Тепло мягко скользнуло по лицу. Я приоткрыла один глаз и натянула благоухающее лавандой одеяло на нос. Провела рукой по шитью на кромке пододеяльника. Одолень-трава с Духобором. Целебник. И зачем мне столько исцеления?..

Я распахнула глаза и тут же прищурилась. Залитый желтым светом белый потолок с серыми вкраплениями квадратных ламп пошел волнами. Рука скользнула к лицу. Маска. На мне кислородная маска – значит, я в больнице. И я жива – это хорошо, но ненадолго, потому что мать меня сейчас сама прибьет! Я стащила маску с лица и приподнялась на локтях. Третьяк сопел в широком кожаном кресле, закутавшись в серый плед. На столе у окна стояла огромная корзина с цветами, рядом тарелка с фруктами, кружка и балалайка. Всюду на стенах висели рушники и обереги, а тумбочка в углу уже превратилась в восковой комок из-за нагромождения свечей.

Вот за одноместную палату спасибо, конечно, это ж надо было разориться.

И что Треня тут делает?

– Т… – В горле пересохло.

И знают ведь, что после маски пить хочется, хоть головой бейся, а никто не додумался и глотка оставить! Я надула щеки и стукнула по тумбочке, чтобы привлечь внимание брата. По телу пробежала покалывающая волна онемения. Неужели опять ОРВИ с осложнениями? Да меня зимой из дома вообще выпускать перестанут…

Перед глазами пронеслись затуманенные обрывки допроса. Неужели я вырубилась прямо в участке?!

– Треня! – сипло позвала я.

Брат дрогнул, приоткрыл глаза и замер.

– Мила?..

– Пить хочу.

– Мать честная, – шепнул Третьяк и схватился руками за лицо. – Хвала Богам!

Брат подскочил и кинулся к бойлеру в углу.

– Что происходит? Где мама?!

– Дома мама! Успокойся, все. Никто нас ни в чем не обвиняет.

– Врешь?.. – прошептала я, хватаясь за стакан.

– Нет, Милослава. Они перевернули весь дом, пасеку и даже мамину фирму, но так ничего и не нашли. Ордер на обыск – единственное, что им удалось получить. Не ной! Тебе сейчас лучше не нервничать. Все позади. Бывает, люди работают, а ситуация и правда сложилась не в нашу пользу.

Я чуть не поперхнулась:

– …н-не в нашу пользу?.. Так это теперь называется?! Мы самая образцовая семья в доме! Да как у них только глаз в нашу сторону повело!

– Если бы ты не удалила тот блог, проблем было бы меньше!

– Если бы я его не удалила, мать бы с ума сошла!

– Мать и так видела все комментарии. Очнись, Милослава! Неужели ты думаешь, что она могла пропустить это мимо глаз?

– Не может быть…

– Дурная, что ли?! Да она сама хотела его удалить, просто не знала как. Дан сказал, она звонила ему буквально за день до твоего выпада, он обещался, но просто забыл. Две кулемы! Испугались друг за друга, а нам разгребай. Нет бы поговорить спокойно!

Я вжалась в подушку и прикрыла лицо руками. Неужели мама решила, что меня это может как-то шокировать?.. Конечно, я расстроилась, но в тот момент больше переживала за мать, а она, похоже, подумала о чем-то вроде: Милослава увидит и вообще замуж выходить не захочет.

– Олег нас прибьет.

– Олег уже собирал твои вещи.

Я скинула одеяло:

– Нет! Как я буду от него в институт ездить?!

– Успокойся! Как собрал, так и разобрал! Отец выставил его пинком под зад, чтобы остыл. Все! Все перебесились, конфликт исчерпан, ты в сознании – это главное. Сейчас за простуду получишь, и на этом все, возвращаемся к нормальной жизни.

– В сознании? – Я подняла руку с катетером. – Третьяк… Сколько я здесь уже лежу?

– Сейчас, – Треня глянул на смартфон. – Пятнадцать тридцать. Суббота. Значит, ночь и полдня.

Я огляделась.

– Где мой телефон?

– У меня, на, – он кинул мобильный на кровать.

– Почему выключен?

– Потому что таким нам его из органов вернули!

Тихомир наверняка звонил; матч ведь завтра, а значит, сегодня вечером он опять будет не абонент. Надо же хоть удачи пожелать!

Только экран загорелся, я ткнула на волчью мордочку и прижала телефон к уху, но он пискнул и погас.

– Есть зарядка?!

В крайнем случае Ольга наверняка знает, что случилось, а значит, кто-нибудь ему да рассказал…

Дверь в палату отъехала.

– Мила! – крикнула мама, едва переступив порог. – Хвала Богам!

– Не ори, – отец придержал ее за локоть. – Первый раз как будто. Устроили, чтоб вас. Сказали, к обеду будет в сознании, – на, держи. Чуть-чуть не уложилась.

Мама подскочила к кровати. Мы обнялись и заплакали.

И надо же было так влипнуть…

Через час приехал Олег со всей семьей, но даже он больше интересовался моим здоровьем, пытая врача по каждому пункту в медкарте, чем думал нас как-то упрекать. Ближе к вечеру, когда в моей палате собрались вообще все, только Дан тяжело вздыхал и виновато озирался, проклиная свою наследственную забывчивость, а остальных больше занимали дети, которые готовы были разнести больницу в щепки.

Хорошо брат забыл удалить блог, ведь так мы с матерью заслуженно поделили этот стыд на двоих. Больше никаких додумок друг за друга – будет нам уроком, ведь у каждого своя жизнь, и лучше делиться своими переживаниями с близкими и слушать их, чем решать, как для них хорошо, а как плохо.

Палата опустела, только когда врач пригрозил вызвать охрану, чтобы выпроводить мою сумасшедшую родню подальше отсюда и больше никогда не пускать. Мне принесли кучу еды, мой вышивальческий набор, ноутбук и еще уйму сумок, в которые я и заглядывать не стала, ведь уже завтра отправлюсь долечиваться домой.

Даже ОРВИ на сей раз была без осложнений, но стресс и утомление явно добавили пару делений на градуснике, ведь, как выяснилось, я провела в отделении аж пять часов, а эти сердобольные Красных выдернули своего адвоката чуть ли не из здания верховного суда. Вовек не сочтемся. Зная Людмилу Бояновну, уверена, и копейки с нас за помощь не возьмут, только скажут, что для своих сотрудников им ничего не жаль, и пусть я там на одну десятую ставки с перспективой.

Телефон валялся на тумбочке рядом с кроватью и пищал каждые пять минут. Ольга и Благана наперебой уточняли сюжет нашего семейного триллера и обещались прийти при первой возможности, девчонки из группы распределяли, с кого какие конспекты, а Тихомир даже ни разу не позвонил…

Я со вчерашнего вечера на звонки не отвечаю, только тогда пропущенных еще не было, а теперь не прибавилось. Может, он вообще не в курсе? Обидно: подруги на взводе, семья в ужасе, даже Илья два раза позвонил, а волку хоть бы хрен.

На кой черт он телефон завел? Чтобы я ему сама названивала, когда шарика яблочного мне мало покажется? Днем же звонить бесполезно – телефон он с собой не таскает, наверняка чтобы никто не узнал о его наличии, псевдосуеверные его мозги! Всего один раз первым набрал, и то лишь когда спешил мне о привороте рассказать.

Я стиснула мобильник в руках и натянула на голову одеяло. Не стану звонить! Будет ему уроком, нашелся тут, пуп земли. У меня теперь как будто вся жизнь должна идти по расписанию его матчей… С этим «смотри его глазами» все понятно, а моими глазами кто смотреть будет?! Привык все приметы к себе сводить и меня, видимо, под эту гребенку подмял. Не звоню, ну и ладно – так, что ли, получается?

Меня отключили от капельницы, взяли анализы, и по лицу врача было понятно, что прогнозы хоть и хорошие, но не настолько, чтобы завтра же выписать.

Часы на стене тикали с оглушающим дребезжанием, я пыталась поспать, время близилось к восьми, однако зажатая в руках трубка уже хрустела от моего крепкого хвата.

Может, он знает, что я в больнице, просто разбудить не хочет? Ждет, пока проснусь?

Я подскочила, нажала на вызов и зажмурилась. Сдалась – и полдня не прошло! Совсем разбалую… Уже выключил, наверное, и медитирует сидит.

– Я звонил тебе раз пятьдесят! – зарычал Тихомир после первого же гудка. – Какого черта происходит?!

Я раскрыла рот и сипло вдохнула. Орет опять… Но если он так названивал, можно же было хоть предположить, что у меня случилось чего?

– Мой телефон был в полиции, Тихомир, – в том же тоне отозвалась я.

– Чего?.. В какой еще полиции?!

Вон что. Да он даже не знает! И хорошо ему жилось все это время?!

– В той полиции, где вчера я была на допросе, после которого загремела в больницу и провалялась почти сутки без сознания. Уж прости, что не смогла ответить на твои пятьдесят звонков!

– Что случилось?..

– О, тебе и правда интересно?!

– Милослава! Что произошло?!

– Ничего! – рявкнула я и отбросила телефон в другой конец палаты.

Придурок!

Глаза сразу наполнились слезами. И как я смогу с этим жить?! Разве это нормально?.. Да любой парень на его месте бы всех друзей обзвонил!

Тихомир не знал, что я в больнице, но он звонил, если не врет. И о чем он тогда, интересно, думал? Что я его решила бросить и для этого выключила телефон? Разве нормальные люди так поступают?! Хотя откуда ему-то знать, если он сам постоянно смартфон вырубает, – вот и орет теперь.

Я рухнула на подушку и прикрыла лицо одеялом. Да он еще больший эгоист, чем я! Обычно ведь я вся о нем и для него, а тут аж недоступна, когда он соизволил позвонить, как только посмела!

Сейчас там, наверное, на стену лезет, но вроде по голосу должно быть понятно, что я не при смерти. Хотя сутки без сознания после допроса в полиции тоже звучит не очень оптимистично… Я бы с ума сошла, скажи он мне такое.

Истерика быстро сходила на нет, и я чувствовала себя как бенгальский раскаленный огонек, который вот-вот погаснет.

Я скинула одеяло и села. И ведь время уже, а телефон он не выключил. Да и ответил сразу же. Ждал звонка, что ли?.. Почему тогда не перезванивает?

В дверь постучали, я накинула одеяло на ноги и обернулась:

– Входите!

– Да ты куда бодрее, чем я мог подумать, Милослава Васильевна, – заметил Илья с порога. – Отлично выглядишь!

– Еще бы, – усмехнулась я, натягивая одеяло.

И как его сюда пустили в такое время?.. На лапу медсестре дал? Хотя было бы желание, а пути найдутся. Кое-кому бы тоже немного этой деловой хватки не помешало. Никакой воли что к победе, что к любви – вот он меня и приворожил своими молитвами, чтобы «победа в кармане»!

– Ну, – Илья подтащил стул к кровати, сунул мне леденец в руку и сел, – рассказывай.

– Да вы вроде бы в курсе.

– Когда тебя выписывают? Что-то ты раскраснелась. Мне сказали, завтра домой?

– Вряд ли завтра. Через неделю-полторы смогу выйти на работу.

– Не думай пока об этом. Работа никуда не денется, мы раскидали твои смены, все всё понимают. Тут не попишешь, – улыбнулся он. – Я звонил, почему выключен опять?

Выключился, значит.

– Уронила, – я глянула в угол.

Илья проследил за моим взглядом и встал. И почему Тихомир не мог так же спокойно спросить? Умеет ведь нормально разговаривать…

– Уронила? – Илья поднял смартфон и повертел в руках. – Как будто с десятого этажа, не меньше, – он показал разбитый экран.

Я поджала губы.

– Он включается?

– Как-то не очень. Где зарядка? Ты своему волку хоть позвонила?

– П-позвонила, – усмехнулась я. – Как видите. С десятого этажа.

– Не понял. Так звонила или нет? Ты давай-ка, парень уже, наверное, с ума сошел. Ему обещали, что ты позвонишь сразу, как сможешь.

– Тихомир звонил?.. Когда? Кому?!

Илья изумленно на меня уставился:

– Шутишь? Ты пропала почти на сутки, он, наверное, всех обзвонил, кого знал. «Повезло» еще первой Ольгу набрать. Она ему и сказала, что ты на пары не пришла, где ты, никто не знает, но должна быть на работе после учебы. Княжна мне звонит и орет. Отец ей сразу не сказал, сама понимаешь: еще ничего не понятно, решил раньше времени не волновать. Вероятно, за тот час Тихомир успел все морги обзвонить, – усмехнулся Илья. – Мы ему и сказали, что ты на работе на складе помогаешь, там не ловит. Как закончишь, позвонишь.

– Зачем?! – Я схватилась за одеяло.

– А что мы должны были ему сказать? Что ты без сознания после ночи допроса в полиции? У него игра на носу, ты подумай – он как играть бы смог? Нельзя же так! Тебе уже ничего не угрожало, и мы решили, что это самый оптимальный вариант. Он вроде парень адекватный, должен понимать: работа есть работа, по крайней мере со мной он спокойно разговаривал. Просто никто не думал, что ты так долго в отключке будешь. Ты ему хоть не сказала, что случилось?

Я, замерев, уставилась в одну точку на потолке:

– Сказала.

Илья крутанул мой смартфон в руках.

– Ну ты даешь, матрешка, – он провел рукой по волосам. – Лучше б наплела, что простыла, потом бы уже разбирались. Я так понял, он у тебя еще суеверный, как волхв, куда ему такие новости в ночь перед игрой.

Я легла на подушку и подтянула ноги. Кто-то меня точно проклял… Не зря в палате повсюду обереги развешаны – мама, наверное, и целительницу пригласила. И почему я даже не сообразила, что Тихомир кому-нибудь звонил? Он же дерганый, шебутной, я не отвечаю с вечера, я его хорошая примета, и он меня искал. Перед игрой. Или просто искал…

Надо же было так заморочиться о своей несчастной голове, что и мысли не допустить, что такие новости могут ему боком выйти!

Илья ведь прав: ничего страшного, я в сознании, простуда – мой верный спутник, а им чем меньше проигрышей, тем лучше. Тиша говорил, в их группе много сильных команд. Вдруг им в итоге одного победного матча не хватит, чтобы выйти в плей-офф?.. Завтрашнего, например.

Я же себя за это не прощу. А он?

Свет в палате стал ярче, Илья позвал врача, мне снова подключили капельницу и надели маску на лицо.

– Что ты будешь делать… – Илья подоткнул мне одеяло. – Отдыхай, матрешка. Ни о чем не переживай, всякое бывает, всякое проходит. Вот не поверишь – всегда сестру хотел младшую, уже обзавидовался твоим братьям, а теперь думаю: ну его к черту. Это же вообще ни о чем думать не сможешь, пока ты тут валяешься! Олегу надо памятник поставить – такая семья огромная, а он еще успевает за бизнесом следить и тебя опекать. Я бы не смог. Как пить дать.

Мама Люда ему бы сейчас сказала… Что за мысли такие? На кой черт сдался бизнес, если после него ничего не остается, кроме денег. Зачем вообще что-то делать, если после этого не остается любви?

Я прищурилась.

– Да знаю я, – Илья плюхнулся на стул и ослабил галстук. – Дело не в деньгах. Знаю. Просто все это как-то не по мне. Я думал о женитьбе, только ты никому не говори, – подмигнул он. – Правда думал, и женщин вокруг порядочных полно, но вчера я решил, что уж для семьи я точно не готов. Помочь, поддержать, но обзванивать подружек невесты мне бы гордость не позволила. Я весь день думаю: что бы я на месте твоего волка сделал, и знаешь че? А ничего бы я не сделал. Ну не звонит – и хрен бы с ней, у меня как будто дел других нет.

Я протянула руку к лицу и стянула маску.

– Влюбишься, – шепнула я, – и будет у тебя только одно дело…

– А ну маску верни, матрешка. Влюбишься… Да в гробу я все это видел, – Илья повел плечами и расстегнул пуговицу на воротнике. – Это же страшно. Давай лучше споем. Колыбельную, да? Вырубает на раз-два, проверено.

Страшно?.. Я почему-то никогда не думала любви в таком ключе. Сначала казалось, это очень весело и интересно, потом стало понятно, что это трудно, иногда больно, может, даже неприятно, особенно когда своими глазами уже не можешь смотреть на мир.

В точности как с вышивкой. Мне нравится вышивать, но это все равно большой труд. Мозоли на пальцах, истерики, когда схема не складывается и вообще хоть костер посреди комнаты разводи, чтобы от всего избавиться, но ты ведь не можешь остановиться. Ввязываешься в это снова и снова, в надежде, что уж на сей раз точно получится любовь. И бояться нельзя. Ведь тогда ты будешь сомневаться, сделаешь недостаточно, и все просто померкнет. Как моя экзаменационная скатерть. Как пустое, бездушное шитье.

Я открыла глаза, когда палата уже утонула в холодных сумерках одинокой лампочки над дверью. Точно, на раз-два…

Может, завтра Тихомир не станет выключать телефон? Можно позвонить, пока они будут ехать, пожелать удачи, извиниться, сказать, что все хорошо и это все-таки любовь. Я улыбнулась. Рядом на подушке лежал мой яблочный шарик. Оставила его вчера впопыхах в фартуке. Илья привез?.. Бедная его будущая жена, он же как Олег – сожрет ее своей любовью и только хищно облизнется. Хоть и не медведь, а та еще акула. Бизнеса.

Я стащила маску, подкатила шарик к лицу и жадно вдохнула. Тоже бы своего волка съела и не подавилась.

– Ты инструкцию читала?.. Я вообще-то написал «не облизывать», с этим что-то не ясно?

Холодная ладонь опустилась на мою голову. Я согнулась, схватившись за маску; горло сковал острый приступ кашля, не позволяя вдохнуть. Взгляд упал на часы. Второй час ночи, что он здесь делает?! Совсем сдурел – игра завтра, я тут под присмотром… кто его сюда пустил вообще в такое время?!

Белесый силуэт расплылся на фоне голубоватого окна. Я брежу, это нормально… Брежу.

Стакан мягко приземлился на тумбочку, маска вернулась на нос, и в лежащую на подушке руку уперлось что-то холодное. Желтые глаза заблестели. Не брежу. Тихомир сидел рядом с кроватью, пристроив свою лохматую голову рядом с моей. Он хмурился и поглядывал то на трубку между нами, то на датчики над кроватью. Какой кошмар… Да кто его из академии перед игрой выпустил?! Радим Миланович потом скажет, кому тут мозгов недостает, еще и пропуска мои аннулирует!

Я снова потянулась к маске, но Тиша прижал мою ладонь к подушке.

– Не снимай. Я знаю, что случилось, – шепнул он.

Я заерзала. Знает он! Тогда какого черта тут делает?!

– Не оскорбляй меня, Милослава. Неужели ты думала… Я даже не буду это говорить, но меня это так бесит, что я готов откусить тебе голову.

Одеяло съехало с плеча. Злится.

– Не скули. Ты не виновата, что так получилось. Просто надо было сразу мне сказать! У тебя слишком сердобольные друзья… Ты же не умираешь, в чем проблема была нормально объяснить? – проворчал он. – То-то я не знаю, что для того чтобы матч пропустить, ты должна быть не в состоянии встать с кровати!

Вот оно что. Ну да, другого объяснения даже я бы себе не придумала, а скромность – точно не про нас. Я закатила глаза и постаралась успокоиться. Взгляд опять упал на часы.

– Я уеду утром, перед обходом. Еще четыре часа, так что давай просто поспим. У меня вообще-то завтра игра, и мне теперь придется очень постараться.

Да неужели. Может, нам это даже как-то на руку сыграет, и будем выигрывать вопреки приметам?..