Росана лежала лицом в подушку, распластавшись на широкой кровати. Женька скользил рукой по изгибам ее тела и завороженно наматывал на пальцы ее длинные черные волосы.

Она медленно повернулась к нему и поцеловала в губы.

– Так редко видимся, – приподнялся он на подушке. – Надо бы почаще.

– Так оба заняты. У каждого есть свои дела, – улыбнулась она.

– Ты, Росана, женщина, – коснулся он пальцами ее щеки. – Красивая женщина. Зачем тебе такая работа?

– Какая такая работа? – невольно напряглась она и села на кровати, сложив ноги по-турецки.

– Потому что ты много работаешь по ночам, мы так редко видимся, – в его голосе послышался упрек.

– А то, что ты сваливаешь каждую неделю то в один город, то в другой «решать вопросы», это не причина? – усмехнулась она и, дотянувшись до пачки сигарет на тумбочке, ловко вытащила одну.

– Я мужчина.

– И что? – затянулась она и закинула голову вверх, выдыхая дым.

– А то, что могла бы работать поменьше или вообще не работать и…

– Быть доступной для тебя в любое время, когда оно у тебя появится? – вдруг захохотала она. – Немец, ты, случайно, головой нигде не ударился? Может, там на тренировке кто-то неудачно заехал?

– Ты неправильно меня поняла.

– Да все я правильно поняла, – прищурилась она, делая очередную затяжку. – Ты хочешь, чтобы я села дома и ждала тебя у окошка. Не будет этого, – выдохнула она дым ему в лицо. И он закашлялся.

– Выкинь эти чертовы сигареты! – завелся он.

– Тоже мне командир нашелся! – свесила она ноги с кровати. – Поздно учить старую кошку новым трюкам, Женечка. Либо принимаешь меня такой, какая я есть, либо уж извини…

– Неужели так сложно подстроиться? – непонимающе смотрел он на нее. – Вон Ритка делает все, что ей Мот говорит.

– Ну ты сравнил! – фыркнула она.

– У Колчина жена тоже никогда не перечит, – решил он привести пример пары поприличнее.

– А я тебе не жена, Женечка, и замуж за тебя не просилась, – пожала Вишня плечами, поднялась с кровати и приоткрыла окно.

– Голая не светись! – кинул он ей тонкое одеяло, и она, схватив его одной рукой, прикрыла свою грудь.

Он хотел сказать ей что-то еще, но в этот момент зазвонил телефон.

– Алло. А-а, ты, Мот! Привет. Легок на помине! Что случилось? Как? Где? А охрана где была? Вот черт! Сейчас приеду в больницу! – бросил трубку.

Росана все еще стояла неподвижно у окна, докуривая сигарету.

– Мне ехать надо.

– Так поезжай, Женечка. Я на такси домой доберусь, – обернулась она и обожгла его своим коронным взглядом. – Поезжай. Я ведь не держу.

– Лучше бы держала.

Она ничего не ответила, лишь затушила сигарету о пепельницу, стоящую на подоконнике.

– Обиделась? – подошел он к ней и обхватил руками ее лицо.

– Нет, Женечка, не обиделась. Дела есть дела. Я сегодня в «Русском» на дне рождения выступаю. Заказ у нас. Так что мне следует тоже поторопиться.

– Точно не обиделась? Завтра увидимся? – боялся Женька отпускать ее. – Другого не найдешь себе в «Русском»?

– Откуда мне знать? Может, и найду. Я ведь дама свободная, как и ты.

– Я тебе найду! – показал он ей свой большой кулак. – Ты моя, и я тебя никому не отдам! – повалил он ее на кровать и осыпал лицо поцелуями.

– Я ничья! – хохотала она во весь голос, уворачиваясь от его поцелуев. – Женька! Перестань, щекотно!

– Я сказал: ты моя и ты принадлежишь только мне! – повторил он с таким напором, отчего ей стало не по себе.

– Еще чего! – взбрыкнула она и оттолкнула его от себя.

– Росана, я тебя ни с кем делить не собираюсь. Имей в виду. – Брови его сошлись у переносицы. Он был недоволен сам собой, смотрел на нее, пытаясь понять, куда сейчас пойдет этот по-дурацки складывающийся с самого начала разговор.

– Это не тебе решать, чья я и с кем мне делить постель, – вдруг холодно отозвалась она и, поднявшись с кровати, принялась поднимать свою одежду с пола. – Я с тобой, потому что я этого хочу, а не потому, что ты так решил. И указывать ты мне не будешь.

– Буду. Я все-таки мужчина!

– И что? Раз ты мужчина, это что, дает тебе право распоряжаться моей жизнью? Нет, Женечка. Нет! – ополчилась она.

– Это мы еще посмотрим! – уперся он, сам не зная зачем. Все ведь было хорошо, нет – надо было начать качать права. А теперь съезжать уже было поздно.

– Послушай, Немец. Я дала волю чувствам тогда, на даче у Колчина. Я совершила ошибку. Это был просто порыв. Я не знаю, что на меня нашло. Забудь об этом. Не будет все по твоим правилам и как хочешь ты!

– Что ты несешь? – схватился он за голову.

– Я хочу побыть одна, – вдруг сказала она. – Не только сегодня, а вообще какое-то время.

– Чего? – совсем сдулся он.

– Нам нужно перестать видеться, – повторила она. Внутри нее разыгралась обида.

– В смысле? – стукнул он кулаками по кровати.

– Увидишь – пройди мимо. Притворись, что не знакомы, – пояснила она и вышла из спальни. В горле встал ком, хотелось заплакать.

– Вот и вали! – со злости кинул он ей вслед подушку и заорал: – Мисс независимость! Прогнуться под мужика она не хочет! А как проблемы появляются, так, Немец, реши!

– Больше в жизни тебя о помощи не попрошу! – долетело до него.

– Это мы еще посмотрим! Прижмет – сама же первая и прибежишь! – рявкнул он, на что она вместо ответа громко хлопнула входной дверью.

Росана выбежала на дорогу и принялась ловить частника, чтобы доехать до своего дома. Точно объяснить сама себе, почему она так отреагировала на Женькину просьбу оставить работу, она не могла. Причин было несколько. Все молодые женщины ее возраста мечтали в это время о мужике с деньгами, авторитете или коммерсе. Ритка, например, считала, что ей несказанно повезло. Танцовщицы кабаре, с которыми она была дружна, перед выступлениями постоянно обсуждали мужиков и где взять такого, чтобы и рожей вышел, и деньги у него водились. И только Вишне было на все плевать. Она не хотела принадлежать кому-то, кроме себя. Не хотела быть никому должной. Не смогла бы она сидеть дома и жить по чужому расписанию. Она четко понимала, что жизнь у нее всего лишь одна и прожить она ее хочет сама и для себя. Такие выпады от Немца были для нее дикими, словно его муха укусила. Каждый раз, когда они проводили время вдвоем, ей казалось, что они нашли друг друга. Все было просто идеально. Каждый занимался чем хотел и не лез другому в душу. Но, как оказалось, у Женьки на их отношения был свой взгляд. Может быть, он просто неумело выразился? Хотя нет, сказал именно то, что думал: «Я мужик. Ты баба. Прогнись. И будет тебе счастье со мной». Но Росана уже давно научилась быть счастливой сама с собой, одна. Поэтому то, что он предлагал, для нее было неприемлемо. Никто и никогда не будет ей командовать, даже такой отпадный мужик, как Немец, за которым охотились женщины и днем и ночью… От которого у нее самой все сводило внутри и тряслись колени.

Она наконец-то словила частника, и он повез ее по названному адресу. На сердце было грустно от принятого решения, но поступить иначе она не могла. Даже если сегодня после выступления она будет плакать всю ночь и пить коньяк, она не снимет трубку и не наберет номер его домашнего телефона, чтобы услышать его голос. Увидит на улице – перейдет дорогу. Пересечется в «Фортуне» – сбежит через заднюю дверь, как делала это раньше. Если Немец действительно хочет быть с ней, то пойдет ей навстречу. А если нет, то себя она ломать не станет.

Олег Мот, одетый в спортивный костюм и кроссовки, курил, облокотившись на свою машину, когда Женька запарковал свой внедорожник рядом с ним.

– Здорово! – пожал Мот его руку.

– Что с Шашеном? – перешел Штерн сразу к делу.

– Ножом его в подъезде пырнули.

– Случайно или?..

– Или.

– Час от часу не легче, – поморщился Немец и потер переносицу. – Охрана где была?

– За пивом он их послал, сказал, сам в состоянии дойти до квартиры, – покрутил Мот пальцем у виска.

– И эти олухи послушали?!

Мот молча кивнул.

– Колчин там?

– Да там, там. С Шашеном в палате.

– Колчин скоро нас всех на хрен пошлет. Каждую неделю к нему в руки попадает не один, так другой из нас, – провел рукой по своим волнистым волосам Женька.

– Слушай, – посмотрел на него Мот, затем отвел глаза в сторону и прикусил нижнюю губу.

– Чего?

– Отделайся от Шашена? Слишком много смуты вокруг него происходит.

– Я с ним больше не работаю. Ну не в к клуб же запрещать ему приходить? – хлопнул Штерн руками по карманам штанов.

– Жека, мой тебе совет, – наклонился Мот к нему как можно ближе, словно боялся, что кто-то может их услышать на безлюдной улице. – Гони ты его в шею. Запрети появляться в клубе. Пока он тренируется со своими «быками» в «Хакдари», все думают, что он принадлежит к нам. А, значит, его проблемы – это твои проблемы. А твои проблемы – это мои проблемы!

– Я тебя понял. Я подумаю, – кивнул Женька. – Идем, посмотрю на него.

Шашен сидел на больничной кровати и попивал через трубочку из маленькой пачки апельсиновый сок. Федя Колчин в белом халате сидел рядом с ним на стуле. Медсестра молча стояла у входа и ждала распоряжений врача.

Женька влетел в палату без стука, распахнув дверь так, что чуть не пришиб ей медсестру.

– Федя, выйди, пожалуйста, нам надо с Шашеном переговорить, – еле сдерживая себя, чтобы не заорать, попросил он.

Колчин поднялся со стула и посмотрел Женьке в глаза:

– Только без насилия.

– Уж как получится, – огрызнулся тот.

Шашен заерзал по кровати:

– Пусть доктор останется или медсестричка. Вдруг мне плохо станет.

– Заткнись, хрен беспонтовый. Добазарился уже! – рявкнул Женька.

Медсестра выскочила за дверь, за ней и Колчин.

Шашен, сжимая в руке пакетик сока, прижался к спинке кровати.

– Что ты опять натворил? Кому дорогу перешел?

– Немец, не знаю. Точнее, есть у меня одно предположение, – сказал Шашен и тут же поправился: – Скорее, два.

– Скорее, три! – злобно передразнил его Женька.

– Калина подослал, – пискнул Шашен.

– Нет, нет. Калина сам еле живой за бугром отсиживается. Слишком быстро все произошло!

– Тогда Пьянзин.

– Артём? С какого?..

– Денег я ему должен, – соврал Лёха и тут же себя выдал тем, что жутко покраснел.

– Обычно всем должен Пьянзин, а никак не наоборот! – нахмурился Женька, из последних сил подавляя в себе жуткое желание расквасить ему нос.

– Не знаю я кто… – промямлил в итоге Шашен – и тут «Остапа понесло»: Женька подскочил к нему, махом содрал с живота повязку и засунул палец глубоко в свежую, только что зашитую рану. Лёха заверещал хуже милицейской сирены.

Колчин, все это время стоявший за дверью, ворвался в палату и с ужасом посмотрел на Шашена, пытающегося остановить ладонью вытекающую из раны темную кровь.

– Жека, что ты наделал?! – схватился Колчин за голову и было двинулся помочь пострадавшему, но его остановил запрещающий взгляд Немца.

– Пока ты, мразь, не скажешь мне все как есть, тебе никто не поможет, – не отходил от кровати Женька.

– Ладно, ладно, все как есть скажу. Когда-то Пьянзин был мне денег должен. На что я попросил у него часть бизнеса. Он согласился и несколько акций отписал, понимал, что со мной выгодно сотрудничать: если какие разборки, то мои бойцы в его распоряжении. В тот вечер, когда ты меня видел в «Фортуне», я приезжал к нему обсудить некоторые вопросы, касаемые нашего бизнеса. С Калиной разошлись, потому что я с Пьянзиным работать начал. Калина хотел тоже в этот бизнес вписаться, как мы договаривались ранее. Да Пьянзин уперся. Сказал, что если всем будет раздавать понемногу, то с голой жопой на улице можно остаться, и категорически отказался работать с Калиной. А Калина сказал выбор сделать. Ну, я и сделал. Ушел я от него! Он мстит мне, надо было добить его! Это все! Все! Клянусь, все! – скулил Шашен, зажимая рану. – Колчин, я умру от потери крови! Не стой, помоги мне, ты же доктор! Ты давал клятву Гиппократа.

– Женя, он прав. Ты перегибаешь палку. – Колчин оттянул друга от кровати. – В конце концов, ты у меня в больнице, и он мой пациент.

– Чтобы в клубе моем твоей ноги больше не было. Имени моего нигде не называй. С этого момента ты сам по себе, а я сам! – холодно, глядя Шашену прямо в глаза, отчеканил Немец, и, пнув стоящий рядом стул, пулей вылетел в коридор.

Сев в машину, он попытался успокоиться, но адреналин бил по глазам.

Мот постучал в окно внедорожника, и Женька опустил стекло.

– Какие планы?

– Да хрен его знает. Поехали отсюда, пока я не вернулся обратно в палату и не придушил его голыми руками.

– Куда поедем-то?

– В стриптиз. Напряжение снять.

– Не рановато? – Мот посмотрел на циферблат своих наручных часов. – Половина четвертого.

– Ты со мной? Или как? – раздраженно спросил Женька.

– С тобой. В «Зажигалку»?

– Ну а куда еще?!

Мот отправился к своей машине. Женька дрожащими руками завел мотор. В голове образовалась каша. Ему очень хотелось разложить все по полочкам, но пока не получалось – он был слишком зол. По большей части на себя. Не мог понять, как он мог так пропереться дважды, а то и трижды. Хотя, может, завтра он узнает, что и четырежды! Вылетев на трассу, он погнал свой внедорожник к церкви в центре на набережной, в метрах двадцати от которой и находился самый развратный стриптизный клуб города. Его владельцем являлся известный в криминальных кругах наркобарон Князь. Со своих темных дел он инвестировал в ремонт церкви и делал каждый месяц приличные пожертвования, поэтому жалоб в прокуратуру не поступало. Церковь с золотыми куполами посередине, стриптизный клуб слева, уголовный суд справа, городская библиотека позади, набережная впереди… Выбор – куда пойти – остается за вами.

Мот, разлив водку по рюмкам, вальяжно развалился на диванчике и смотрел на извивающихся на шестах девиц. Немец сидел рядом с ним с растерянным видом.

– Что делать будешь? – прервал Олег тишину и кинул пачку сигарет на стол.

– Не знаю… – честно ответил Штерн.

К ним подошла высокая девушка, одетая в эротическое белье:

– Мальчики, как вы тут? – пробежала она длинными пальцами по напряженным, твердым Жениным плечам. – Хотите расслабиться? Может быть, танец? – Ее рука соскользнула вниз к его груди, и он перехватил ее за запястье:

– Детка, или погуляй. Дядям побазарить надо. А потом, когда я тебе дам знак, возвращайся вместе с подружкой.

– Как скажешь, красавчик, – улыбнулась она и, покачивая бедрами, отправилась к следующему столику.

Немец осушил рюмку.

– Я сказал Шашену, чтобы больше не появлялся в клубе.

– Давно было пора. Правильное решение! – поддержал его Мот.

– Ты знал, что он работает с Пьянзиным?

– Чего? – от удивления брови Мота взлетели вверх.

– Того. Он владеет частью акций «Фортуны». Уж не знаю, распространяется ли это на ресторан, но казино поджать успел.

Мот задумчиво курил.

– Говорил Вара. Предупреждал. Я не слушал, – корил себя Женька.

– Все, мой друг. Перестань. Ты дал шанс человеку, который того не стоил. В следующий раз…

– Следующего раза не будет! Предавший единожды…

– То-то же оно, – поддакнул Мот. – Скажи мне лучше, что мы здесь делаем? Не похоже это на тебя – ходить по злачным местам. Да и мне интереса нет – у меня Ритка дома похлеще танцы показывает! – заржал он. – И вообще… Гнилое место здесь. Сам знаешь, тут наркоту толкают. Под Князем все.

– Слышал. А куда еще податься? Настроение дерьмо. И с Вишней поругался!

– О-па! Сильно?

– Видеть меня больше не хочет, – осушил очередную рюмку Немец, с надеждой думая о том, что завтра сможет отправиться рано утром на пробежку, несмотря на количество выпиваемого. – Вот скажи мне, Мот, что я неправильно сделал? Попросил ее быть дома чаще, меньше работать. Не видимся вообще! То я по делам, то она. Деловая колбаса!

– И что она сказала?

– Что не собирается под меня подстраиваться! А как иначе?! Один из нас должен уступить. Я мужик, она баба. Вон ты Ритке сказал, она ведь послушалась.

– Жек, ну ты сравнил Ритку и Вишню. Разные они. Знаешь, сколько Вишню твою из братвы мужиков хотело поджать под себя? Всех отбрила. Вара, когда еще жив был, тоже пытался. Говорил ей: Вишня, ты умная баба, давай я тебя поставлю управляющей, работай на меня и все такое, а Вишня твоя знаешь че?

– Че?

– А ни че! Сладким голосом ему по ушам: «Шариф Магометович, извини, дорогой. Я умру на сцене. Это мое призвание. Я артистка, какая из меня управляющая. Что вы, что вы, давайте выпьем…» – и песню петь. От разговора уходила всегда, никого при этом не обидев. А это, Жека, с нашим братом надо еще уметь!

– Поверить не могу, что она предпочла расстаться.

– Нашел на кого давить! На звезду местную! – фыркнул Мот и, осушив свою рюмку, потянулся к бутылке. – Вот приспичило тебе, чтобы она дома сидела? Немец, я же тебя знаю! Не нужна тебе курица домашняя. Вы с Вишней словно отражение друг друга. Ты ей не предлагай того, чего бы сам себе не предложил, и все у вас будет нормально.

– Поздно уже, – с болью в сердце вздохнул Штерн.

– Помиритесь еще.

– Она меня так отшила! Ты бы видел. Сказала, чтобы на улице не здоровался и мимо проходил.

– Ух зацепил! – захохотал Мот. – Поехали отсюда, Жень?

– После танца, – подозвал он рукой стриптизерш.

– Ну если только один танец… – облизнул губы Мот при виде направляющихся в их сторону танцовщиц. – Ритке ни слова!

– Могила, – пообещал Женька, устраиваясь поудобнее.