Тихомир посадил меня в кафе на третьем этаже здания гостиницы, а сам пошел переодеваться, и что-то подсказывало, если бы Ольга сегодня не накидала камней в его огород, сидела бы я все это время в вестибюле. А так хоть поем спокойно!

Я усмехнулась и закинула в рот вареник. И надо оно мне теперь – строить из себя царевну? Это ж с ума можно сойти от счастья: как его сдерживать, ума не приложу. Еще не хватало нервные тики заполучить. Чопорная и отрешенная, снисходительная и сдержанная – вообще не про меня.

На стул напротив рухнуло благоухающее тело.

– Приятного аппетита, – сказал Тихомир, хватаясь за приборы.

Его льняная соломенного цвета косоворотка с алым шитьем по стойке и рукавам была аккуратно подпоясана ярким плетеным шнуром. Я восторженно уставилась и кое-как смогла проглотить вставший поперек горла кусок теста.

За соседним столиком хихикнули.

Серые глаза скользнули по мне.

– Что-то не так?

– О-отлично все. Очень красивая рубашка. Не думала, что ты носишь такую одежду!

– Ты в кокошнике и сарафане, не мог же я прийти в спортивном костюме.

Я склонила голову к плечу:

– Выходит, ты знал, что я буду в кокошнике.

– Надеялся, но наверняка не знал.

– И чего устроил тогда на трибуне?..

– Я уже сказал. Опешил. Когда я видел-то тебя крайний раз нормально? Две недели назад, и то был немного «под кайфом».

– А, переживал, значит. Вдруг я страшная окажусь без «приправ».

– Немного, – спокойно сказал Тихомир. – Сирень свое дело знает. Еще и петрушка с полынью.

– М-м, и как я тебе?

– Не напрашивайся, Милослава. Я уже все сказал.

Я схватилась за стакан и уставилась в тарелку. Не больно-то и хотелось!

Ольга еще переживала, что он меня приворожил, когда на деле все было с точностью наоборот. Картинку сарафан и петрушка явно приукрасили, и теперь меня всю жизнь будет мучить вопрос: обратил бы он на меня внимание, если б не они. Хотя не заметить сложно. В кедах и сарафане – первая невеста на селе.

Мы вышли из кафе, когда на улице уже смеркалось, и Тихомир сразу захотел дойти до набережной. Мне его категоричность даже нравилась, ведь моей затуманенной голове было вообще все равно, сиди мы хоть на лавке во дворе гостиницы до самой ночи, а так и правда на свидание похоже будет.

Огни проспекта зажглись развешанными всюду колядниками. Я доставала руку из кармана, едва она успевала согреться, но волк либо совсем намеков не понимал, либо нагло их игнорировал. Рано еще, что ли?.. Я уж придумала, что стоит нам спуститься с той проклятущей лестницы у арены, как нас будет не расцепить. Размечталась.

Хорошо, ему рожи моей недовольной не видно. И вот вроде радостно; еще вчера казалось, я буду счастлива просто рядом идти, а мы сегодня и с «неидеальным» клюшкованием разобрались, и с кокошником, а теперь все это будто приснилось. Сопит себе под нос опять и фыркает.

– Тихомир, – не выдержала я, когда мы завернули к парку, – расскажи хоть о себе. Откуда ты, любишь-не любишь. Я ж ничего не знаю, кроме клюшкования.

– Ну как меня зовут, ты знаешь. У меня день рождения шестнадцатого августа.

Наверное, заметку в календаре можно не ставить, ведь вряд ли я хоть на час в году об этом забуду.

– Тебе девятнадцать исполнилось?

– Да.

– Дальше.

Тиша задрал брови и хмыкнул:

– Это допрос?

– Нет, просто ты рассказываешь мне о себе, потому что хочешь понравиться, – проворчала я.

– Ну ладно, тогда записывай. Я вырос в Нерехте, в обычной семье, у меня там мать, отец, старшая сестра с мужем и двое племянников. У меня будет хорошее образование, а пока повышенная стипендия. Если через год-два получу капитанство, а я его получу, она даже сравняется с вполне приличной зарплатой. Еще я хожу на факультатив, углубленно учу латынь. Экзамены сдам – смогу на подработку устроиться.

При чем тут стипендия?..

– Тихомир, меня, если что, мало интересует твое благосостояние. Я помню, что ты первокурсник.

– Я просто пытаюсь понравиться.

– Отлично… Еще что-нибудь?

– Еще насчет проклятия. Это не родовое, мы купили его, если не ошибаюсь, в мои четырнадцать – из-за зрения, которое очень быстро садилось. Был шанс немного притормозить этот процесс, и слух очень помогал ориентироваться. Но я не слепну, так что с этим никаких проблем.

– Ушки покажешь?

– Когда-нибудь обязательно увидишь. Иногда приходится оборачиваться во время игры – так быстрее восстанавливаюсь.

Я опять надулась. Вообще не угодник. Я вообще-то хотела персонально, а не при заполненных трибунах.

– Дальше, – буркнула я.

– Что опять не так, Мила?

– Ничего, – отмахнулась я. – Просто ты слишком…

– Слишком?

– Не знаю. Слишком спокойный, что ли…

– Очень интересно, – заметил он. – Я вообще-то открыт и хорошо воспитан. Мне есть из-за чего переживать?

Впереди уже виднелись знакомые заросли, но на этот раз мы уверенно свернули на нормальную дорожку. Спокойный и воспитанный, точно, а я отчего-то вообще не могу себя нормально вести. Впору быть благодарной за его чопорность, которой хватит на двоих.

– В общем-то нет, – я подобралась и постаралась улыбнуться. – Так что там дальше, любишь – не любишь?

– Милослава, я на всякий случай хочу уточнить, – проговорил Тихомир, глядя на фонари. – Если честно, я не очень верю во все эти «с первого взгляда» и вообще не планировал заводить отношения курса до третьего, а еще лучше до пятого. Просто не считал это нужным и потому понятия не имею, что делать, но мы здесь, и теперь я правда стараюсь понять, что не так и что тебе не нравится. У меня хороший слух, я всегда слышу, когда ты дуешься или улыбаешься через силу.

Я вздохнула, достала руку из кармана и задрала ее практически к его лицу:

– За руку меня взять не хочешь?

Тихомир огляделся:

– Нет. Здесь полно народу.

Я опешила. Все силы собрала, чтобы гордость побороть, а он мне «нет» только что сказал?!

– Сегодня на арене тебя это почему-то не смутило, – припомнила я случай с рукопожатием.

– Поддался моменту, Мила, а сейчас я в последнюю очередь хочу, чтобы нас кто-нибудь сглазил. Это понятно?

– Понятно.

– Милослава…

– Да поняла я!

Кому мы тут сдались?! Тоже мне, завидные голубки. Какая-то чернявая недоросль и седой чопорный суеверный придурок.

– И так уже все в курсе. Нам повезло, что мои товарищи по команде пока только угорают, а твоим подругам я не нравлюсь. Идеальный расклад, – Тиша пожал плечами и улыбнулся.

Смешно ему? Ну-ну. И где меня, интересно, так бес попутал?.. Неужели и правда ощущение «последнего вагона» как-то на голову давит?

Сколько об этом ни думаю, не могу понять, откуда на третью встречу уже такая сильная симпатия взялась. Он при всех трибунах мне кланялся, тоже поддавшись моменту? Ну да, а еще сирени и петрушке. Тренер никак отправил на приворот проверяться, потому что в шоке был, чего это Тихомир вдруг на подобные прилюдно-романтические щедроты изошел.

Мы вышли на набережную. Река уже укрылась льдом и снежным покрывалом, скоро каток откроют и будет здесь вечно толпа народу. Очередное отличное местечко для свиданий. «Не оставайся с ним наедине». Ага, тогда на свадьбе первый раз за руки возьмемся, если до нее дойдет…

– Сколько времени? – спросил Тихомир.

Я глянула на смартфон:

– Без пятнадцати семь.

– Отлично.

Мы дошли до конца променада и остановились у парапета на смотровой площадке. Строительные краны на другой стороне реки тоже украсили к солнечному рождеству, и теперь они молниями тянулись к небу. В некоторых высотках уже горели редкие окна, когда-нибудь там поселятся самые несуеверные люди города, и не поразиться контрастам было невозможно.

Тихомир не может не понимать, что все это к нему прилипает, только потому что он искренне верит. Я знала немало хороших примет, куда больше, чем плохих, но все они казались такими пустяковыми… Нос зачесался – к хорошим новостям. Но если он не чесался, их что, не будет? Повезло еще, что луна растет, ведь свидания под убывающей наверняка плохая примета. Надо бы мне изучить и этот вопрос – может, получится как-нибудь трактовать в свою пользу. Типа: «О, радуга! Ну это надо обязательно обняться, а то счастья потом неделю не жди!» И будет у нас каждый день счастливый, полный хороших примет.

Тихомир на мгновение замер, потом размял шею и зашел ко мне за спину. Я хотела обернуться, однако он стащил с меня капюшон и отвернул обратно к реке, после чего уложил свой подбородок на мою макушку.

Внезапно небо озарила яркая красная вспышка, и характерный хлопок от взрыва фейерверка громом прошелся по всей округе. Я чуть не рухнула от испуга, благо Тихомир меня держал. Услышал, что ли, едва они успели фитиль поджечь?!

– Я тоже не люблю фейерверки, – сказал он после очередного залпа. – Запах, шум – я к этому еще чувствительнее, чем ты, но согласен, что теперь это не имеет никакого значения.

Разгуливающие по льду люди восторженно уставились в противоположную сторону променада, где виднелись яркие всполохи красок на снегу. Громогласное зарево укутало небо. Я задрала голову.

– Повезло, что мы далеко! – крикнула я. – Если не смотреть прямо на вспышки, то будто гроза. Отличная примета!

– Согласен.

Руки Тихомира скользнули вниз и сомкнулись у меня на животе. Я уложила сверху свои и заерзала, кутаясь в его объятия, как в одеяло. Да этот фейерверк лучшее, что случалось в моей жизни, потому что теперь-то на нас всем плевать!

Тиша склонился, и я щекой почувствовала его улыбку:

– Мила, можно я тебя укушу?

Я задержала дыхание и прислушалась, но он и не думал смеяться. «Укушу?» Так-то на первом свидании не целуются, однако кусаться вроде никто не запрещал…

– Можно.

И за что он меня кусать собрался? За нос?

Тиша убрал одну руку, занес ее мне за спину, и через секунду я почувствовала холодные пальцы в своих волосах. Голова податливо склонилась к плечу, и Тихомир впился зубами в оголенную шею. Рык пронесся вибрацией по щеке, я выгнулась, в груди запекло, и протяжный звучный выдох вырвался даже сквозь плотно сомкнутые губы.

Глаза закрылись, и череда громогласных взрывов будто вышибла из меня остатки рассудка.

Я занесла руку, схватила его за волосы и потянула вперед. Белая жилистая шея застыла перед глазами. Я облизнулась и жадно укусила его в ответ, сразу ощутив сладковатый привкус сочных спелых яблок. Тихомир опустил руки, оперся на парапет и хрипло застонал.

Горячее дыхание скользило по лицу, влажную шею покалывало, и дышать беззвучно стало невозможно. Хотелось взорваться с фейерверком от смущения, а в следующую секунду остаться с его дыханием и рыком в голове до самого рассвета.

Лучше бы мы просто поцеловались…

Канонада фейерверков стихла. Я стащила руку с его седой головы и всмотрелась заплывшими глазами в молнии кранов. Меня трясло, как от ворвавшегося под одежду мороза. Вот выдали… Чтоб мою больную голову. Сама невинность!

Тихомир снова меня стиснул и установил голову на мой затылок. Он тоже подрагивал, но даже не думал ослаблять хват, и пусть лучше так, чем мое лоснящееся ошалелое лицо на переднем плане!

– Извини, – сказал он. – Я не думал, что так получится.

– А как ты думал, получится?..

– Если честно, я думал, в лучшем случае, тебе будет смешно.

– Обхохочешься.

– Но вышло еще лучше, хоть и не смешно, – кивнул он, стукнув меня подбородком по голове.

Спустя пару минут дрожь прошла, Тиша меня отпустил, зарылся в сумку, и в его руках сверкнули очки. Овальные, в широкой ярко-красной оправе и с толстыми желтоватыми линзами. Когда он нацепил их на нос, его глаза сразу стали меньше. Сильные диоптрии искажают, и неудивительно, если поэтому он их не носит.

– Значит, у тебя есть очки.

Тихомир огляделся и потащил меня за рукав поближе к фонарю:

– Есть, конечно. Они у меня всегда с собой, всякое бывает.

– И даже когда пришлось удерживать меня за капюшон?

– Не лыбься, я бы их тогда и под дулом пистолета не надел.

– А теперь, значит, не стесняешься?

– Нет. Иди сюда, – он поставил меня под фонарь и положил руку на лоб. – Покажи мне шею, Мила.

Я послушно склонила голову и наконец-то поняла, что происходит. И почему я об этом даже не подумала? Явись я домой со следами зубов на шее, потом вовек не отбрехаюсь! Укусил-то он меня пусть и в шутку – кто же знал, что так серьезно получится, – только вряд ли в это кто-нибудь поверит.

И что здесь веселого вообще, когда так приятно… Но если он был к такому не готов, значит, никого еще не кусал. Сплошь хорошие новости!

– Ну? – шепнула я, когда Тихомир, хмурясь, блуждал взглядом по моей шее вот уже минуту.

– Тихо. Запрокинь голову, – он коснулся пальцем моего лба. – В крайнем случае пластырь купим эвкалиптовый. Скажешь, горло болит.

– Отличная идея…

– Чисто, – Тихомир встал под фонарь, расстегнул воротник и отвернул голову. – Погляди тоже, только внимательно.

Я присмотрелась. Венки морозными узорами разошлись по белой шее. В моей груди опять вспыхнуло, в животе заныло.

– А тебе-то что, – пробормотала я. – Вроде парни подобным даже гордятся…

– Непременно, только никто мне не поверит, что это твоих зубов дело.

– Хорошие новости, – усмехнулась я. – Нет у тебя ничего.

Девочка в сарафане и кокошнике на такое не способна, действительно. И где стыд потеряла? Аж весело до сих пор!

Мы вернулись на площадку. Ощущение, что после такого он просто обязан на мне жениться, окрепло в закружившейся от счастья голове. И вроде бы – ну укусили мы друг друга, ничего такого, но теперь я не могла спокойно слушать, как он дышит, а делает он это всегда громко, и волчий слух мне не нужен. Каждый сиплый вздох теперь отзывается трепещущими воспоминаниями, и вот надо было аж застонать! Тогда это казалось не столь уж интимно, а теперь рассудок остывал, и крупинками собирался красный тревожный огонь.

Смешного мало, еще и добавки хочется. Этот же наверняка расслышал мои стоны даже сквозь грохот, не зря одним укусом ограничиваться не стал, и начал рычать с удвоенной силой. Я хлопнула себя по щекам. Ну и черт бы с ним, подумаешь! Это не краткое содержание, а аннотация! Она для того и нужна, чтобы завлечь.

Тихомир встал рядом и прилег на парапет, опираясь на локти:

– Сначала я очень хотел второе свидание или третье, а теперь готов только на «первые» и ходить.

Я поджала губы и улыбнулась. Вот вроде чопорный, а как скажет – хоть вой от радости. Может, в том и прикол этого «редко, но метко»? Ведь так куда приятнее, чем мелкие брызги сопливых речей постоянно.

Тиша чихнул и потер нос. С реки потянуло гарью.

– Пошли отсюда. Может, в парке не так сильно пахнет.

– Давай до восьми постоим, – предложил Тиша, приглаживая свою растрепавшуюся шкуру.

– Тихомир, я чего-то не знаю? – уставилась на него я.

Волк нахохлился и свесился с парапета, ненавязчиво уходя от моего вопросительного взгляда.

– Там наших целая орава, – шепнул он. – Данияр Лияне предложение сделал. Так что скоро на свадьбу пойдем, она сказала «да».

– Правда?! – Я обернулась и приложила к глазам руку козырьком, хотя рассмотреть бы едва ли получилось. – Это они фейерверки запускали?

– Да.

– И ты знал, что они будут делать это ровно в семь?..

– Да.

– Очень интересно, – протянула я. – Я не люблю фейерверки, ты не любишь их еще больше. Могу я узнать сакральный смысл этой затеи?

– Все остальные очень любят фейерверки.

– Только не говори, что мы стоим на променаде, недалеко от «помолвки», чтобы ты смог меня обнять, пока они нечисть распугивают своими счастливыми залпами и притягивают к себе внимание?..

– Да.

Я прыснула. Серьезно?! Привел меня сюда, под благостный любовный фон, который всегда витает вокруг колец, поближе к шуму, и все для того, чтобы просто обнять?!

– Тихомир, я не поняла. А мы как свадьбу справлять будем? В окружении петухов по раннему утру?! – взвизгнула я и тут же зажмурилась от ужаса.

Какая, чтоб тебя, свадьба… Сдурела?! Сейчас он тебя скинет отсюда за такое кощунство!

Тиша вытаращился на реку и медленно перевел взгляд на меня.

– Я вообще-то думал, пары благословений, трех волхвов и запрета на съемку будет достаточно, но твоя идея нравится мне куда больше, – он вновь посмотрел на реку и надул щеки. – И почему я даже не подумал о курятнике?

– Тихомир, забудь, пожалуйста.

– Ну уж нет. Это гениально.