж это я умею! Очень хозяйственная, сдержанная и спокойная, образцовая жена будет, а пока завидная невеста. Петелька… Это наверх… Сразу бы так, а не истерики устраивать. Успокоительных, что ли, попить? Глядишь, начнем разговаривать нормально, а то одни эти «сверху-снизу» бестолковые. Жена – она же не только для поцелуев!

Тихомир фыркнул, сунул руки в карманы брюк и отвернулся. И чем он так недоволен? Было бы что-то явное – уже бы огрызался вовсю, а тут ведь язык чешется, а молчит. Чуйка у него все же не волшебная, мысли он читать не умеет, а значит, дело не в матче, половину которого я занималась не пойми чем. Тогда в чем?

И ведь не облизывается даже. Раньше только возможность появится – так сразу, а тут в гостиничном номере, я в считаных сантиметрах, а он нос воротит. Неужели обиделся, что я целоваться не лезу? Что он тут полуголый разгуливает, а у меня даже не екнуло? Сижу смеюсь. Потому что я только и думаю, как бы прожить с ним долгую и счастливую, и в моей голове у нас еще сто лет впереди для поцелуев, а сейчас главное – сделать так, чтобы эта жизнь состоялась! Любовь – это же не только…

Я потупилась. Для меня это «не только», а вдруг для него важно? Я же знаю, что ему малейшую возможность дай – сразу лезет, и вроде не отказывалась никогда, а теперь он ни в такси, ни даже сейчас и не думает ко мне приставать, а только дуется и сопит. Сомневаться в моей любви начал из-за этой ерунды?!

Вроде и негоже руки самой распускать, хотя, с другой стороны, кто такое сказал?..

– Мила, – шепнул волк, – задушишь.

Я потянула его еще сильнее вниз и улыбнулась. И почему он замер и стоит?.. Наверняка же чувствует, что поцеловать его хочу. Неужели ждет теперь, пока начну настаивать? Если подумать, инициативу я только один раз проявила – перед тем, как с простудой слечь. И все?.. Я бы на его месте уж точно там себе напридумывала. Хотя он же всегда чувствует, что мне нравится. Так и что? Выделывается?

Конечно, он же у нас сегодня победитель!

Я отпустила галстук, завела ему руки за спину и крепко обняла:

– Поздравляю.

– Спасибо, – он коснулся подбородком моей макушки, но даже не подумал достать руки из карманов.

Я задрала голову, привстала на носки и облизала его от воротника до уха:

– Мы очень опаздываем?..

Тихомир засопел и схватил меня за плечи:

– А нам куда-то надо?

Картина со стены с грохотом повалилась на пол, куда со всего маху впечатали и меня. И быстро же он сдался!

– Рубашку помнем, – шепнула я.

Сарафан пополз к бедру.

– У меня есть пиджак, а ты переоденешься.

Ремень зацепился за шитье, Тиша выдернул его и бросил на пол. Наша любовь совсем разная, и если он считывает признания в моих стонах, так пускай они наконец-то прожгут в нем дыру. Сам своим фырканьем напросился, и пусть только попробует лишнего взять…

Я подлетела и сцепила ноги у него за спиной. Нам было бы очень удобно целоваться на лестницах из-за разницы в росте, но мы выработали свою методику, из-за которой теперь возбуждались с пол-укуса, и когда-нибудь точно доиграемся.

Языки сплелись, но только я оторвалась вдохнуть, Тиша сразу отпустил одну руку и придавил меня к стене. Его зубы впились мне в шею. Раньше в такой позе между нами была пара джинсов, а теперь только брюки и не самые теплые колготки, и разница оказалась существенной. Целоваться стало сложнее. Тихомир ритмично наваливался и начал тереться ушами о мои губы.

– Не жадничай… – Я схватила его за волосы и потянула выше, чтобы это рычащее сопение коснулось и моих ушей, однако Тиша лишь дернул головой и усмехнулся.

Мы все равно что занимались любовью через одежду, стонали и будто пытались разорвать друг друга, чтобы наконец добраться до сути, окутанной ароматами яблок и земляники, но только приближались к этой границе, как хват ослабевал. Мы не боялись, просто были сыты нашей трепетной любовью и хотели растянуть сладостное предвкушение. Нет таких примет, которые бы запрещали влюбленным спать до свадьбы, однако есть мгновения, которые ты никогда не вернешь. Его дрожащие руки, которые боятся совершить неловкое движение, мое дыхание и стоны, чаще похожие на всхлипы, – рано или поздно все это изменится. Мы будем знать все друг о друге, изобретать новые тактики и стратегии в этой игре, а пока наше время только настает, и нам хотелось взять от «первого периода» все.

Тихомир поставил меня на пол, крепко обнял, зарылся носом в волосы и замер. С каждым разом он становится все напористее, чем только ускоряет наши игры. Сегодня еще и победой заведенный… Если бы не ресторан, у меня бы уже все запреты истлели, повезло же с выдержкой! Никак родители промыли мозги этому не самому завидному жениху, чтобы потом не краснеть.

– Забыл тебе рассказать, – шепнул Тиша. – Три дня назад нам на завтрак подали йогурт с земляникой, а я не смог съесть ни одной ягоды.

– Почему?

– Потому что теперь она кажется лишь твоим сублимированным заменителем, – усмехнулся он. – А я не люблю заменители, я люблю только тебя.

– И я тебя люблю, – улыбнулась я. – Но мне кажется, из-за этой любви я, наоборот, начинаю любить все вокруг, потому что она во мне просто не помещается.

– Когда-нибудь поместится.

– Конечно. Под сердцем, например.

Мы улыбнулись друг другу и разжали объятия. Нас уже, наверное, потеряли. Тише позвонили три раза, мне аж семь, и мы не могли над этим не посмеяться. Потому что ясно представили картину, как Данияр с Лияной делают ставки, чем мы там в гостинице занимаемся: решили поесть, поспать или уже рассорились и разошлись по домам.

Когда мы запрыгнули в такси, я, уже не скрывая восторга, глазела на Тихомира в костюме и не могла понять, какая святая сила уберегла меня от подобного восторга, пока он был в расстегнутой рубашке. Это ж точно можно было рассудка лишиться и съесть его, не стаскивая брюк.

Дома я быстро нацепила свой синий сарафан и балетки. И когда мы приехали в ресторан, «Молоты» заметно оживились, будто все это время только молча пялились в тарелку и ждали, над кем бы поржать.

– Отвали, Радик! Да вы достали, – огрызался Тихомир, пока мы пробирались к своим местам. – Звезды считали. Отчепись!

Я прикрыла лицо ладонью, посмеиваясь. Девушки в проявлениях своего любопытства были куда сдержаннее, ведь все готовы увидеть на мне свадебную красную вуаль, а значит, товарищей Тихомира ждет очередная слезная истерика, ведь тогда вообще непонятно, чем мы там занимаемся за углами.

Тиша посадил меня и вернулся, только когда пожал руки руководству и спонсорам, которых Радим Миланович уже наверняка устал развлекать. Я сложила салфетку на коленях и осмотрелась. Вся команда в количестве двадцати трех человек, многие с женами и подругами, тренеры и помощники с семьями – все были счастливы, праздновали долгожданную победу, били посуду, танцевали и обнимались. Мой же суеверный боялся на меня даже посмотреть, только косился исподтишка и периодически интересовался, не холодно ли мне и не подать ли воды. Собранный и серьезный, огрызается и шипит – а я не могу убрать с лица умиленную улыбку.

Все в точности как тогда. Наша легкая степень миновала, а значит, финал этой счастливой сказки уже скоро, и мне не понадобятся наузы на удачу, чтобы выиграть в нем.