– Я пришёл в себя в плену у хуббанезцев, – продолжил Баддабамба. Паула, Анна Белла и Кариссима с благоговением слушали его, открыв рты и не издавая ни звука. – Они притащили меня к подножью Адской скалы и встали в круг. Все шестнадцать. Ещё четверо мёртвых хуббанезцев лежали рядом, приготовленные к погребению. Живые хуббанезцы смотрели на меня с лютой злобой. Едва я открыл глаза, один из них подошёл и плюнул мне в лицо. Это был Яго, их вождь. Он сказал: «Ты убил четверых наших братьев и сестёр. Хеко, Лугу, Гико и Кагу. Вот они лежат. Взгляни на них». Он повернул мне голову, заставив посмотреть на мертвецов. Другие хуббанезцы завыли от боли. Яго заговорил снова: «Ты не просто убил четверых наших братьев и сестёр. Ты убил частичку каждого из нас. Вырвал наши сердца, бросил на землю и растоптал. Клянусь тебе: месть будет страшной. Но сперва назови своё имя». Подняв на него глаза, я прошептал: «Баддабамба». Яго воскликнул: «Баддабамба!» И ещё раз: «Баддабамба!» А затем произнёс: «Трубите в честь убитых, хуббанезцы! Трубите под ненавистное имя Баддабамбы везде и повсюду! Трубите: Баддабамба! Чтобы весь мир знал, кто повинен в смерти наших друзей! Трубите! Трубите! Трубите!»

И хуббанезцы барабанили в такт моему имени. Баддабамба. Баддабамба. И пели. Я видел, как они с плачем и причитаниями простились с ними. Затем десять хуббанезцев быстро забрались в свой лагерь на Адской скале и скинули верёвку. Меня привязали к другому её концу, будто пакет, и затащили наверх. Другие шесть хуббанезцев карабкались следом, подталкивая меня снизу. На скале они снова встали в круг. Яго опустился на колени и спросил: «Хочешь пить?» Я кивнул. «Принесите ему напиться», – приказал он. И мне что-то влили в рот. Я сразу понял, что это яд, и понадеялся, что умру быстро, но всего-то лишился чувств. Меня охватила усталость, которая усиливалась с каждой минутой, и я успел услышать слова Яго: «Мы не убьём тебя, Баддабамба. Нет. Смерть – слишком мягкое наказание для тебя. Пламя нашей мести требует больше дров. Мы оставим тебя в живых, чтобы наблюдать за тобой каждый день, Баддабамба. Как ты мучаешься. Нет, мы не убьём тебя. Ты будешь жить. Но эта жизнь покажется тебе хуже самой тёмной и жуткой преисподней».

Слушая рассказ Баддабамбы, Паула от напряжения совсем забыла про еду. Горилла прервался, и Кариссима, пихнув её в бок, указала на хлеб. Паула откусила чуть-чуть и медленно прожевала.

– Очнулся я на голой земле, – снова заговорил Баддабамба. – Никаких скал. Лишь земля. Голая, холодная коричневая земля. Вокруг темнота. Кромешная темнота. Я поднялся на ноги. Да, я мог двигаться. Они развязали верёвки. Я вытянул перед собой руки. Ничего. Никого. Сделал шаг и упёрся в голую стену. Ледяную и склизкую! Я обернулся, осознав, что нахожусь в какой-то норе диаметром не более четырёх метров. Я посмотрел наверх. Звёзды! Небо. Я был будто на дне колодца. С наступлением дня сверху послышался издевательский смех. «Он проснулся?» – кричали хуббанезцы. Я встал и посмотрел на них. Шестнадцать морд склонились над колодцем. Колодец, где я сидел, оказался расселиной посередине Адской скалы. Здесь хуббанезцы держали пленников. «Ты проведёшь в этой дыре остаток жизни! Никогда отсюда не выберешься!» – ликовали они. Я до смерти испугался. Попытался вскарабкаться по стене, но камень был слишком гладким. Я стал узником! Отныне и навеки! Никто не знал, где я. Никто не пришёл бы на помощь. Я взревел. Но никто не услышал мой крик.

Баддабамба умолк.

– Сколько ты там просидел?

– Четыре года, – вздохнул горилла.

– Четыре года! – присвистнула Анна Белла.

– Но как же ты?..

– Раз в день мне скидывали объедки. Я пожирал их. Пожирал то, что не доели хуббанезцы. Воду я пил, только когда шёл дождь. Я ловил влагу ладонями и ртом, как можно скорее слизывал воду с грязной земли, чтобы ни капли не пропало. Всё время заключения меня мучили голод и жажда. Хуббанезцы спустили на верёвке ведро для справления нужды и забирали его каждый вечер, чтобы опорожнить. Нет слов, чтобы описать, какие страдания я пережил! Я был бессилен. Не мог выбраться. Не мог вскарабкаться наверх. Сначала я попытался сбежать, сделав подкоп в земле, в грязи! Упав на колени, я, как сумасшедший, принялся рыть туннель. Но хуббанезцам это не понравилось. Как только я начал копать, мне на голову вылили ведро кипятка. Я оставил эту затею. Ходил кругами. Целыми днями ходил кругами. Час в одну сторону. Час в другую. Пока не начинала кружиться голова. Спустя месяц я в отчаянии взывал: «Убейте меня! Убейте! Умоляю! Убейте! Я больше не выдержу!»

Хуббанезцы именно это и хотели услышать: мою беспомощность, отчаяние, плач и стоны. Они упивались ими. Я поедал улиток, червей, мокриц, муравьёв, пауков – всех, кто попадал в окружающую меня темноту. Хуббанезцы же постоянно выдумывали всё новые и новые чудовищные истязания. Ах, не хочу об этом говорить! Вам лучше не знать.

– Как же ты выбрался из этого дьявольского колодца? – спросила Анна Белла.

– Случился переломный момент. День, который я запомню на всю жизнь.

– Когда?

– Спустя два года.

– То есть спустя половину срока твоего заточения?

– Да. Примерно. Что есть время? Время в плену у хуббанезцев текло долго. Знаете, скука – самая страшная пытка на свете. Нет ничего хуже того, когда жизнь тянется еле-еле. Я отвлекался, как мог, используя всё, что имел под рукой. Метал камешки в стену и считал клацания, с которыми они ударялись. Лепил из земли куличики, а затем прыгал с одного на другой, пока не разрушал их все. Придумал сотни игр, только чтобы не сойти с ума, только чтобы развеять эту смертельную тоску. Но однажды, как я сказал, наступил переломный момент.

Баддабамба прочистил горло. Его лицо немного просветлело.

– В один день я услышал шорох. Постукивание и скрежет. Из-под земли. Я прижался ухом к почве и прислушался. Да. Туканье. Шебуршание. Возня. Скребление и царапание. Под землёй кто-то был! Я похлопал ладонями по грязи. Снова прислушался. Звук повторился. Я постучал в определённой последовательности: три – два – три. Из-под земли послышался ответ: три – два – три. Да, там точно кто-то был! Спустя двое суток посреди дня земля разверзлась и показалась белая лапа. Ухватившись за неё, я вытащил неизвестного гостя. Им оказался белый крот. Он стоял на задних лапах, одетый в чёрную широкополую шляпу, чёрные очки, чёрные сапоги и короткие чёрные штанишки с чёрным ремнём. А мех у него был белоснежный. Крот был довольно большим, ростом в половину тебя, Паула. Гигантский крот. Друзья, должен признаться кое в чём неприятном. «Съем его! – вот первое, о чём я подумал, увидев гостя. – Прямо сейчас!» Но поймите, я годами питался лишь объедками хуббанезцев. Годами не чувствовал себя сытым. «Съем его! – решил я. – Прямо так, с костями и шерстью». К счастью, крот не умел читать мысли, и, к счастью, я держал себя в руках. Ведь этот крот меня спас! Во всех смыслах, как одно существо может спасти другое. Сначала он меня рассмешил, потому что снял шляпу и поклонился: «Тебя, друг и брат горилла, кличут-называют монсеньором Баддабамбой?»

Это прозвучало до того уморительно, что я расхохотался, но смех быстро превратился в всхлипывания и рыдания. Я плакал из-за того, что так давно не смеялся и не разговаривал с другим созданием. Крот уточнил: «Я сказал что-то неправильное-глупое, монсеньор Баддабамба?» «Нет-нет, – замотал я головой. – Кто ты?» Ещё раз поклонившись, крот представился: «Меня зовут-кличут Като Пачо, монсеньор Баддабамба. Я здесь, чтобы спасти-освободить тебя».

– Почему он так странно разговаривал? – не удержалась Паула.

– Като Пачо предпочитает повторять одно и то же дважды, но разными словами. Он объяснил: «Мы следили-наблюдали за тобой. Ты сразился-схватился с хуббанезцами и проиграл-потерпел поражение. Тебя заточили-заперли в этой дыре-расселине. И мы, белые кроты, копали-рыли. Два года». И я, Паула, закричал: «Два года?! Я здесь уже так долго?!» «Да, – ответил крот. – Не пугайся-не бойся, пожалуйста, уважаемый монсеньор Баддабамба, но ещё столько же времени уйдёт-потребуется, чтобы вытащить тебя на свет солнца». Опешив, я спросил: «Вы роете туннель?» «Да, – кивнул крот. – Чтобы спасти-освободить тебя». Не до конца осознавая всё происходящее, я ляпнул: «Но раз ты здесь, туннель уже готов?» Он подтвердил: «Готов. Но он недостаточно большой-широкий. Недостаточно большой-широкий для тебя, монсеньор Баддабамба».

Баддабамба перевёл дух. Снова просияв, он посмотрел на Паулу и произнёс:

– Видишь ли, Паула, за следующие два года Като Пачо стал мне другом. Лучшим другом, какого только можно представить. Всё, чему я тебя научил, Паула, преподал мне он. Он составлял мне компанию, пока его друзья копали туннель. Целыми днями. Благодаря Като Пачо я избавился от самого страшного врага на свете – от одиночества. Сперва Като выкопал нору на краю колодца. Он прятался в неё, когда хуббанезцы светили вниз факелами. Спустя два года моего заключения они делали это крайне редко. Казалось, потеряли ко мне интерес. Только сбрасывали вниз еду. Мы знали примерно, во сколько это происходит, и Като Пачо каждый раз вовремя ускользал в своё укрытие. Я чувствовал себя гораздо лучше. Ел и пил больше, чем в предыдущие два года, потому что кроты приносили пищу. Через туннель. Но не очень много. Хуббанезцы заподозрили бы неладное, если бы я потолстел. Кроты вырыли под землёй по-настоящему гигантский тоннель длиной в пять километров. Они копали, а Като Пачо меня учил. Он заявил, что у него чёрный пояс по всем единоборствам. Я сперва рассмеялся, подумав: «У этого-то малыша!» Но он в два счёта уложил меня на лопатки. «Всё равно-не важно, насколько большой-сильный противник-враг, ты можешь обыграть-победить любого», – заверил он, показав мне приёмы и удары, которые я передал тебе, Паула. И научил множеству других вещей. Мышцы у меня окрепли: через туннель мне передали камень, который я постоянно поднимал и опускал. И садился на него, когда хуббанезцы приходили сбросить остатки ужина. В царившем внизу полумраке они его не замечали. Като Пачо научил меня мечтать о будущем. И как пустить в мечты будущее. Воспринимать мечты вратами для того, что случится. Мечты о будущем, Кариссима, – не врождённый дар, но навык, который можно развить. Усовершенствовать. Но прежде всего он научил меня спокойствию, неторопливости, невозмутимости и вежливости. Внимательному отношению к другим.

Кариссима потёрла глаза.

– Однажды, плача, я рассказал Като Пачо, как убил четверых хуббанезцев вместо того, чтобы простить за содеянное. Он сказал: «Одному из тех, кто борется с жестокостью с помощью жестокости, однажды придётся остановиться, иначе насилию не будет конца». Проведя два года с Като Пачо, я полностью изменился! Стал бодрым, живым, сильным, спокойным, ещё и овладел всеми стилями боя. Като Пачо выходил ко мне в колодец из норы каждое утро, а его друзья, другие белые кроты, запирали туннель изнутри. Так они копали годами. И вот, одним чудесным утром, спустя примерно два года после нашей первой встречи, довольный крот вылез из норы и прыгнул ко мне. Он не предупредил меня о том, что произойдёт дальше. В этот раз туннель не закрыли. Из него в мою тюрьму втолкнули большую чёрную гориллу – гориллу, сделанную из соломы, лыка, веток и ткани! Не отличишь от живой! Чучело гориллы! Обманчиво похожее на меня и такого же размера. Като Пачо с поклоном попросил меня спуститься в лаз. Я так и сделал. Этот туннель – настоящий шедевр! До того большой, что я бежал по нему, пригнувшись, а не полз. Чтобы проход не обрушился, кроты укрепили его столбами, балками и всевозможными ветками. Освещали туннель факелы. Там я встретил ещё троих белых кротов, которые приветствовали меня аплодисментами. Като подполз ко мне. Кроты замуровали выход из туннеля изнутри, как делали это каждый день. Като предупредил меня, что останется здесь. Он хотел подслушать хуббанезцев, чтобы узнать, как они отреагируют на фальшивую гориллу. Три белых крота повели меня по туннелю. Пройдя пять километров, я очутился у трёх гигантских насыпей, сделанных белыми кротами – у ярко освещённых кротовин. Этот свет сделали специально для меня, ведь сами белые кроты отлично видят в темноте. Я обрадовался. Нет. Я был вне себя от счастья и, рыдая, благодарил всех белых кротов, которые ради меня четыре года копали и строили туннель. Тем временем нас нагнал Като, и я его обнял. Крот потратил на меня два года жизни, проведя их в моей темнице. «Я этого никогда не забуду», – обещал я. Като Пачо рассказал о том, что подслушал. Хуббанезцы удивились, что я лежу без движения, и приказали фальшивой горилле подать признаки жизни. Колодец глубокий, около двадцати метров. Они лишь догадывались о том, что происходит на дне, и понятия не имели, что вместо меня там осталась фальшивая горилла. «Спустим кого-нибудь на верёвке, чтобы посмотреть?» – предложил один из хуббанезцев. Другой ответил: «Нет, ни в коем случае, вдруг это ловушка!» Они бросили вниз факел, чтобы получше меня разглядеть. И фальшивая горилла сразу вспыхнула! Хуббанезцы изумлённо закричали. «Он горит! – вопили они. – Он не двигается! Он мёртв! Монстр мёртв! Он действительно умер!» Затем хуббанезцы ещё раз спели заупокойную песню, барабаня: «Баддабамба, Баддабамба», в честь убитых друзей. Их месть свершилась. Дождавшись, когда огонь погаснет, хуббанезцы закидали грязью, как они думали, мёртвого сгоревшего Баддабамбу. Швыряли её до тех пор, пока чучело не скрылось под нечистотами. Като Пачо слышал, как падала грязь.

– Значит, хуббанезцы считают тебя мёртвым? – спросила Кариссима.

– Да, – ответил Баддабамба. – Под слоем всякой гадости лежит сгоревшая кукла. Я никогда больше не бывал на Адской скале. Даже не приближался к ней. Попрощавшись с новыми друзьями, я заторопился к тебе, Кариссима. Вот моя история.

Из волос Кариссимы выпорхнул господин Дятел и зачирикал:

– Не хочу вам мешать, но до девяти вечера осталась всего минута. Пора, Кариссима Дормиссима.

Встав, Кариссима подошла к Баддабамбе. Тот тоже поднялся на ноги. Бабушка джунглей протянула к нему руки, и они крепко обнялись. И в этот миг Кариссима уснула. Обмякла, как пустая оболочка, но Баддабамба, подхватив её, на руках отнёс к каталке и укрыл одеялом. Паула посмотрела на часы: было ровно девять вечера.

Хуббанезцы