Джип Вити мчался по пустому ночному городу. Алик сидел на заднем сиденье, притертый к двери плечистым Кахой. Кавказец держал афганца на мушке и явно побаивался. И не зря: от молчаливого и вроде бы щуплого бывшего военного можно было ожидать чего угодно.

Алик вдруг странно улыбнулся и спросил:

– А можно мороженое?

Каха так охренел, что едва не выронил пистолет.

– Чё за бред, – вырвалось у него.

– Витек. Ну, типа это… последнее желание перед смертью, – обратился Алик к бывшему сослуживцу, игнорируя скандального кавказца.

Витя остановился у обочины, задумчиво взглянул на обоих и буркнул:

– Пристегни его.

– Чем? – не понял Каха.

– Наручниками. – Витя смотрел на него как на идиота.

– Да откуда у меня наручники? Я их чё, вместо трусов ношу? – взвился кавказец, срываясь на фальцет. Он терпеть не мог, когда с ним разговаривали подобным тоном.

– Все нормально. Не ссорьтесь, – усмехнулся Алик, потянувшись к карману.

– Спокойно! – взвизгнул кавказец, дернув пистолетом.

– У меня свои, – примирительно объяснил Алик, вытаскивая наручники из куртки.

– Медленнее! – нервно бросил Каха. – Надевай.

Афганец пожал плечами и застегнул браслеты на запястьях.

– Ключи, – потребовал кавказец.

Алик молча отвернул борт куртки.

– В кармане вот здесь.

– Трогай, – кивнул кавказец Вите, вытаскивая ключ.

Тот поправил зеркало заднего вида, в нем мелькнуло лицо сидевшего сзади бывшего сослуживца. Они несколько секунд смотрели друг на друга через зеркало, а потом Витя обернулся и смерил пассажиров вопросительным взглядом.

– Ну не жмись, чё ты? Просто стаканчик сливочный. Прояви сострадание. Там щас будет слева, – дружелюбно и даже простодушно произнес Алик.

– Да чё за бред, я не понял?! – снова возмутился Каха.

Витя молча отвернулся, и машина тронулась с места.

* * *

Семья Рябининых в полном составе собралась за столом. Все молчали. Надежда обнимала Вику и старательно делала вид, что не волнуется. Остальные смотрели кто в сторону, кто в пол. Было уже глубоко за полночь, но спать никто не ложился.

– Может, хоть афганцам позвоним? Вдруг они помогут… – с надеждой вздохнул Санька, которому, похоже, единственному было стыдно.

– Сань, прекрати, – отмахнулся Федор. – Каким афганцам?

– Да чё мы тут сидим? – Парень возмутился бесхребетностью и безразличием отца. – А Алика там…

– Давайте больше не будем об этом говорить. Хорошо? – вмешалась Надежда. – Алик сам выбрал эту дорогу.

Повисла пауза.

Надежда набрала полную ложку супа и поднесла к лицу Вики.

– Викусенька, давай. Попробуй.

Санька не выдержал и, выскочив из-за стола, скрылся в комнате, громко хлопнув дверью.

А в следующую минуту открылась входная дверь и на пороге появился тот, кого меньше всего хотели видеть в доме, – ушлый риелтор Геннадий.

Надежда выскочила из кухни ему навстречу, за ней вышли и Федор с Толиком.

– Здрасьте, – пробормотала Надежда. Час от часу не легче.

– Доброго времени суток, – поздоровался незваный гость, включив в коридоре свет. – А я думал, что вы съехали.

– Чего? Куда? – не поняла женщина.

– Я от Бесо Зурабовича. Пардоньте, – пояснил Гена, жадным взглядом обшаривая каждый угол квартиры. – Я просто рядом был, решил зайти, ну там интерьер осмотреть, замерчики сделать.

– Какие, в жопу, «замерчики»? – вскипел Федор.

– Федь… – попыталась остановить мужа Надежда.

Однако тот огрызнулся:

– А что?

– Как какие? – удивился Гена. – Чтоб жилище это продать.

– Чё? – нахмурился Толик.

А Федор вообще был в шоке. Речь нахального визитера окончательно сбила его с толку.

– Чего?! Как? Что значит – продать? Это на… Вы вообще кто такой? Это наше жил… Это наша квартира! Надя, я звоню в милицию.

Мужчина направился к телефону, но риелтор вытащил из папки документы… те самые, что Надежда накануне отнесла Зурабу.

– Звоните, звоните, звоните! – с издевкой ухмыльнулся он.

Надежда перехватила руку мужа. Женщине стало страшно. Ей нужно время, чтобы придумать, как объяснить семье, что случилось. Она опять перехитрила саму себя?

– Федь, подожди, – попросила она странным, надтреснутым голосом.

– Что значит – подожди? – изумился тот.

– Я говорю, подожди. Слышишь? Тихо! – продолжала настаивать Надежда. Она почувствовала себя в ловушке.

– Что тихо? – заспорил Федор. Ему надоели интриги и недомолвки, он хотел знать все и прямо сейчас. А еще сильнее хотел выставить наглеца вон.

– Не надо со мной ссориться, – угрожающе предупредил Гена.

– Хорошо, – примирительно произнесла Надежда, вклиниваясь между ними. – Вы знаете, у нас день был очень долгий и трудный. Вы не могли бы прийти завтра? Хорошо?

Федор буквально онемел и уставился на жену широко раскрытыми глазами, а бесцветные губы незваного гостя растянулись в хищной улыбке. Сейчас он напоминал сытую акулу, которая решила поиграть с добычей.

– Легко, женщина. Я вас понимаю. Очень жаль, но – что делать? Бог гордым противится, а смиренным дает благодать. Только мужчинку своего угомоните. До завтра.

– А кто это? – осведомился Толик, когда за Геной закрылась дверь.

– Я не знаю, – с вызовом проговорил Федор и набросился на жену: – Надя, кто это? Надя!

Но Надежда не ответила, а только хлопнула дверью.

* * *

Витя свернул на территорию какой-то заброшки и остановился. Все трое выбрались наружу. Алик беспечно поедал мороженое в стаканчике, Каха шагал чуть позади, продолжая держать афганца на мушке.

Мрачный Витя был в стороне.

– От души, – поблагодарил Алик и протянул стаканчик Вите. – Будешь?

– Нет, – пробормотал тот.

– А чё так? – изумился Алик. – Ты же любишь.

– У меня гланды. Ты же знаешь, – вздохнул бывший сослуживец. Он не хотел продолжать разговор, уж поскорее бы все закончилось.

– А-а-а, – кивнул афганец. – Слушай…

– Слушай ты, рот закрой, у меня выхода не было! – взорвался Витя. Как же погано у него на душе! Он почти физически ощущал дурноту.

– Да я все понимаю. Не парься, – равнодушно бросил Алик, и Витя почувствовал себя еще гаже.

– Слышь, хорош трепаться уже! – перебил Каха, которого болтовня афганцев окончательно достала. Они здесь по делу – и в принципе благородному, с его точки зрения, – а эти говнюки треплются, будто на пикнике. – Ты доел, нет?

– Нет, – огрызнулся Алик.

Кавказец саданул мужчину по руке, выбив недоеденный стаканчик.

– Сука, когда ты уже доешь?! – завизжал он, не позволяя поднять мороженое и в ярости растаптывая лакомство каблуками, а затем ткнул стволом в спину. – Пошел!

Они свернули на пустырь.

– Все, пришли! – рявкнул Каха. – На колени.

Алик не стал возражать, а молча, но издевательски неторопливо подчинился. Он не знал, что будет дальше, да и не задумывался. Ему либо повезет, как раньше, либо нет. И последний вариант более вероятен.

Что ж, быстрее увидит Эльзу… если тот свет действительно существует. Заодно и проверит… и от зависимости разом избавится.

– Спасибо, мужики, – проронил он и добавил серьезно и устало: – Давайте уже делайте, зачем пришли. И закончим с этим говном.

Довольный Каха поднял пистолет и прицелился в лицо усмехающемуся Алику.

Но выстрелить не смог: казалось, само лицо врага лишало его энергии.

– Те смешно? – проворчал Витя.

– Да нога прошла, прикинь? – хмыкнул Алик в ответ.

Витя отвернулся: ему стало еще хуже. Каха снова поднял пистолет.

– Тока ты имей в виду: я бессмертный, – продолжал глумиться «обреченный», чем еще сильнее злил кавказца, и у того дрожали руки. Он покосился на спутника, но тот смотрел в сторону…

А ухмылка на лице Алика вдруг сменилась приветливой улыбкой. Он видел то, что недоступно было остальным: за спиной Кахи возник Сан Саныч.

– Хорошо, что ты здесь, – вздохнул афганец успокоенно. Теперь он хотя бы не один.

– С кем ты говоришь? – воскликнул Каха, испуганно озираясь по сторонам. – С кем он говорит?!

– Папа… – протянул Алик с нежностью. Призрак обернулся и ответил той же теплой улыбкой.

– Какой папа? Какой, на хрен, папа? – принялся истерить Каха.

Алик проигнорировал его и продолжал общаться с отцом:

– Ты не думай, я… не сдаюсь, не бегу, просто… по-другому… никак было…

– Ты с кем говоришь? Шизик гребаный, – прошипел кавказец, наклонившись к уху афганца, но тот, похоже, пребывал в каком-то своем, никому не ведомом мире.

Каха нервно передернул затвор и в очередной раз направил пистолет на врага. Призрачный Сан Саныч опустился напротив сына на колени, оба прижались друг к другу лбами.

– Прости… – прошептал Алик, закрыв глаза.

Витя вздрогнул. Это он ему? Да с кем ему еще разговаривать?..

А следом грохнул выстрел.

* * *

Даже через стены было слышно, как Федор орет на кухне.

– Это предательство! Это даже не хамелеона поступок! Это в сто раз хуже!

Санька сидел за столом, обхватив голову руками. Сейчас он мечтал оглохнуть, ведь и затыкание ушей не спасало. Вика лежала на кровати и беззвучно всхлипывала, уткнувшись в подушку.

– Сань, мне здесь плохо, – прошептала сестренка сквозь слезы.

Парень поднялся, захлопнул дверь поплотнее и подсел к девочке.

– Вик, ты чего? – попытался Санька успокоить Вику, хотя прекрасно понимал, что предложить ничего лучшего не может. Вот и пришел конец. – Из-за этого, что ли? Они ж так, поругаются и помирятся.

– Нет! Ты все время из дома убегаешь. А я здесь, и я все вижу! – упрямо твердила Вика.

Саньку словно ледяной водой из ведра окатили. Он растерянно гладил сестру по растрепанной головке, внезапно осознав, что перед ним больше не белокурая малышка, а вполне взрослый человек, который не нуждается в дополнительных объяснениях.

– Мама с папой больше не любят друг друга, – всхлипнула девочка и отвернулась к стене.

У парня опустились руки. Он хотел помочь, но совершенно не представлял, чем и как. Голова отказывалась работать наотрез.

– Вик, ну, я ж твой брат. Это не изменится. Я всегда буду рядом, слышишь? – прошептал он, прижимая к себе сестренку.

Вика резко обернулась, огромные серые и очень серьезные глазенки впились ему в лицо.

– Обещаешь?

– Обещаю, – твердо кивнул Санька и выпалил первое, что пришло в голову. Ему же необходимо успокоить и отвлечь сестру. – Хочешь, почитаю тебе?

– Хочу.

Санька потянулся к полке и вытащил что попало под руку.

– Так, что у нас тут? «Фильмы-сказки»… «Вовка в Тридевятом царстве».

* * *

А скандал тем временем перетек из кухни в спальню и стал тише, но не прекратился.

– Я ведь знал, я чувствовал, что что-то не так! – продолжал бесноваться Федор, нарезая круги по комнате. – Но боялся… боялся поверить. Когда ты вчера уехала с этим рыжим… Казановой… – он с трудом подбирал цензурные слова и старался не срываться на крик, чтобы не перебудить весь дом.

– Федь… – попыталась урезонить мужа Надежда, но быстро поняла, что это бесполезно.

– Надь… – Мужчина перестал шарахаться туда-сюда и пристально взглянул на жену. – а у тебя с ним что-то было? И не ври. Волковы же не врут.

Надежда смотрела на него и молчала. Чувство стыда не слишком мучило ее, а вот обида и горечь точно никуда не делись. И самое противное, что все зря. А теперь – ни дома, ни семьи. Впрочем, была ли она вообще? А теперь очередной нелепый допрос…

– Скажи, – потребовал муж и начал сверлить ее взглядом.

И Надежда сдалась.

– Было, – буквально выплюнула. Ей стало противно – и она добавила после длительной паузы: – Один раз.

Федор не ответил – кисло улыбнулся и показал жене два больших пальца, мол, молодец, после чего вышел из спальни, хлопнув дверью.

Надежда осталась одна. Совсем.

Квартира погрузилась в мрачную, одинокую тишину.

Надежда лежала в спальне, глотая слезы обиды и отчаяния. Федор угрюмо смолил на кухне сигарету за сигаретой. Санька свернулся калачиком на полу возле кровати сестры, крепко сжав ручку Вики.

Грядущее утро не сулило ничего хорошего.

* * *

В парке грохотали выстрелы – Витя в истерике высадил всю обойму пистолета.

– Прости! Прости! Прости! Прости! – раскатилось по пустырю.

Алик по-прежнему стоял на коленях, опустив голову и устремив невидящий взгляд в землю. Рядом в луже крови валялся мертвый Каха. А Витя давил и давил на курок, пока грохот не сменили щелчки, и только потом опустил оружие. Затем уронил руки и рухнул на колени.

– Я не хотел тебя убивать! Не хотел! Не хотел! – выл и ревел он, продолжая яростно молотить кулаками землю. – Я те в голову даже не стрелял, ни в сердце. Ну, прости ты меня! Прости.

Алик смерил пустым взглядом рыдающего сослуживца, встал и глухо произнес:

– Отстегни.

Витя порылся в карманах трупа, выудил ключи и, опустившись на колени, разомкнул замок наручников на запястьях Алика. Подумав минуту, забрал у мертвого Кахи пистолет и сунул в руки удивленного афганца. Воцарилась тишина.

Витя смотрел на бывшего сослуживца и ждал закономерного исхода. Он был к нему готов, но Алик почему-то медлил. А затем прислушался и улыбнулся: откуда-то издалека донеслись крики чаек.

– А откуда здесь чайки? – пробормотал он, задрав голову и пытаясь разглядеть невидимых крикунов.

И Витю прорвало по-настоящему – случилась натуральная истерика. Все, что копилось внутри многие дни, злость, досада, обида и стыд, вырвались наружу с потоками слез. Он никогда не чувствовал такой боли и такого облегчения.

Витя вцепился в Алика, но тут бывший сослуживец поднялся, стряхнув его, как прилипший осенний лист, и молча пробрел прочь, в темноту. Разжал пальцы – и пистолет с тихим стуком упал на землю.

Туда же рухнул и Витя, которого все еще била дрожь.

* * *

Когда Надежда подошла к дверям офиса, там уже собралась немаленькая толпа из недовольных вкладчиков, среди которых она заметила подругу Галину и слесаря Валеру. Люди уже изрядно распалились и шумели.

– Обещали уже – да! Прибыль где? Да ладно, хотя б проценты бы отдали!

При виде Надежды толпа внезапно замолкла, и несколько десятков недовольных взглядов сошлись на ее лице, как прицелы.

– Валер, привет, – обратилась женщина к знакомому слесарю. Она старалась держаться невозмутимо и уверенно, хотя была сбита с толку и напугана.

– Привет, – хмуро ответил тот.

– Галь, привет, – поздоровалась Надежда с подругой, ища поддержки.

И получила холодное и подозрительное:

– Привет, Надь.

– А чё такое? – спросила женщина у толпы вкладчиков. Надо срочно придумать план, но сперва необходимо выяснить обстановку. – Что происходит?

– Верните наши деньги! – прозвучал гневный возглас.

Снова поднялся гвалт, еще громче прежнего. Надежда едва не оглохла.

– Без паники! – прокричала женщина, стараясь перекрыть шум, чуть было не сорвав голос. – Пожалуйста, без паники! Тихо!

– Тихо! – гаркнул Валера-слесарь.

Толпа присмирела.

Валера повернулся к знакомой.

– Надеж Санна…

– Да? – перебила она.

– Мы-то думали, что вы с нашими кровными уже это, упорхнули, – усмехнулся слесарь, и в его тоне прозвучала призрачная надежда и даже некое дружелюбие.

Значит, еще не все потеряно.

– Куда упорхнула? Я вот здесь стою. Видите? – храбрилась женщина, стараясь говорить уверенно. Наверное, прямо сейчас ее все же не порвут на тряпочки – а там видно будет. – Я здесь стою. Никуда я не упорхнула. Мужчина, вы еще на голову залезьте! – расхрабрившись, рявкнула она на одного из приблизившихся протестующих и нервозно потребовала: – Пожалуйста, можно дверь открыть?

Валера вежливо, но решительно оттеснил товарищей по несчастью, позволяя знакомой войти.

Но толпа продолжила галдеть.

– Так! – Надежда повернулась и, помогая себе жестами, чтобы успокоиться, четко произнесла: – Пожалуйста, ждите здесь! – После чего протиснулась в спасительную щель между дверью и косяком.

Впрочем, слесарь и Галина ухитрились прошмыгнуть следом.

– Подруга я ее! – объяснила Галина.

– Я тоже. Я тоже, – пробубнил Валера, скрываясь внутри, прежде чем дверь с лязгом захлопнулась.

* * *

Утром за завтраком, когда вся семья собралась на кухне, Федор, одетый в парадный серый костюм, окликнул сына:

– Саш, нам надо обсудить наше положение, – заявил он и повернулся к застывшим в недоумении родителям. – Мам, Анатолий, можете оставить нас?

– Конечно, – кивнула Анна, неохотно поднимаясь из-за стола.

– Викусь, побудь с бабушкой, а? – Федор взглянул на дочь.

Однако девочка заупрямилась.

– Нет! Я уже взрослая. Говори при мне.

– Ну, взрослая – так взрослая, – примирительно и почему-то без возражений пожала плечами Анна, потянув за руку спутника жизни. – Толя, идем.

– Идем, идем, – покорно закивал Толик.

Федор проводил их унылым взглядом, а когда за матерью и Толиком закрылась дверь, опустился на табурет напротив детей.

– Вик, Саш… Я хочу, чтоб вы меня поняли. Наша мама… – Он попытался подобрать нужные слова, но не смог. Федор до сих пор был настолько ошарашен, напуган и оскорблен, что на ум приходило совсем не то, что стоит говорить детям. – Ваша мама меня серьезно обидела. Мы больше не будем жить вместе. – Он сделал паузу и выдохнул через силу. – Я подаю на развод.

– А с кем я буду жить? – Вика потерянно смотрела на отца широко раскрытыми глазищами. Она уже все понимала, но принимать взрослые решения была не готова. Не умела.

– Я не знаю, зайка, – пробормотал Федор, сдерживая стон. – Я знаю только, что… что нас ждут серьезные перемены.

– Я не хочу перемен! – всхлипнула Вика, стукнув кулачком по столу, и закричала на всю квартиру: – Ты плохой! Ты виноват! Верни маму! Верни!

На шум прибежала Анна, сгребла девочку в охапку и вывела из кухни – успокаивать.

– Нам нужна наша мама! – упирала Вика.

– Викуленька, идем, – попыталась утешить ее Анна, но куда ей!

– Верни! – топнула ножкой девочка, глотая слезы.

– Идем, – настойчиво, хотя и не вполне успешно убеждала внучку Анна. – Папа ни в чем не виноват.

– Верни маму! – продолжала плакать Вика.

– Не кричи на папу, – тихо, но строго произнесла Анна. – Папа у тебя золотой. Прекрасный папа у тебя.

– Федюнь, держись, – высунулся из-за ее спины Толик, демонстрируя жест поддержки. – Но пасаран[14]. Держись.

– Саша, ты меня должен понять, – в смятении обратился к сыну Федор, когда Толик закрыл за собой дверь, но Санька смерил отца мрачным взглядом и молча вышел.

* * *

Санька размашистыми шагами направлялся к гаражу. Он не хотел никого видеть и ни с кем разговаривать, мечтал побыть наедине со своими мыслями. Но и здесь его ждал облом: возле дверей сидела Галадриэль.

При виде Саньки девушка вскочила и бросилась навстречу.

– Привет, – пробурчал Санька не оборачиваясь, но Галя увязалась за ним.

– Привет. Нужна твоя помощь… – сбивчиво затараторила Галадриэль. Она была испугана, но парень не придал этому значения: слишком глубоко нырнул в невеселые раздумья.

Надо решать, где жить, а тут еще эльфы какие-то…

– Галь, прости, но щас вообще не до тебя, – перебил он, наверное, слишком резко.

– Но у нас проблема… – пробормотала девушка.

И Саньку прорвало.

– У вас проблемы? – накинулся он на несчастную Галю. – У вас проблемы?! А вы не хотите спросить, как у меня дела?! У меня проблемы! – Санька рванул на себя дверь гаража.

Вещи полетели в разные стороны: парень рыскал среди бардака в поисках оставшейся бутылки «ликера». Изумленная Галадриэль застыла на пороге, растерянно наблюдая за ним.

– Ты чего? – робко спросила она.

– Выпить хочу, – бросил парень, откупоривая бутылку и делая огромный глоток прямо из горла. – За Алика-афганца.

– Это который твой дядя? – осторожно спросила Галя. Она уже поняла, что не стоит теребить знакомого в таком состоянии: мало ли что. – Мне Илюша сказал: он умер давно.

– Вот и помянем, – мрачно отозвался Санька после продолжительной паузы и протянул бутылку Гале. – Будешь?

– Я не знаю, что у тебя случилось, – повертев емкость в руках, проговорила девушка. – Но у Илюши дома – милиция.

– Чё ты сразу не сказала? – воскликнул Санька, начисто забыв, что секунду назад не давал ей и слова вставить.

Он пулей выскочил наружу и поспешно запер гараж и потом вместе с Галадриэль ринулся вниз по улице.

* * *

– Что случилось-то? – расспрашивал он спутницу, когда они торопились на помощь другу.

– После того как мы машину моей мачехи сожгли… – задыхаясь от быстрой ходьбы, еле поспевая за парнем, выпалила Галадриэль.

– Чего сделали? – Санька так удивился, что едва не споткнулся. – Вы как вообще с Илюхой друг друга нашли? Я думал, такие, как вы, раз в сто лет должны рождаться.

– Перестань меня, пожалуйста, обижать! – возмутилась Галя-Галадриэль. Не думала она, что попросить помощи у друзей ее парня будет настолько сложно! – Это неблагородно.

– Ладно, извини, – сказал Санька.

Парень совершенно не считал себя виноватым, но решил, что теперь она хотя бы перестанет его доставать.

– В общем, потом приехала милиция, – сбивчиво объясняла девушка. – Стала расспрашивать Леголаса. Он им про бабушку все рассказал. Ты знаешь, что она в погребе лежит?

– Блин… – ругнулся Санька, мигом ускорившись. – Бежим!

* * *

Вовка заметил Малую издалека, когда подходил к Дворцу спорта. Девушка курила в компании подружек.

– Эй, Малая! – окликнул ее Вовка, радостно помахав.

Однако девушка не улыбнулась и явно была не в настроении.

Она швырнула окурок на асфальт, затоптала его и направилась Вовке навстречу. Парень потянулся было к ней, чтобы поцеловать, но она выставила руки, не позволяя даже обнять себя.

Вовка насупился. Это что-то новенькое… Малая мельком оглянулась – не подслушивают ли девицы из секции: те исподтишка наблюдали за парочкой и уже шушукались.

– Нас кто-то из моих девчонок тренерше запалил, – тихо и мрачно проговорила Малая. – Ну, что мы с тобой… того.

– Переспали, что ли? – воскликнул Вовка, не обращая внимания, что они, кстати, не одни.

– Можно не орать? – Малая смерила его выразительным взглядом.

– А чё такого-то? – гордо задрал нос Вовка. – Этого стесняться не надо, наоборот. Пусть хоть все знают.

Но следующая фраза Малой тотчас сбила с него кураж и спесь.

– Она с тобой поговорить хочет. Или она вообще все предкам расскажет, – выдала Малая.

Перспектива вырисовывалась не самая приятная.

– Ну… – протянул парень, лихорадочно соображая, что делать дальше, и робко предложил: – Может… пусть рассказывает?

– Ты дебил? – взорвалась Малая, покрутив пальцем у виска, и добавила громким шепотом: – Меня убьют! – Она прищурилась и смерила парня ехидным взглядом: – Или ты зассал?

Расчет был верный – Вовка возмутился и принялся оправдываться:

– Кто зассал? Я зассал? Да я на спор во рту карбид водой заливал, ясно? Давай, веди к своей тренерше.

* * *

Спустя минут пять Вовка и Малая сидели в кабинете Тамары, тренера молодежной сборной.

Разговор не клеился: все выжидательно смотрели друг на друга.

– Ну? – обжигающе-пронзительный взгляд Тамары буравил лица подростков. – Рассказывайте. Сколько?

– Чё сколько? – ощетинился Вовка. Парню было противно: его допрашивают, как какого-то уголовника!

– Сколько раз переспали? – ледяным тоном осведомилась Тамара.

– А чё вам? – продолжал ершиться парень.

– Ты предохранялся? – не обращая внимания на его непримиримость и горячность, продолжала выяснять Тамара. – Не кончал в нее?

Вовка вскочил, сжав кулаки. Это уже слишком. Да какое ее дело?!

– Блин, вы чё вообще? – взвился он. – Это чё за вопросы?

– Сядь! – резко приказала Тамара. И ее суровый непререкаемый возглас моментально охладил пыл парня. – Сядь, я сказала!

Вовка плюхнулся обратно на стул.

– Ты понимаешь, что она из-за тебя может на Россию не попасть? – продолжала Тамара тоном следователя. – Если ты ей сейчас ребеночка настругаешь, это крест на ее карьере. – Тренерша повернулась к воспитаннице, смерив ее уничтожающим взглядом. – А ты о чем думаешь? Ты посмотри на него. Это отец твоего ребенка? Он обеспечит тебя и твою семью?

– А чё такого? – заявил Вовка гордо. – Я вообще-то грузчиком подрабатываю.

– Когда последний раз было? – продолжала расспрашивать Тамара подопечную, игнорируя Вовку.

– Вчера, – сообщила та.

– Выпьешь сегодня, – строго велела женщина, протягивая Малой блистер. – Сиди дома: может кровь пойти.

– Это чё за таблетка? – Вовка с любопытством заглянул через ее руку.

– От головной боли, от нашей с вами, – уклончиво ответила Тамара и, вздохнув, махнула рукой. – Идите.

* * *

Надежда для верности заперла дверь изнутри. Галдеж недовольных вкладчиков встревожил ее не на шутку.

– Я не понимаю, что происходит? – удивленно развела руками женщина. – Что за паника?

– А ты про «Эм-Эм-Эм» не слышала? – в ответ поинтересовалась подруга.

Надежда недоверчиво нахмурилась.

– А?.. Нет. А что?

– Накрылся медным тазом, – хмыкнул Валера-слесарь.

– А мы-то здесь при чем? – бросила женщина раздраженно.

Повисла пауза. Подруга долго переглядывалась со спутником, кусая губы, – подбирала нужные слова и собиралась с мыслями, и, наконец, решилась. Что тянуть-то?

– Надь, – осторожно произнесла она, – ты не обижайся, но мы хотели бы забрать свои денежки.

– Да, Надеж Санна, под матрасом надежней будет, – поддержал ее Валера.

Надежда смерила их внимательным взглядом. Может, передумают? Хотя… лучше хоть с кем-то сохранить дружеские отношения, если семейные не получается.

– Да нет проблем, – вздохнула она и пожала плечами. – Забрать – так забрать.

Надежда сунула ключ в замок, но тот, как ни странно, оказался открыт. Она с тревогой распахнула дверцу, ожидая наихудшего… именно так и случилось.

В сейфе была зияющая пустота.

Деньги исчезли – зато имелась короткая записка:

«Надюх! Я уехал, но я обязательно вернусь. Обещаю! Твой В.».

Надежда яростно скомкала листок. Мир рухнул, ее предали. Она даже не вспомнила о том, что и сама не была честна с близкими. Но сейчас ей стало страшно: мало того, что бросили, вдобавок и оставили ни с чем. Она несколько секунд стояла, не шевелясь и опустив руки, затем, поразмыслив, выпрямилась и направилась к двери.

Терять ей уже нечего.

– Надь. Надь, а чё происходит? – всполошилась Галя, которая не сводила с подруги пристального взгляда.

Надежда распахнула дверь офиса, немало удивив собравшихся: те даже смолкли от неожиданности.

– Проходите, пожалуйста, – пригласила она и опустилась в кресло.

Вкладчики некоторое время потоптались на месте, переглядываясь: никто не хотел быть первым.

Наконец самый смелый и, вероятно, рассерженный, обратился к женщине:

– У народа есть вопросы, которые надо решить. Это же наши деньги вложены в эти акции. Когда мы услышим ответы на свои вопросы? Наши деньги – это то, что мы заработали…

Почуяв за собой силу, толпа с шумом и толкотней набилась в маленький кабинет.

– Спокойно, – подняла руку Надежда, пытаясь призвать собравшихся к порядку, пока ситуация совсем не вышла из-под контроля, а она сама не растеряла остатки самообладания. – Спокойно, пожалуйста, товарищи. Спокойно. Дайте, пожалуйста, сказать.

– Тихо! – рявкнул Валера. – Хватит галдеть-то! Говори, Надеж Санна.

Толпа притихла, а Надежда продолжала.

Она старалась держаться уверенно, но нервы были на пределе, и голос пару раз предательски дрогнул:

– Я понимаю, что вы доверили нам свои деньги. Потому что вы хотели лучшей жизни. Мой начальник обманул меня. Он забрал все деньги и сбежал. – Надежда сделала паузу, собираясь с мыслями, привстала, опираясь на край стола, чтобы ощутить хоть какую-то опору и выдохнула роковое: – Теперь ни у меня, ни у вас ничего нет.

Собравшиеся возмущенно зашумели снова.

– Как это – нет? – прозвучал вопрос.

– Вот так, – горестно развела руками Надежда. Она находилась на грани нервного срыва и чувствовала себя совершенно беспомощной.

Нет, все это явно не с ней. Не может такого быть!

И опять поднялся чудовищный гвалт. Люди орали, ругались, что-то требовали, но чужие голоса слились для рухнувшей в кресло Надежды в единый бессмысленный гул. У нее в прямом смысле слова опустились руки. А еще закружилась голова. Она готова была разрыдаться, но не могла себе позволить подобной роскоши.

Галина, опираясь о край столешницы, склонилась к лицу Надежды, после чего негромко и недобро произнесла:

– Надюх, мы, конечно, подруги. Были. Но я тебе обещаю: если ты не вернешь деньги, я сейчас всех здесь организую на тебя в милицию заявление накатать. Поняла?

– Вы можете делать все, что посчитаете нужным, – выдохнула Надежда. На нее волнами накатывала апатия. Она готова была смириться даже с тюрьмой. – Я не собираюсь никуда убегать.

Галина, не дождавшись ни яростной реакции, ни внятного ответа, отошла.

Толпа с криками наседала на женщину, но она лишь откинулась на спинку кресла.

Вот и конец всему.

* * *

Толик и Федор стояли возле лестницы в ЗАГСе, безо всякого интереса наблюдая за гулявшей шумной компанией. Молодожены, родственники и гости голосили, смеялись, пили шампанское и фотографировались.

Федор угрюмо смотрел в пространство, а Толик, пытаясь хоть немного поднять ему настроение, болтал без умолку.

– Вот ты не представляешь, вот пока ты там заявление писал, я тут на газоне у входа шампиньонов наковырял. И за город ездить не надо, вот прям так торчат. Ой, свежие!

Толик вытащил гриб, с наслаждением принюхался, а потом сунул под нос Федору, но тот недовольно отвернулся.

– Что вы за мной ходите? – взмолился он устало. – Что вам надо?

Но Толик будто не слышал и не отставал, даже когда Федор покинул здание.

– Федь, погоди, ну… – уговаривал он. – Мы же… мы же геологи – своих не бросаем. Я понимаю, бабское царство, ну, берега попутала.

– Это вы пока еще о моей жене? – уточнил мужнина, смоля сигарету.

– Так я ж не про нее конкретно, – философски продолжал Толик. – Да, мы с Марса, как говорится, они с Венеры. Ты заявление-то подал?

– Подал, – кивнул Федор. – Через месяц суд. Если добровольно не согласится, будем детей делить. Не знаю, как они все вынесут… Не знаю… Как мы теперь будем? – бросил он в пустоту, ни к кому не обращаясь.

– Справимся, Федюнь, – уверенно заявил Толик, принимая риторический вопрос на свой счет. – Справимся. От меня вон папка ушел, когда я совсем малой был. О!.. Знаешь, я так ревел, так ревел. Ничего вот. Живой.

– Так нажраться хочется… – внезапно встрепенулся Федор, глядя в одну точку, мимо собеседника.

А тот вдруг довольно развел руки в сторону.

– Добрый вечер, – загадочным тоном произнес он, показывая внутренний карман. Толик с победным видом вытащил фляжку, в которой что-то заманчиво булькало, отвернул крышку и протянул Федору.

Мужчина глотнул и тотчас закашлялся: адское пойло обожгло горло, как будто он хлебнул кипятка.

– Вот-вот-вот, занюхай, занюхай. – услужливый Толик опять сунул ему под нос гриб, а Федор неожиданно… разрыдался. Он больше не мог сдерживать эмоции, которые копились последние несколько дней… да что там – несколько лет, рвались наружу в виде жалких, истеричных всхлипов.

– Федь… – Толик оторопело смотрел на плачущего мужчину, не понимая, как быть, а потом по-отечески обнял.

Но тот не унимался и продолжал рыдать. Просто не в силах был остановиться. Так они и стояли у ЗАГСа, на глазах потрясенных прохожих: плачущий Федор и растерянный Толик.

* * *

Илюша, сгорбившись, сидел в углу дивана. Напротив него за столом по-хозяйски расположился милиционер Филиппов, занимавшийся по долгу службы еще и беспризорниками.

– И сколько она тебе отдает? – осведомился милиционер, посмотрев на парня исподлобья.

– Половину, – признался Федор. – Восемь тысяч.

– Это меньше половины пенсии, пацан, – неодобрительно покачал головой оперативник Филиппов. – Но ничё, мы прижмем ее по сто семидесятой. Получается – мать в тюрьме, больше родственников нет?

– Только друзья, – развел руками Илюша.

Он отказывался понимать, почему родственники, с которыми он едва общался, лучше действительно близких людей, которые действительно о нем заботились.

– Это не считается, – отрезал мужчина.

– Я с вами не соглашусь! – упрямо и храбро вступился за друзей Илья.

Но оперативник был иного мнения и не собирался учитывать возражения подростка.

– Наташа, собрала его вещи? – спросил он соцработницу, которая дожидалась в коридоре с чемоданом бабушки Ильи, и, получив утвердительный кивок, постановил: – Поехали. Поехали, пацан.

– Хорошо, – обреченно вздохнул тот.

– Пойдем, пойдем, – торопил Филиппов. В его планы не входило тратить целый день на странного мальчишку. У него своих дел по горло, причем гораздо более важных.

Представители власти уже собирались посадить Илюшу в машину, когда во двор вбежали запыхавшиеся Санька и Галадриэль.

– Стойте! Подождите, пожалуйста! – задыхаясь, выпалил парень, перегораживая им дорогу. – Куда вы его забираете? Мы просто его друзья.

– В приемник-распределитель пока, – отрезал милиционер.

– А потом? – забеспокоилась девушка.

– Потом – детдом. Он несовершеннолетний, опекунов нет.

Санька остолбенел. Для него слова страшнее «детдом», если честно, и не существовало. Разве что «тюрьма», да и это не обязательно. Ну, может быть, еще «кладбище». Когда парень на мгновение представил себе лицо друга за зарешеченным окном, ему стало плохо.

– Ну а мы? – начал он. – Мы можем его взять?

– Куда? – не понял оперативник.

– На поруки, – изумленный его твердолобостью, самоуверенно заявил Санька.

Мужчина смерил его скептическим взглядом и поморщился.

– Ребят, идите, мячик погоняйте, по кустам полазайте. Не ваше это дело.

Он открыл дверь, собираясь усадить Илюшу в машину, но тот внезапно передумал.

Замер и твердо заявил:

– Спасибо, но я, наверное, не поеду. Дома все-таки лучше.

– Смешно, – фыркнул мужчина и потянул парня за руку, но Илья не двигался с места.

Пришлось применить силу.

– Мне это не нравится… Мне это не нравится… Мне это не нравится… – упрямо повторял парень, отчаянно сопротивляясь, но весовые категории чрезмерно отличались.

– Как будто мне прям в кайф! – проворчал милиционер, ухитрившись запихнуть Илюшу в салон и закрыть дверь.

– Подождите, хватит. Вы что, не видите, ему плохо? – возмущался Санька, пытаясь докричаться до совести взрослых, которой у них, похоже, и вовсе не имелось. – Правда, ну так же нельзя. Подождите, пожалуйста!

Мужчина сел в машину, не обращая внимания на взволнованного Саньку, и кивнул спутнице.

– Поехали.

В ту же секунду Галадриэль резво распахнула дверь со стороны Ильи.

– Илюха, беги! – заорал Санька.

Милиционер был в шоке от наглости и безумной храбрости ребят. Он попытался вылезти из салона и прекратить «бунт», но Санька навалился плечом на дверь снаружи, заблокировав ее и не позволяя мужчине выйти наружу.

А Илюша вместо того, чтобы выскочить и рвануть подальше, впал в ступор, удивленно глядя на друзей. Галадриэль изо всех тянула парня за руку, но его будто парализовало.

– Твою мать… – выругалась социальная работница. Она тоже ничего не могла поделать.

– Пожалуйста, Илюшенька! Не бросай меня, пойдем! – кричала Галадриэль со слезами на глазах и пыталась вытащить парня из машины. – Пожалуйста, пойдем домой! Илюша, ну пойдем! Пойдем, пожалуйста! Я тебя прошу, пожалуйста!

Но время было упущено. Милиционер смог перебороть Саньку и распахнул дверь, оттолкнув парня так, что тот отлетел в пыль. Мужчина выбрался из машины, оттащил упирающуюся девушку и захлопнул дверь со стороны Илюши.

– Сопляки малолетние! – ругался он, усаживаясь обратно за руль, и завел мотор. – Вы что, по статье хотите пойти?! Отойдите от машины!

– Мне это не нравится… – продолжал бормотать Илюша, как заведенный. Он напоминал сумасшедшего в острой стадии.

Машина рванула с места, подняв пыльные тучи, оставив Саньку и Галадриэль кашлять и протирать покрасневшие глаза.

* * *

Малая сидела на высоком берегу озера, без интереса разглядывая то волночки на мутной воде, то злосчастную таблетку в руках. И никак не могла решиться. Даже когда сзади прошуршали шаги и к ней присоединился Вовка с бутылкой в руках, она не обернулась.

– Слушай, там воды не было. На вот, квасом запей, – предложил он так жизнерадостно, что Малой стало тошно.

– Иди в жопу, – огрызнулась она.

– Да чё не так, а? – удивился Вовка. Его уже второй раз за день не воспринимали всерьез. – Я о тебе забочусь.

– Не тебе ее пить, говнюк, – проворчала девушка с еще большим раздражением. – Тут побочек целый букет. Она, считай, все внутри убивает.

– Блин, – протянул Вовка с досадой. – И чё делать-то, а? А если реально – ребенок? Хана твоей карьере, ты чемпионкой уже не станешь.

– А я и не хочу, – произнесла Малая совершенно серьезно, чем совершенно озадачила Вовку, и продолжила: – Это родители вообще меня на гимнастику запихнули. Я вообще ее ненавижу. Может, так даже и лучше. – Малая покосилась на ловившего челюсть парня.

Вовка был готов провалиться сквозь землю.

Малая прищурилась и язвительно напомнила:

– Ты же говорил, что я красивая. Нравлюсь тебе, – подначивала она и вдруг предложила: – Давай ребенка оставим? Если он будет.

– Да ты чё? – Это было выше Вовкиного понимания. – Мы же сами типа дети.

– А кто у нас всем говорит, что он такой взрослый? – съехидничала Малая, однако в ее голосе звучала обида, смешанная со страхом. – Типа бизнесмен крутой. Или ты опять зассал? Терминатор хренов.

Это было самым страшным оскорблением для Вовки, какое только можно вообразить.

Он вскочил, перевернул бутылку и в ярости выплеснул квас в озеро.

– Да ничё я не зассал! – И прибавил, чуть успокоившись: – Тебя родители убьют.

– Да мне плевать, – отмахнулась девушка. – Если ты со мной будешь. Ты же меня не бросишь? – Малая пристально и даже беспомощно посмотрела парню в глаза.

– Нет. Конечно, не брошу, – пообещал он.

– В жопу эту таблетку, – умиротворенно выдохнула Малая, обнимая Вовку.

Плюх! Таблетка полетела в воду – только круги пошли.

– Я, походу, тебя люблю, – прошептала девушка.

Вовка вздрогнул. Теперь страшно стало уже ему.

* * *

Надежда сидела на диване, не в силах ни шевелиться, ни говорить, ни даже думать. Она лишь безучастно и безвольно наблюдала, как из кабинета вышел следователь. Хмурый полковник возле окна обернулся и смерил взглядом сперва подчиненного, а после – ее.

– Товарищ полковник. Все осмотрели, – доложил подчиненный.

Полковник ждал продолжения речи. Но подчиненный лишь мотнул головой.

– Что – вообще ничего? – обратился мужчина к Надежде, снимая фуражку, но та упрямо молчала. Да и что в принципе теперь скажешь?

– Ты понимаешь, что у меня полштата твоих вкладчиков? Начиная от патрульного, заканчивая подполковником? – Суровый полковник попытался достучаться до ее мозгов, хотя и не особо верил, что они имелись. – Что делать будем?

Надежда не проронила ни слова.

Тогда мужчина спросил:

– Ты понимаешь, что тебе за это светит?

Тишина.

– Ладно. – Мужчина уже сообразил, что ничего путного от женщины не добиться, и обратился к подчиненному: – Возьми с нее показания и подписку о невыезде. И опечатайте тут все!

– Слушаюсь, – взял под козырек милиционер.

А полковник открыл дверь, за которой толпились вкладчики и гаркнул:

– Разойдись, халявщики!

Однако в проем просунулась любопытная рыжеволосая голова. Ирина.

Правда, ничего выяснить женщина не успела: следователь вежливо, но решительно отодвинул ее в сторону и закрыл дверь с той стороны.

Надежда осталась совсем одна.

* * *

Санька сидел в гараже, потерянный и сиротливый (впрочем, он не хотел никого сейчас видеть), когда створка скрипнула, впуская Вовку. Тот тащил рюкзак и был очень взволнован.

Парень смерил друга подозрительным взглядом: уж не бежать ли собрался? Впрочем, не все ли равно?..

– О, Сань! Короче, Сань, валить надо, – затараторил он. – Бери Женьку, Илюха – свою блаженную…

– Илюху забрали в детдом, – перебил Санька. – Узнали про бабку.

Вовка так обалдел, что выронил рюкзак и схватился за голову. Спасибо, хоть стрижка была короткая, иначе мог случайно вихры повыдергать.

Затем рухнул рядом с другом и промямлил:

– Тогда, Сань, тем более валить надо. Нас здесь больше уже ничё не держит. Ты, Женька, я, юга. Мечта наша. Помнишь?

Но Санька его не слушал. Его занимали иные проблемы. Да и мысль бросить Илью в беде никак в голове не укладывалась.

– Надо же Илюху вытащить, – упрямо твердил он. – Обменять его на спирт или, не знаю, со сторожем договориться…

– А на какие бабки ты валить собрался? – возмутился Вовка. – В кустах спать и кизляк жрать?

– Какой еще кизляк? – переспросил парень.

– Да откуда я знаю, как эти ягоды на югах называются! – фыркнул Вовка и выдал: – Короче, я придумал. Загоним эту цистерну тому ушлому Гене… Ну, про которого ты рассказывал. На эти бабки свалим.

– А как же твоя Малая? – удивился Санька.

Вовка вздрогнул: его поймали на слове. Но мальчишка мигом сочинил подходящую ложь, которую можно было скормить друзьям: ведь проверять-то точно не побегут. А если они задержатся – их ждут реальные неприятности, возможно, даже дорога дальняя да дом казенный.

Илюшу, вон, уже загребли!

– А чё Малая? Она… Она бросила меня, Сань. Ну ты чё? – подстегнул он приятеля. – Ты со мной?

– Погоди, Вован, – махнул рукой Санька. – Мне надо все обдумать. Хорошо?

– Ладно, Сань, – вздохнул Вовка и поторопил: – Только думай быстрее. – Он закинул рюкзак за плечи, подобрал бутылку с бормотухой и вышел, даже не закрыв дверь.

* * *

На кухне квартиры Рябининых царило нездоровое веселье. Пьяные в хлам Толик и Федор в компании Анны горланили еще одну песню дурными голосами.

Анна была немного трезвее мужчин, но, честно говоря, не особенно. И вообще вся картина выглядела крайне непривлекательно. Санька не стал заходить на кухню, а просто бросил на взрослых сумрачный взгляд и молча побрел в комнату.

Сестра уже легла, но пока не уснула. Когда парень приблизился и присел на край кровати, Вика тотчас вскочила.

– Сань! – Девочка забралась ему на руки, пытаясь вывести из ступора. Состояние брата ее пугало. – Привет.

– Привет, Вик, – равнодушно отозвался он, рассеянно вслушиваясь, как Толик, Федор и Анна квасили на кухне.

* * *

– Хороший ты, Федька, – заплетающимся языком промямлил Толик. – Нравишься ты мне. Я всегда мечтал о таком сыне.

Федор смерил его хмельным взглядом, пытаясь одновременно сфокусировать зрение, найти хоть какие-то силы признаться в том, что даже себе сказать боялся, и одновременно подобрать нужные слова.

Но по мере повышения градуса в крови храбрости прибавлялось, и после очередного глотка он решился.

– Я твой сын, – пробубнил он.

– Да не, я все понимаю, – махнул рукой Толик, не восприняв речи собутыльника всерьез или, по крайней мере, не буквально. – Ты не думай, ты не думай, я ведь тебя как своего и воспитывал. Но… Отчим-то он и есть – отчим.

– Я… – Федор сделал паузу, пытаясь совладать с непослушным языком, и помотал головой. – Ты мой отец. Биологически.

Повисла тишина. До Толика наконец дошел смысл сказанного, и он растерянно уставился на Анну.

Но, к его ужасу, женщина не возразила, а подтвердила совершенно серьезным тоном:

– Это… когда ты с Эльбруса приехал, я тебе ничего не сказала.

– Не понял… – пробормотал Толик.

– Я думала, будет так лучше для всех, – как можно спокойнее объяснила Анна. Кто бы знал, какие страсти сейчас бушевали у нее внутри и с каким трудом ей далось признание. – Нас.

Толик ошарашенно разинул рот и глядел то на Анну, то на Федора, а затем ткнул в последнего дрожащим пальцем.

– Он? – до сих пор не веря своим ушам, спросил Толик.

Женщина молча кивнула.

– Федь… Федька… Федька… – заминаясь и чуть не плача (от водки или же от избытка чувств), залопотал Толик и бросился обнимать внезапно обретенного отпрыска.

– Как же я рад, я безумно рад! Федька…

– Папа… – вторил Федор нетрезвым голосом.

Анна не выдержала и разрыдалась.

* * *

Женя застала мать в коридоре: та куда-то собиралась.

– Ты надолго? – спросила Женя, недоверчиво наблюдая за родительницей.

– На всю ночь. Договорилась там, в ларьке подмениться. Хоть какие-то деньги, – объяснила та, хотя не слишком уверенно.

Вероятно, причина была в другом, но делиться с дочерью женщина не торопилась.

– Папа не звонил? – не отставала Женя.

– Звонил. Вчера.

Новость рассердила Женю.

– А почему ты мне не сказала? – воскликнула она.

– Да не успела. Хотела сказать, – ответила Ирина еще менее уверенно, с тоской взглянула на дочь и выдохнула: – Чё-то не получается у меня ничего, Жень.

– В плане? – нахмурилась девушка.

– Да ни в каком плане, – с досадой всплеснула руками Ирина. – Ничё не получается. С работой ничего не получается.

Исповедальный тон матери заставил Женю заволноваться еще сильнее. Что она хочет этим сказать? Ирина никогда особенно с ней не откровенничала. Почему сейчас отважилась?

– И что ты собираешься делать? – скрестив руки на груди, со скепсисом спросила Женя.

– Да не знаю я, что делать. – В голосе матери явственно слышалось отчаяние. – Нам с тобой банально есть нечего. То, что папа дал, мы уже давно потратили.

Женя сжала губы, сдерживая нахлынувшие эмоции. Она злилась на себя, на мать, которая опустила руки и не желала бороться, а еще больше – на неустроенную жизнь и сложившуюся ситуацию.

– Ну есть же какие-то варианты? – с надеждой проговорила она. – Мы же можем что-нибудь вместе придумать?

– Да не могу я, – произнесла Ирина обреченно. – Не знаю я, что придумывать. Не умею я придумывать. Понимаешь? Папа умеет придумывать, я не умею. Я все время за ним была.

– Мам, это не так! – Женя попыталась успокоить и поддержать мать.

Гнев улетучился столь же быстро, как и появился, и девушке стало жалко маму, но Ирина почему-то поддержку не приняла.

Женщина внезапно отстранилась и проронила холодно и сухо:

– Ладно, завтра поговорим. Давай. Спать ложись. – Она бегло чмокнула дочь в щеку и выскочила за дверь, чтобы поскорее закончить неприятный разговор и максимально отдалить необходимость принимать решение.

Женя помолчала, а затем сняла с телефона трубку и набрала знакомый номер. Как она и предполагала, Санька не спал. Парень вышел в коридор на трещание звонка.

* * *

Родственники горланили на кухне песню «Милая моя», все реже попадая в ноты и в ритм, и, конечно же, телефон не слышали.

Парень сердито зыркнул на них и хлопнул дверью с такой силой, что чуть обои не отклеились. Ему было тошно, а Анна, Федор и Толик, похоже, ничего и не заметили.

– Алло, – недружелюбно буркнул он, сняв трубку.

– Привет! – раздался на том конце линии взволнованный голос Жени. – Ты как?

– Плохо, – ответил Санька.

Повисла пауза: оба не знали, что сказать, чтобы не испортить настроение себе и друг другу еще сильнее.

– У меня дома никого нет, – вдруг заявила Женя. – Если хочешь, приходи.

Санька недолго размышлял. Парень покосился на дверь кухни. Если он сейчас уйдет – вряд ли кто-то спохватится.

– Хорошо, – согласился он. – Щас приду.

Парень повесил трубку и, обернувшись, встретился взглядом с младшей сестрой.

– Сань, ну ты же обещал… – всхлипнула та, надув губки.

Санька вздрогнул. Интересно, что она слышала? Конечно, он ничего особенного не сказал, но вот какие голосом… Дети отлично чувствуют настроение… и ложь.

– Вик, я скоро вернусь. Хорошо? – принялся оправдываться парень, но сестренка недоверчиво посмотрела на него, развернулась и исчезла за дверью детской.

Санька чувствовал себя отвратительно.

Единственным человеком на свете, который сейчас мог вернуть ему душевное равновесие, была Женя. И к ней он бежал почти бегом.

* * *

Дороги он не помнил и вскоре уже сидел в комнате девушки на кровати. Сперва они робко держались за руки, избегая смотреть друг на друга, но спустя некоторое время обнялись, начали целоваться…

И вот на пол полетела одежда, Санька ласкал Женю, и та отвечала ему страстью. Это была первая ночь в их жизни.

И этой самой ночью закончилось детство.

* * *

Бесо сидел на диване, потягивая чай, и нервно курил, чтобы не сорваться. Вокруг собрались бойцы-кавказцы и внимательно слушали истерично-сбивчивый доклад Шоты.

– Каху нашли. Застрелен.

Главарь сжал зубы и со свистом втянул воздух. В его возрасте интенсивные эмоции чреваты тахикардией или, того хуже, инфарктом. Надо срочно решить проблему. Кавказец раздраженно отшвырнул недопитую чашку и сделал несколько коротких вдохов, чтобы успокоиться, а потом вскочил.

– Как меня эти афганцы задолбали! – взревел он, посмотрев на Шоту, который старался сохранять невозмутимый вид, и рыкнул: – Хватит с меня! Собери всех! – велел он помощнику. – Всех, кто есть! Игры кончились!

Никто не забеспокоился и не забил тревогу, когда кортеж из черных машин подкатил среди ночи к базе афганцев.

– Стоять! – Постовой преградил дорогу незваным гостям. – Кто такие, чё надо?

Затемненное стекло с пассажирской стороны одного из джипов опустилось, наружу высунулось дуло пистолета. Грянул выстрел – и постовой рухнул на землю, а машины вкатились через открытые ворота на базу.

* * *

Бывшие сослуживцы собрались обсудить дальнейшие планы и гостей не ждали.

– Короче, пацаны, предлагаю такой план, – объяснял Гриша, стоя во главе стола в экс-кабинете Вити. Мужчину и раньше уважали, к нему всегда прислушивались, а уж теперь – подавно. – От алкашки и прочей грязи отказываемся. Возвращаемся к нашим старым добрым схемам. В деньгах потеряем немного, но зато совесть чище.

– Думаешь, Витек все? – нахмурился один из сослуживцев. – Не объявится?

– Я бы на его месте уже белорусскую границу пересекал, – ответил Гриша мрачно и угрожающе.

– А Алик вернется, нет? – послышался голос с другой стороны стола.

Гриша вздохнул.

– Было бы круто.

Договорить он не успел: распахнулась дверь и в кабинет ввалилась банда кавказцев с автоматами. Раздались очереди, эхо раскатилось по всей базе и замерло по углам.

Брызнули осколки бутылок, спирт расплескался по столу, полу и стенам, смешиваясь с кровью.

Когда воцарилась тишина, никого из бывших военных, находившихся в кабинете, уже не было в живых. Шота с кривой ухмылкой обвел взглядом разгромленную базу, вытащил из кармана зажигалку и, щелкнув, бросил в лужу спирта на полу. Полыхнуло сразу и сильно. Кавказцы молча развернулись и ушли.

База стала братской могилой для переживших афганскую войну бойцов…