Я плюхнулась на свое место в автобусе, скинула сапоги и пальто, укуталась в плед и радостно засопела. Выиграли. Хоть и с трудом…

Вот этот наглый оборотень еще получит. Сначала от отца, потом я еще сверху добавлю. Совсем обалдел – команды тренеров игнорировать?! Вылетит из команды если не за свои суеверия, так за поведение, и будем мы потом все за него краснеть. Игрок важный, с этим не поспоришь, но к окружающим прислушиваться тоже не помешает. Никак ему на голову давят его безошибочные прогнозы, и поэтому он вытворяет на поле все, что на ум взбредет.

Автобус медленно покатился к служебному входу. Я старалась не думать о скандале, который ждет меня дома, и радоваться победе вместе со всеми, однако голова раскалывалась, шитье поблекло окончательно, и хорошо бы это был последний и главный урок в моей жизни. Чтоб я еще раз из дому с такой ничтожной защитой вышла – да никогда! Особенно на матчи. Особенно пока седой во все это верит, на пару с одной сумасшедшей свахой. В гроб меня своими суевериями загонят!

Озноб уже час не проходил, и если во время игры я списывала его на волнение, то теперь переживать вроде не о чем, от матери я получаю с завидной регулярностью, так что не страшно, а к тряске рук еще и дрожь в ногах добавилась. Я чихнула и вытерла нос платком. Начинается…

Болеть нельзя. На работе на меня надеются, а заметь мать у меня признаки болезни – только сильнее поверит в свою правоту.

Двери автобуса открылись, все радостно закричали и начали стучать по спинкам. Я пару раз хлопнула и схватилась за голову. Сейчас оглохну…

Тихомир скинул сумку с курткой, плюхнулся на сиденье рядом и со шлепком приложил свою ледяную ладонь к моему лбу.

– Я так и знал, – Тиша заерзал. – Где термос?

Я подтянула ноги на сиденье и свернулась клубком.

– В сумке… На полу.

Тихомир поднял термос.

– На, Мила. Пей давай! Тут травы и мед, я кому заваривал?

– Поздравляю. Отличная игра, – запоздало промямлила я.

Тихомир нахмурился, силком усадил меня ровнее и сунул термос к губам.

– Спасибо. Пей, – строго сказал он.

Спустя пару минут пустой термос улетел на сумку через проход, а Тихомир посадил меня на колени.

– Заболеть не боишься?

– Простуда меня не берет. Я закаленный.

Устроив ноги на сиденье у окна, я уткнулась лбом в холодную Тишину шею и прикрыла глаза. Лучше любой таблетки. Теперь даже язык не повернется ему нравоучения читать. Тискает меня так аккуратно, знает же, что не сплю, а все равно едва шевелится. Даже от бутерброда отказался, хотя дело к вечеру, а у нас с утра крошки во рту не было. Мне есть вообще не хотелось. Только если яблок. Я стянула плед с головы, заправила волосы за ухо и уперлась носом Тихомиру в щеку. Никогда бы не подумала, что он умеет так тихо дышать. Лучше бы фыркал…

– Вечером буду как новая.

– Обязательно. Когда доедем до академии, придется подождать, я вынесу тебе таблеток. Спи давай.

– Не хочу.

– А чего хочешь?

– А ты не знаешь?

Тихомир склонил голову и улыбнулся.

– Понятия не имею, – сказал он, задирая мой подбородок повыше.

И зачем он постоянно облизывает меня перед поцелуем?.. Холодные руки заскользили по платью, плед съехал на пол. Мы сплелись всем, чем могли; я просунула руку под задранным на спинку кресла коленом и трепетно принимала каждое ответное касание. Озноб усилился, но теперь был так далек от простуды, что впору лечиться только поцелуями.

По груди скатилась капля.

Мне охотно верилось в Тишину закаленность, учитывая его снежное увлечение и волчью кровь. И хорошо бы я не ошиблась, а он не соврал, ведь потерять ощущение его губ на своем лице теперь казалось страшнее любого проклятия.

Его язык соскользнул под мой подбородок и шею, рука съехала под грудь.

– А ты говоришь, средней тяжести, – фыркнул Тихомир мне на ухо и звучно облизнулся.

Когда за окном замелькал знакомый черненый забор, у меня возникло ощущение, что мы целовались все три часа, потому что, изредка проваливаясь в сон, я постоянно просыпалась с его дыханием на лице. Чемпионат – отличная пора, и почему я так боялась этого времени?

– У меня пропуск во все академии?

– Во все, – ответил Тиша и прикусил меня за нос.

– Отлично.

Мы заехали на территорию Сорочинки, я сползла на свое сиденье и начала складывать плед. Озноб сошел на нет, голова прошла, и чувствовала я себя бодрее, чем когда сюда ехала.

Я засмеялась, пряча улыбку за клетчатым свертком:

– И что ты в этот чай намешал? Экстракт чесночницы? Или радугу?

Тиша закинул руки за голову и хмыкнул.

– Радуга нам ни к чему, – спокойно сказал он. – Просто травы, мед, немного корицы. Я не люблю пакетированное, там одни щепки.

Ожидаемо. С его нюхом и вовсе нужно свое хозяйство заводить. Вспомнилась идея с маленьким домиком за городом. И вот не изменилось же ни черта. Пусть и была наша любовь ненастоящей, а белый приворот незапланированным, он бы не сработал, не приглянись мы друг другу вообще. Значит, что-то меня в нем все же зацепило, а его во мне.

Мы вышли у главного корпуса, Тихомир завел меня внутрь и пошел перерывать их командную аптечку, а потом нас ждала двухкилометровая прогулка по брусчатому пустырю, которая представлялась мне теперь романтичнее закатов на пляже.

Я занялась изучением перил у широкой лестницы, стараясь не обращать внимания на заинтересованные взгляды сновавших туда-сюда студентов. Скоро вся академия будет в курсе, что это за Милослава и по чью душу она тут находится, и хорошо бы побыстрее. У меня даже пропуск есть! Может, мне и сюда можно среди недели приезжать?.. Хотя у Тихомира сейчас плотный график, еще и факультативы. Надо бы мне успокоиться и не наседать, и так лучше некуда. Опять.

Тихомир соскочил с лестницы и сунул мне увесистый сверток.

– Не много ли? – подкинула я его на руке.

– Нормально. Для профилактики. Я расписал где-что-зачем.

Я спрятала таблетки в сумку, мы вышли на улицу и сразу уперлись в двери огромного белого внедорожника с гербом академии на капоте. Тиша нахохлился. Окно опустилось. Я вытянулась по стойке смирно и чуть не поклонилась.

– Садись, Милослава, – кивнул главный тренер на соседнее сиденье.

– Мы такси возьмем, не стоит, – сказал Тихомир.

– Иди, – указал ему отец на двери, – и не выделывайся. У нас через два часа разбор. Опоздаешь – я передам Данияру, что внеплановый марафон был твоей идеей.

Я прижала сумку к груди и обернулась. Марафон меня мало пугал, не мне его бежать, но отказываться было как-то неприлично. Тихомир нахмурился и отступил назад, потому что его отец и не думал закрывать окно машины, чтобы дать нам хоть минуту на прощания. Романтика брусчатки отменяется… Даже не сомневаюсь, что Олег поступил бы так же, только я девчонка, а этому-то что!

– Милослава, – нахмурился тренер.

– С-спасибо большое, – кивнула я, быстро шмыгнула на сиденье и захлопнула за собой дверь.

А еще поражалась, что они не похожи. Да одно лицо, особенно в гневе!

Тихомир сложил руки на груди и пнул воздух. Машина тронулась. Ладно, теперь у него хоть телефон есть.

– Не за что. Я так понял, ты неважно себя чувствуешь?

И откуда знает?

– Уже лучше, – улыбнулась я.

– Лучше? То-то у нас пол-аптечки противовирусных сдуло, – строго сказал тренер. – А если подумать? Здесь до дороги полчаса идти по ветродую. Совсем голова не соображает? Ладно этот, ты-то куда?

Я поджала губы и потупилась. И кто бы мне сказал, что поучающие лекции начнутся задолго до моего явления домой!

– Просто давно не виделись, – попыталась оправдаться я.

– Ну я так и понял. Не соображает. Получит еще…

– Д-да ладно вам, Тиша п-просто не подумал.

Мужчина усмехнулся:

– Не защищай его! Чем больше он получит сейчас, тем благодарнее за него ты будешь потом.

Постепенно все пазлы стали складываться в одну картину. Фразы у тренера рубленые, но ничего плохого он не говорит, шутит тоже грубовато, но шутит ведь, а значит, страшен этот мужик, как и его сынишка, только с виду. Понятное дело, что строгий, но с этим шебутным по-другому никак – даже я понимаю.

И когда еще такой шанс выдастся себя с порядочной стороны показать?..

– Простите. Нас не представили. Я Милослава. Лебедева Милослава Васильевна.

– Да я уж в курсе, – сказал тренер с до боли знакомыми интонациями. – Радим Миланович.

– Очень приятно. Познакомиться.

– Взаимно, Милослава. Взаимно…

Мы выехали за территорию Сорочинки и сразу завернули на трассу мимо остановки. Значит, меня повезут до города. Вроде и радоваться бы – бесплатно и с комфортом, а все равно как-то неловко.

– Ты вот что скажи, – Радим Миланович откинулся на подлокотник. – У него есть телефон?

– Есть, – удивленно ответила я.

– Отлично, – мужчина протянул мне свой смартфон. – Дай-ка его номер.

Он что, даже родителям не сообщил?!

– Хорошо. – Я принялась печатать номер, который успела заучить наизусть, пока сверлила его глазами, не в силах нажать на вызов.

– Не переживай, я не скажу, что ты его сдала. Это на всякий случай, – Радим Миланович махнул трубкой и вернул телефон на панель. – Прогресс налицо.

– Значит, его суеверность семью не радует?

– Было бы чему радоваться, Милослава.

– Это ведь из-за клюшкования?..

Тренер вздернул брови:

– В жизни не поверю, что он тебе сознался.

– Несложно догадаться. Тихомир очень любит эту игру, и я не представляю, из-за чего бы еще он мог так испортить себе жизнь.

– Доигрался. Другого и ждать не приходилось. Будем вправлять мозги.

– Он справится. Просто ему надо немного помочь. Тиша сказал, что хочет завязать с этим.

Тренер прыснул:

– Было бы с чем завязывать! На самом деле этот черт не такой и суеверный, каким кажется.

– Не поняла…

Радим Миланович тяжело вздохнул и стукнул по рулю.

– Неужели ты думаешь, что его команда ни разу не выигрывала вопреки его прогнозам? Выигрывала, и не один десяток раз.

– Тогда почему он до сих пор верит в приметы?..

– Потому что когда он говорил «выиграем», он ни разу не ошибался. Но я тебе сейчас расскажу, зачем ему это надо. Все просто. Тихомир был бы отличным игроком: он быстрый, ловкий, усидчивый, но у него отсутствует главное качество для спортсмена. У него вообще нет воли к победе.

Я нахмурилась:

– Быть того не может…

– Понимаю, как это выглядит со стороны, но ты ведь не видела, как он играет, когда шансов на победу почти нет. А я тебе скажу: никак. Он просто возит клюшкой, как ребенок кашу, и ни черта не хочет делать, и так с самого детства. Ему было лет десять, мы ехали на очередную игру, и по дороге разыгралась бурная весенняя гроза. Это хороший знак, мы все знаем, а потом в небе аркой зависла яркая радуга. Всего лишь совпадение, но, можно сказать, Тихомир вытащил ту игру в одну клюку, сам, потому что был уверен, что не проиграет. С этого все и началось.

– Как-то странно выходит. Если он знает, что команда не проиграет, зачем тогда старается?

– Потому что, как ты сама заметила, он очень любит эту игру, а может получать от нее удовольствие, только когда победа, на его суеверный взгляд, уже в кармане. Он просто себя обманывает, пытается простимулировать. Для него победой стало найти себе хорошую примету, и уж тут его воле можно позавидовать.

Офигеть… Да он свои приметы только к клюшкованию и применял всю жизнь. Конечно, отсюда и такая непоколебимая вера – ведь если они не срабатывают, Тихомир в конечном итоге сам под них подстраивается. Но тогда получается, обнимись мы на перекрестке, он бы со мной поскандалил, потому что так надо, а вовсе не потому, что это на нем безотказно срабатывает. Обычное самоубеждение!

А теперь Тиша вдруг решил «завязать», потому что в его жизни появилась я и начали вылазить другие суеверия, не верить в которые он уже не может, ведь думает, что они на нем срабатывают. Да он не ведун, а настоящий шарлатан, только сам еще не понял!

И прицепил же это как-то к нашему привороту! Решил, что я его «хорошая примета», уже сильно после той встречи в зале славы, ведь тогда он трактовал мой сарафан исключительно как победный знак. Но помимо приворота кафтана и сирени должно быть что-то еще. Я расстегнула ворот на пальто и чуть не ахнула от озарения. Конечно, было! Любовь с первого взгляда, например, которая после Коляды так никуда и не делась! И ниче его за этот месяц не смутило? Приворота, с которого, по его мнению, все началось, уже нет – тогда почему он до сих пор влюбленный по уши?!

Мама рассказывала кучу случаев про семейные парочки под белым приворотом, и ситуации бывали в точности как у нас. Одним было под пятьдесят лет в обед, так им какая-то снарядиха такого навешала, что его чуть с работы не поперли, а она про детей начала забывать, потому что только и порхала мотыльком вокруг мужа. Они после снятия чуть в суд на мамино агентство не подали. Там ведь без последствий тоже не обходится. То вы дышать друг без друга не можете, а тут бах – и словно враги. Они тогда чуть не развелись, благо вовремя мозги включились, и дело до суда не дошло. Отворот есть отворот, душу выворачивать дело не из приятных: кажется, что все, завяли помидоры, потому что слишком уж заметна разница. И пока ты вспомнишь, что любовь-то и раньше была, можно возненавидеть друг друга.

– Ты сильно по этому поводу не переживай. Скоро жизнь все расставит по местам. Это его первый чемпионат на таком высоком уровне.

– Значит, нужно, чтобы он проиграл, когда будет уверен в победе, – кивнула я.

– А больше ему ничего не поможет.

– Так, а если он начнет придумывать, что его кто-то сглазил?

– Чтобы это понять, все равно придется во время игры постараться, и я бы на это посмотрел.

– Понимаю.

И ведь я еще подыгрывала. Ну не хочет он обниматься – так переживем, нельзя радоваться – так и не страшно. Сама помогаю ему могилу копать, вместо того чтобы устраивать скандалы еще на подходе к тем самым перекресткам! Но я-то думала, приметы на нем работают, а если предсказания не всегда срабатывают – значит, брехня все это!

Может, поэтому мама тогда так ухохатывалась? Потому что сразу поняла, что от суеверий здесь одно название, а его аккуратный подход к нашим отношениям не мог ее не радовать. Ведь получается, что в повседневной жизни Тиша вообще к приметам не обращается, потому что просто их не видит, и тогда откуда бы тут крайняя степень верований взялась?!

– Я его… – прорычала я, цепляясь за ремень, – прибью…

– Это правильно. Сработаемся, – усмехнулся тренер. – Я же видел, что ему теперь и лестницы не больно-то страшны.

– Он «поддался моменту»!

– Так конечно, ведь он вдруг понял, что приметы ему хоть и нужны, да не все. Мы больше всего переживали, что он влюбится в какую-нибудь суеверную матрешку, а так… Мать хоть спать спокойно сможет.

Вот он и приписал наш приворот к приметам, ведь надо было как-то оправдать свою любовь. Да он просто трус!

И ведь говорил, что отец вышвырнет его из команды, если поймет, что приметы начали распространяться на остальных, значит, он прекрасно осознает, что «мы сегодня не проиграем» – на самом деле «я выиграю».

Теперь-то все карты на руках, или в этом тихом омуте еще русалки водятся?!

Мы въехали в город, я набрала свой адрес на навигаторе, и Радим Миланович сразу сохранил его в закладках. Заодно и номер мой записал «на всякий случай». Хорошо Олега рядом нет, иначе эта поездка превратилась бы в обмен контактами и личной информацией, как на деловых встречах.

Только я переступила порог дома, мама выбежала в коридор и, подбоченившись, гневно на меня уставилась.

– М…

– Мама! Прости, – поклонилась я. – Я осознаю, не права, больше не повторится. Не подумала, сгоряча решила нарядиться! Но меня никто не проклял, даже вот, – достала я науз из кармана, – подарили! А если и завидовали, то лишь по-доброму. Я сама пересвет сделаю на твоем пальто. От души!

Мама подняла плечи, скользнула по мне взглядом и нахмурилась:

– Да на тебе живого стежка нет!

– Я в курсе! Прости за беспокойство…

И вот вроде столько лет, в ином случае уже бы скандалили вовсю, ведь мое тело исключительно мое дело, а все равно совестно. Переживает ведь.

Отец выглянул из кухни:

– Как игра?

– Выиграли.

– Ну вот! И че ты орешь? – уставился он на мать. – Хватит с ней носиться, как с яйцом!

– Пап, в-все нормально, – промямлила я.

Не надо меня сейчас защищать, ведь чем я «виноватее» – тем лучше, и тем короче будет лекция. Хватит с меня на сегодня упреков.

Мама надулась и ушла в зал. Теперь подмазываться весь вечер! Я быстро скинула одежду и побежала одеваться в любимую пижаму, где нет оберегов разве что на легкие роды. Сколько ни кобенься, а чувствовать, как с тебя одно за другим благословения и защита слетают, – приключение не из приятных. Ведьмы, чтоб их, и сдалась им эта романтика! Я бы посмотрела, как бы они себя вели, шугайся от них женишок, как Тихомир от меня. Там бы приворот был ежедневным утренним ритуалом, чтоб он стенал и плакал, а рук от тебя даже в бесовском котле оторвать не мог.

Дверь в комнату приоткрылась:

– Как игра?

– Выиграли!

– А ты че злая такая?.. Опять тебя провожать не стал?

– Треня, отвали. Без тебя тошно.

Третьяк прошел в комнату и подпер шкаф:

– Ты давай, выкладывай. У меня на вечер репетиция, мне потом не до твоего нытья будет.

– И не надо, – проворчала я, запихнув платье на полку. – Я с мамой поговорю.

– Во дела, – усмехнулся он. – Ну ладно.

Я закончила с переодеванием, похлопала себя по щекам и пошла на кухню. Отец скидывал дедушке остатки ужина в тарелку и рассказывал что-то о новом оборудовании в мастерской. Как же мне с ним повезло! Баловал свою царевну, как мог. И вроде бы сейчас для меня старался, но и подразнить мать как будто был не прочь. Вредный, как газировка, но ведь любит она его за что-то…

Я обняла отца и заерзала.

– Что случилось? – Он замер, похлопывая меня по голове.

– Ничего, все хорошо, – я стиснула его покрепче.

– Денег нет, – усмехнулся отец.

– И не надо, у меня вообще-то работа есть.

– Ой, работа твоя, не смеши. Надолго ли?

– Надолго.

Папа рассмеялся:

– Значит, я могу не хвататься за все заказы подряд, и приданое у нас не горит?

– Не слушай ее, хватит того, что есть. Тихомир же не царевич.

– Очень интересно. Ты матери об этом говорила?

– Конечно!

– Ну так иди напомни! Только не перестарайся, а то нам на завтра кулебяку обещали. И вообще, почему тебя еще не учат пироги печь?..

Я отскочила от отца и быстро юркнула в зал. Не хватало все свободное время за плитой торчать! Как к свадьбе начнем готовиться – так и пожалуйста, а пока мне и без того лекций хватает. Мало им, что ли, материнских кулинарных потуг? Ненасытные.

Я подвинула кресло ближе к маминому столу и уселась, поглядывая на монитор.

– Какая красивая, – хмыкнула я. – Неужели сама жениха найти не может?

– Было бы дело в красоте, я была бы без работы, – буркнула мама.

Дуется.

– Мам, да ладно тебе. Что ты, глупостей по молодости не вытворяла? Надо же мне себя со всех сторон показать!

– С каких сторон?! – обернулась на меня мать. – Сверху-снизу и сбоку после свадьбы будете друг на друга смотреть! Не надо мне тут, только попробуй.

– Успокойся, мам. Мы и не думали.

Мама смерила меня взглядом и отвернулась обратно к экрану:

– Хоть здесь вдолбить удалось.

– Спасибо за это.

– Не подлизывайся.

Я прижала колени к груди и посмотрела в потолок.

– А за что ты папу полюбила? Он по молодости, наверное, видный был, аки богатырь, а еще?

– Все они видные, аки богатыри. До свадьбы, – хихикнула мама. – А только под венец – и сразу самый «невидный» из всех становится.

– Как вы только четверых детей родили…

– Милослава, неужели ты думаешь, что оно как у вас сейчас всю жизнь будет?

– Ну да.

Мама хлопнула себя по лбу.

– Кошмар. И когда я тебя так испортила? – Она заглянула мне за спину. – Не вздумай Олегу подобную ерунду ляпнуть!

– Олег вообще не показатель. У них какая-то странная любовь. Они ругаются больше, чем милуются!

– Вот-вот. Любовь как есть.

– И что это за любовь такая? Я вообще не хочу с Тихомиром ругаться. Никогда.

Мама смягчилась и отъехала от стола. Сваха в ней взялась за дело, а значит, конфликт будет исчерпан куда быстрее, чем я даже могла мечтать.

– Милослава, люди не слепнут после свадьбы, ты ведь понимаешь? – спокойно сказала мама. – Даже если выйдешь замуж от большой любви, рано или поздно ты начнешь смотреть по сторонам, ведь чем больше ты станешь узнавать этого человека, тем сложнее будет понять, куда подевался тот «богатырь». Спроси у Белояры, она тебе сразу скажет, что Олег, на ее нынешний взгляд, последний жених в их деревне, и это нормально, только дело же в другом. Он ей больше не жених, он ее муж, и любит она его уже независимо от всей мишуры. Понятное дело, сейчас тебе кажется, что любовь – это романтика, ваши свидания и кусания, – не упустила мама шанса меня упрекнуть. – Но это всего лишь ее зачаток. Тут как с вышивкой. Вот что тебе в ней нравится?

– Мне потом выставят счет за консультацию? – усмехнулась я.

– Посуду помоешь. Давай, по пунктам.

– Ну ладно. Мне нравится выбирать ткани, выбирать нити, потом схему чертить, а потом оживлять ее на льняных холстах.

– Отлично. А дальше что?

– Ничего, – покачала я головой. – Дальше сначала.

– А с тем, что осталось, как быть? Можно выбрасывать?

– Почему сразу выбрасывать? Можно подарить кому-нибудь.

– Это понятно, но ты представь, что вышила свои «Алые судьбы», а они возьми да померкни, ведь теперь тебе до них и дела нет.

– Почему нет, есть.

– И какое тебе до них дело? Вышивка закончена, впереди еще куча таких, и даже лучше. Какой тебе от нее прок?

– В смысле? Я вообще-то душу в нее вложила. Я же для этого все делаю.

– Для этого – для чего?

– Нравится мне вышивать. Это же понятно!

– Рано или поздно любой рисунок заканчивается, ты уже не корпишь над ним сутками, не хихикаешь под нос, не поешь. Только представь: если бы каждая законченная вышивка выдыхалась с последним стежком, взялась бы ты когда-нибудь за новую?

– Вряд ли.

– Почему? Тебе же нравится вышивать.

– Так какой толк, если после ничего не остается.

Мама улыбнулась:

– Значит, больше тебе нравится то, что остается после вышивки, сам результат, а не процесс, правильно?

– Ну да…

– И что это?

Я глянула на полы своей пижамы:

– Любовь?

– Конечно, любовь, Милослава. Она не такая интересная, как тебе сейчас кажется. Ты вкладываешь в нее всю себя в самом начале, на этапе выбора нитей и схемы. Это интересно, весело и очень приятно, но рано или поздно вышивка заканчивается. Всегда можно взяться за новую схему, заново влюбиться, опять радоваться и переживать за каждый стежок, только предыдущая в таком случае обязательно померкнет. Остается решить, надо оно тебе или радость того не стоит. Всю ли душу ты вложила в то, что есть, или нет.

Вспышка камеры озарила комнату.

– Да что ты делать будешь, – глянула я на подоспевшего Соседушку.

– Василий! Отдай ему кусок пирога, мы разговариваем!

– Да сколько можно?! Идите в подъезд разговаривать, я ему и так пол-ужина скормил!

Любовь как есть. Точно…