Утренние лучи пробивались в окно и щекотали кожу. Наступило одно из самых приятных пробуждений на свете. Это вам не будильник в семь утра! Санька несколько минут лежал с закрытыми глазами, а потом повернулся к девушке. Растрепанные кудри делали ее похожей на рыжее солнышко.

– Доброе утро, – ласково шепнул парень ей на ухо.

– Привет, – улыбнулась в ответ Женя. Она чувствовала себя и странно, и необыкновенно хорошо. Прежняя, детская жизнь закончилась, началась иная.

И если бы Женя могла отыграть события назад, то не стала бы ничего менять. Санька тоже.

– Ты такая красивая, – нежно произнес он. Парень был бы рад подобрать слова получше, но те не находились.

– Лохматая, – смущенно пробормотала девушка, одной рукой прикрывая лицо, а второй наспех приглаживая растрепанный рыжий «мелкий бес» на голове.

– И лохматая, – согласился Санька, прижимая девушку к груди. Пусть так. Все равно красивая.

Они некоторое время лежали молча, наслаждаясь утром и друг другом, а потом Женя с ленивым беспокойством протянула:

– Скоро мама вернется.

Она не боялась, да и отпускать парня не хотела, но прошлый раз закончился крайне неприятно. Повторения Женя явно не жаждала.

– Понял, – кивнул Санька, поцеловал девушку и засобирался домой. Он был совершенно счастлив, и никакая сволочь сейчас бы не испортила ему день.

* * *

На территории бывшей базы, за милицейским оцеплением суетились эксперты и врачи и бродил следователь. За распахнутыми дверьми ангара виднелось несколько тел, накрытых простынями. Все прекрасно знали, кто виноват в том, что случилось, но шансов для реальных доказательств было практически ноль.

Алик подкатил на мотоцикле к огораживаюшей ленточке, когда из ворот показался насупленный Демид, а следом за ним – санитары с носилками. Алику было достаточно одного взгляда, чтобы узнать Гришу. Его уже не спасти… как, впрочем, и остальных. Из живых на базе остались разве что мыши.

Если бы у Алика на голове были волосы, они бы встали дыбом.

Мужчина в ужасе рассматривал картину побоища, не веря глазам, пока его не отвлек голос старого знакомого:

– Зачем приехал? – осведомился врач, глядя на незваного гостя исподлобья. Приятель всегда приносил с собой неприятности. – Ты же сам решил ни во что не вмешиваться. Да что теперь… – Он махнул рукой и скривился. – Нет солдат – и война закончилась.

Алик пропустил комментарий мимо ушей. Демид любил пофилософствовать, как и все, выбравшие медицинскую профессию…

Он обернулся, почувствовав на себе взгляд: из-за кустов за ними наблюдал Витя. Несколько секунд бывшие сослуживцы сверлили друг друга непримиримыми взглядами, а потом Алик полностью сосредоточился на мотоцикле, буркнув на ходу: «Война никогда не закончится».

Взревел двигатель, двухколесная машина умчалась прочь, подняв тучу пыли.

* * *

Толик поспешно упаковал вещи в рюкзак, заткнул сигарету за ухо и, подхватив гитару, на цыпочках прокрался к входной двери. Главное – никого не разбудить! У дверей он на миг замер, со вздохом бросил нежный взгляд на спящую в гостиной на диване любимую женщину и тихонько отпер дверь, ежесекундно прислушиваясь, не идет ли кто.

Однако было тихо. Толик помнил, что дверь скрипит, поэтому открывал ее очень медленно.

Мужчина шагнул на лестничную площадку – и буквально нос к носу столкнулся с вернувшимся домой Санькой. Повисла удивленная пауза. Оба несколько секунд непонимающе глазели друг на друга, а затем Толик беспечно улыбнулся.

– О, Санек! Ты меня испугал, – произнес он, загораживая дверь.

Санька попытался пробиться внутрь, но обойти настырного бабкиного кавалера было непросто. – Тихо, тихо! Там все спят, – прошептал он.

– Вы чё? – вскинулся Санька. Ну и ну! Ему уже домой нельзя?! – Куда?

– Куда-куда? – продолжал громким шепотом Толик. – Это… куда?.. За сигаретами. Видишь, последняя осталась? – Тот постучал пальцем по заткнутой за ухо.

– С рюкзаком? – уточнил парень.

Бабкин кавалер гораздо больше напоминал жулика, пытающегося скрыться с места преступления.

– Ну да. И с гитарой, – глупо улыбаясь, подтвердил тот. – У меня привычка такая, знаешь, стройотрядовская. Чтоб веселее было и чтоб сигарет всегда с запасом. Ну, я мигом. – Он сжал вялую ладонь подростка и заторопился к лестнице. – Не прощаюсь. Давай, Санек. Будь мужиком. Я скоро. Да.

Санька проводил взглядом спускавшегося по ступеням Толика и зашел в квартиру.

На пороге гостиной стоял Федор. По выражению лица отца Санька понял: он все слышал… и, конечно же, правильно понял. Поэтому парень не стал ничего говорить, а проскользнул в комнату и тихо затворил дверь. Чудесное утро было окончательно и бесповоротно испорчено.

* * *

В гостиной собралась вся бывшая семья: Женя и ее родители. Мать, тихо напевая, хлопотала с букетом и вазой, а отец и дочь молча наблюдали за ней.

– А ты надолго? – с тревожной надеждой спросила Женя. – Или ты здесь остаешься, или как вообще?

Но ответ отца ошарашил девушку:

– Я приехал вас забрать.

Женя буквально онемела. Она ожидала любого ответа, но только не такого.

Девушка растерянно смотрела на отца, все слова где-то потерялись, а он продолжал:

– Мама мне позвонила и сказала, что она осознала свою ошибку и готова вернуться.

Он и не заметил, что Ирина в какой-то момент затаила дыхание и, разумеется, все слышала. Но возражать не стала, а со стуком водрузила вазу на стол, будто поставив жирную точку.

– Ну, я все бросил – и сразу к вам, – заключил мужчина и распорядился: – Так что – собирайся.

– Пап… – протянула Женя и заявила решительно: – А я не хочу.

– Глупости не говори, – отрезал отец и повернулся к жене. – Ира, а где ваши документы?

– Там, в спальне, – со вздохом указала подбородком Ирина. – В тумбочке

– Собирайся, – повторил отец безапелляционным тоном и вышел.

Женя повернулась к матери и смерила ее суровым взглядом.

– Мам? Ты же не хочешь ехать.

– А чё делать-то, Жень? – обреченно всплеснула руками женщина. – Работу я так и не нашла. Так будет лучше для всех. Ты же хотела, чтоб мы были вместе. Вот мы и будем вместе.

– Но ты же его не любишь! – воскликнула Женя.

Она и поверить не могла, что мать сдалась так просто. Но прекрасно понимала, что это не главный аргумент: отъезд неминуемо означал расставание с парнем. Впрочем, матери пока вовсе не обязательно знать подробности.

– Это видно, – прибавила она.

– Ну, ничё-ничё. Все будет хорошо. Потерплю. Потерплю, – принялась повторять Ирина, убеждая не столько дочь, сколько себя. – Для нас, для семьи, для тебя потерплю. Ничё.

Говорить теперь не о чем: мать, похоже, смирилась. Удивленная и раздосадованная Женя направилась в свою комнату, громко хлопнув дверью. Ее мир рушился.

* * *

Анна зашла на кухню, брезгливо поморщившись, помахала рукой, разгоняя плотный сигаретный дым. Про такую концентрацию обычно говорят: «Топор вешать можно».

– Фу-у, как надымил, – проворчала она и ринулась открывать окна. – Федь, мы ж с тобой договаривались, что ты не будешь курить в квартире, – накинулась женщина на сына, а после переключилась на другого нарушителя, вспомнив про гражданского супруга: – Толь, а ты куда смотрел? А?.. Толя? Толя? То-ля?

Но ответа не было. Анна заглянула в одну комнату, затем – в другую, но тщетно. Толика и след простыл.

– А где Толя? – спросила она.

– Ушел. Ушел наш милый Одиссей, – с грустной иронией вздохнул Федор, прикуривая очередную сигарету.

– То есть как это – ушел? – возмутилась Анна. – Куда ушел?

– Куда всю жизнь уходил, – пожал плечами ее сын, старательно пряча злорадство под маской равнодушия. – Эверест покорять, волка жрать на Кулумысе.

– Я не поняла, – потребовала женщина, уперев руки в бока. – Объясни.

– Ну, а как ты думала, мам? – развел руками Федор и накинулся на мать с обвинениями: – Тридцать семь лет ты нас обманывала. А теперь чего? Выпили, закусили и забыли? И давай вокруг тебя хороводы водить. Так, ты думала, будет?

Он ждал ответа, но бесполезно: женщина пребывала в своем собственном мире.

– Толя… Толя не ушел, – убеждала себя Анна и металась по кухне, как раненая птица. – Толя не мог уйти! – Она ощутила облегчение, когда затрещал дверной звонок. – О!.. Он вернулся. А тебе будет стыдно за твои слова! – самодовольно и назидательно заключила она, направляясь к двери.

Но ее ждало разочарование: на пороге стоял вчерашний гость с четверкой крепких грузчиков и нагло ухмылялся.

– Доброе утро, почтенная, – с издевкой поприветствовал женщину Гена.

– Что вам надо? – воскликнула Анна испуганно и позвала: – Надежда!

Однако Гена бесцеремонно отодвинул женщину в сторону и прошел в комнату.

В этот момент из кухни выскочил взбудораженный Федор, а из спальни – Надежда.

– Доброе утро! – ухмыльнулся Гена. Он уже чувствовал себя полноправным хозяином квартиры.

– Не знаю, доброе ли, – буркнула себе под нос Надежда и отнюдь не гостеприимно обратилась к визитерам: – Здрасьте, проходите, пожалуйста. Замеры, да, нужно сделать? Можете делать замеры.

– Видит бог, мне очень неприятно об этом говорить. – Гена сплел пальцы и возвел глаза к потолку, как обычно делают театральные актеры, играющие мошенников. – Но мы уже пришли, как бы, вас немножечко выселить.

– Что? – Глаза женщины расширились.

– Да вы не волнуйтесь, – покровительственно произнес риелтор, махнув рукой, дескать, пустое. – Мы вашу мебельку аккуратно во двор вынесем. Чтоб голые стены остались!

– Как это? – озадачилась Надежда. Договор был совсем о другом.

Но Гена ее уже не слушал и указал грузчикам на комнаты.

– Приступайте, молодцы.

Вскоре он деловито прохаживался по квартире, осматривая стены, потолок и что-то подсчитывая в уме. За ним семенила обеспокоенная Надежда, пытаясь выяснить хоть что-нибудь.

– Подождите, как это возможно? Вы понимаете, нам нужно время.

– Слушайте, у самого сердце кровушкой обливается, – незваный гость наконец позволил себе заметить ее.

Женщина порядком ему надоела со своими вопросами, Гена едва сдерживался, чтобы не ответить грубо, но следовало сохранять лицо.

– Но ваш подельник моего заказчика обманул. Липовые документы ему подсунул. Я человек подневольный… Ой, какая симпатичная птичка! – Губы риелтора растянулись в жадной улыбке, а глаза загорелись.

– Не трогайте! – Федор оттеснил мужчину, выхватил из загребущих рук свою собственность, рявкнув так, что Гена попятился.

– У меня страсть к пернатым, – с досадой оправдывался делец.

– Ну, это какой-то уже беспредел. Это как минимум незаконно, – заявил Федор, встав на пути нахрапистого риелора.

– Звони в милицию! – взвизгнула Анна, появившись в дверях.

– Да, все, я звоню, – кивнул тот.

– Звони, звони. Ноль-два, – напомнила мать.

Гена вновь воздел глаза к потолку и наигранно трагично выдохнул:

– Опять милиция…

Федор снял с телефона трубку, но один из сопровождавших Гену мордоворотов вырвал у него из рук телефон и оборвал провод. Надежда чуть в обморок не упала. Подобное уже не лезло ни в какие ворота.

– Подождите, что вы делаете?! – закричала она и заметалась по квартире, пытаясь отобрать у незваных гостей, больше напоминавших грабителей, свои вещи. – Нет, подождите! Поставьте, пожалуйста, этажерку! Я сама вынесу этажерку! Вы слышите?!

– Чщ-щ! – приложил к губам палец Гена и нагло ухмыльнулся. – Бог дал – бог взял.

– Что вы несете? – воскликнула Анна.

– Мы не несем, мы выносим, – объяснил риелтор и сказал застывшим в недоумении грузчикам: – Работаем, работаем, ребят.

Растерянная Надежда переводила взгляд с одного хама на другого и чувствовала себя в тупике. Ее все предали. Она с трудом боролась с подступающими истерикой и отчаянием.

– Я просто… – бессвязно забормотала она. – Я вообще не понимаю, что щас происходит… Это мой стол! Мой стол! Я на него заработала – на этот стол!

Вся семья собралась в пустой гостиной, потерянно взирая то на голые стены, то друг на друга.

Грузчики уже расправлялись с детской. Какой-то здоровяк улыбнулся девочке и протянул ей забытую куклу. Вика сперва медлила, но потом набралась храбрости и забрала игрушку.

– Спасибо, – мрачно поблагодарила девочка и, повернувшись к родным, задала вопрос, который все боялись озвучить: – И где мы теперь будем жить?

– Может, у бабушки дома? – предложил Санька первое, что пришло в голову.

– Нет-нет, – возразила Анна. – Туда нельзя. Там чужие люди живут временно. Толик поселил, чтобы расплатиться с долгами.

Санька разинул рот. Как?! Похоже, взрослым или все равно, что с ними будет, или они вообще не умели и не хотели думать головой.

– Ну тогда давай в квартиру Алика… – произнес он.

На сей раз встрепенулся Федор.

– Не-не-не. Туда нельзя. После того, что случилось, это попросту опасно.

У Саньки опустились руки. Самые ужасные прогнозы сбывались с педантичной точностью.

– Я не знаю, пап, сделай что-нибудь! – воскликнул он в гневе.

– А что я могу сделать? – в отчаянии всплеснул руками Федор. – Я не Жан-Клод Ван Дамм.

В этот момент из прихожей выглянул наглый риелтор и, победно ухмыляясь, объявил:

– Солнцеподобные мои, мы – все. Так что не задерживайтесь. – Он заметил Саньку, нахмурился. – О, сирота! Так ты не сирота? Всюду ложь. – Он драматически заломил руки и резко сменил тон на серьезно-деловой: – Ладно, у вас еще минутка.

Федор смерил сына вопросительным взглядом, тот отвернулся.

– Мамуль, я не хочу жить на улице, – тихонько всхлипнула Вика.

Надежда молча прижала дочь к себе. Чем она могла ее утешить? Пожалуй, ничем…

Санька обвел семью пристальным взглядом. Помощи от них точно не дождешься. Оставался один выход, и то если выгорит… но он даже думать не хотел о возможной неудаче. Хватит с них обломов по всем фронтам.

– Сколько Толик должен? – сурово спросил он.

– Какая разница? У нас все равно столько нет, – попытался обреченно возразить Федор.

Однако парень не сдавался.

– Ну, сколько?!

– Не знаю, – пожал плечами мужчина. – Тысяч триста-четыреста.

– Поехали, – сказал Санька, увлекая отца за собой.

– Куда? – насторожился Федор.

– Проблемы решать.

Не дожидаясь ответа и реакции семьи (еще не хватало, чтобы те начали задавать вопросы или, тем более, попытались остановить), Санька направился к дверям.

Удивленный отец поплелся следом.

* * *

Чебур в неизменной жилетке на голое тело сидел на любимой скамеечке во дворе и поедал консервы прямо из банки. Тарелками идейный неформал не пользовался принципиально. Посторонний наблюдатель никогда бы не поверил, что у этого типа могут водиться деньги.

Он даже не сразу обернулся на рокот мотора, раскатившийся по дворику. Санька и Федор на мотоцикле с цистерной вместо прицепа подкатили к площадке.

Парень приглушил мотор и затормозил.

– Он? – кивнув, осведомился Санька.

– Ага.

Отец и сын слезли с мотоцикла и двинулись прямо к Чебуру.

Парень без предисловий обратился к мужчине:

– У нас есть деловое предложение.

– Мы вас слушаем, – с философским видом поглаживая пса, вальяжно отозвался тот.

Санька молча указал кивком на цистерну, мол, сам посмотри. Чебур нехотя поднялся и отправился за ними.

Предложение было весьма подозрительным, но посмотреть стоило. Мужчина приоткрыл крышку и потянул носом. В ноздри ударил сильный спиртовой дух.

Чебур задумался и захлопнул крышку.

– Ну что, перфекто[16], – произнес он довольным тоном и махнул на мотоцикл. – И моцик сверху.

Федор уже был готов согласиться, но не тут-то было!

Санька смерил Чебура скептическим взглядом и потянул отца за рукав.

– Пап, поехали. Найдем другого покупателя.

Оба направились к двухколесной машине, но потенциальный покупатель явно не собирался расставаться с легкой добычей.

– Тормози! – крикнул он и, когда Санька обернулся, добавил с усмешкой: – По рукам, пацанчик.

Федор решил скрепить сделку рукопожатием, но Чебур проигнорировал его и потряс ладонь Саньке. Парень хоть и мал, а торговаться уже умеет! Добро! С таким приятно иметь дело.

* * *

Вовка с рюкзаком за плечами торопился к гаражу, когда заметил знакомую физиономию.

– Здрасьте, дядь Петь, – поздоровался он.

– Здорово, – кивнул сосед, провожая его взглядом, пока тот не скрылся за дверями гаража.

Внутри друга ждали Санька с Женей.

– Ну чё, валим наконец? – бодро поинтересовался он, но запнулся. Что-то было не так… И наконец, парень сообразил: – Где бочка? Блин! – взорвался он. – Нас что, бомбанули? Блин! Я же говорил, что ключ нужно было лучше прятать!

– Вов! – возмущенно перебила Женя.

Санька проронил:

– Да тихо ты, Вов. Это я спирт отдал. Нас из квартиры выселили.

– В смысле – вас выселили? – опешил Вовка.

– Ну, выселили, – повторил приятель мрачно. – За долги маминой фирмы. – И тотчас сменил тему, заявив: – В общем, да, Вов, валим. Сейчас или никогда.

– А Илюха? – с тревогой переспросил парень, глядя на сумку и рюкзак: друзья явно давно подготовились.

– Мы его заберем, – уверенно подтвердил Санька.

– Подождите, – не унимался Вовка. – А как мы без бабок-то поедем?

Но приятель не собирался ни спорить, ни вдаваться в объяснения. Хватит болтовни. Если никто не хочет брать ответственность и действовать, он займется этим сам. Иначе ничего никогда не получится.

– Ты с нами или нет? – смерил он Вовку взглядом исподлобья.

Тот несколько секунд колебался, обалдело глазея на Саньку и Женю. Те явно были настроены решительно. И мальчишка кивнул.

* * *

Доехать на мотоцикле до старого обшарпанного здания детского приемника-распределителя (кстати, известного всем местным жителям, а не только беспризорникам) было легко. Не пешком ведь, добраться – всего ничего. А ребята еще и торопились.

«Боливар» с тремя седоками с ревом подкатил не к воротам, а к стене и остановился.

– И где его тут теперь искать? – буркнул Вовка, осматривая здание.

– Не знаю, – пожал плечами Санька. До этого места его план продуман не был.

Друзья бросились к окнам, но на них имелись прочные решетки – не вылезти.

– Илюха! – заорал Санька, вцепившись в металлические прутья и рванув их на себя, как будто и правда мог оторвать.

– Илюша! Илюша! – закричали следом остальные.

По ту сторону стекол скопились воспитанники, с любопытством наблюдая за незнакомцами, пытавшимися зачем-то проникнуть туда, откуда все, напротив, пытаются сбежать.

Потом в одном из окон мелькнуло лицо друга.

– Ребята? – изумленно закричал Илюша в ответ, радостно помахав. – Ребят, что вы тут делаете?

– Илюш, мы тебя вытащим! – заверила Женя, задрав голову.

– Зачем? – наивно спросил парень.

– Илюх, валим к мечте прям сейчас! – объяснил Вовка.

Парни развернули мотоцикл и подогнали к окнам задним бампером.

– Давай, Сань, направо. Так стоп. Стоять, стоять, – командовал Вовка. – Жень, помоги.

– Что сделать? – с готовностью спросила девушка.

– Что делать? Ключ держи. На. – Парень сунул ей гаечный ключ и принял из рук Саньки конец буксировочного троса. – Давай мне конец один. Женя, ключ. – Он забрал инструмент обратно и крепко притянул трос к одной из решеток.

План был придуман на коленке, нет никакой гарантии, что он сработает, но попробовать стоило.

– Ну-ка отойдите туда! – рявкнул Вовка воспитанникам. – Илюх, ты тоже!

– Нам нельзя уходить! – попытался протестовать Илюша. – Тут не отпускают.

– Нас отпустят, – заверил друга Вовка и махнул рукой. – Сань, газуй!

Взревел мотор. Мотоцикл рванул с места. Раздался отвратительный скрежет, затем – грохот. Болты и сварка заискрили, окно задрожало.

«Боливар» газанул снова, еще резче – и решетка слетела с окна. Победа!

– Илюх, давай, валим! – заорал Вовка.

Если их застукают – хана. Отвертеться точно не получится, а Илюшу упрячут в какую-нибудь глухомань.

– Прощайте, хоббиты! – с грустной улыбкой попрощался с новыми знакомыми Илюша, выбираясь из окна.

– Давай чемодан, – торопил Вовка, передавая вещи друга девушке. – Жень, бери чемодан его. Давай, Илюх.

Ребята погрузились на мотоцикл и дали по газам, оставляя позади клубы дыма и пыли. Впереди ждала свобода.

* * *

Через некоторое время мотоцикл притормозил у соседского гаража. Оставалось произвести последние расчеты.

– Спасибо, дядь Петь, – от души поблагодарил Санька, пересчитывая деньги.

– Да это тебе, Сань, спасибо, – по-доброму улыбнулся сосед.

Санька ласково погладил мотоцикл по крылу. В глубине мозга билась мыслишка, что он предает старого друга, не раз его выручавшего… но выбор сделан, назад пути нет.

– Ну, прощай, «Боливар», – вздохнул парень, и, не оборачиваясь, направился к ожидавшим его друзьям.

– Держи, Жень. Илюх. Вдруг в дороге пригодится…

Выручку поделили поровну. Вовка захлопнул дверь гаража. Компания подобрала рюкзаки и сумки. Впереди их ждал долгий путь к мечте.

* * *

Автобус уносил юных путешественников все дальше от города. Женя доверчиво прижималась к Саньке, Илюша выглядел равнодушным (черт знает, о чем он сейчас думал!), Вовка смотрел в окно: он до сих пор чего-то боялся, но ничего не рассказывал.

– Все будет хорошо, – успокаивал друга парень, а затем поинтересовался: – Илюх, в детдоме вообще жесть?

– Да нет, хорошо, – пожал плечами Илюша и простодушно добавил: – Только супы не очень люблю. А так нормально.

– Блин, а я бы щас супчика пошвыркал, – внезапно выдал Вовка.

Илюша же протянул задумчиво, с блеском в глазах, который бывает только у оторванных от реальности людей:

– Я там Гэндальфа встретил.

– Чё? – Вовкины грезы тотчас пошли прахом, и он посмотрел на приятеля с подозрением. – Тебя там на таблетки, что ли, посадили?

– Нет, – с улыбкой покачал головой Илья. – Это воспитательница наша. Она как Гэндальф, только без бороды. С усиками. Но она тоже хорошая. Я когда сказал, что я эльф, она сразу все поняла. Она всего Толкина прочитала. «Сильмариллион» первые две главы наизусть знает, – добавил он гордо.

Опыта путешествий автостопом у ребят не было, но они не волновались. Их много, в обиду себя не дадут… впрочем, и поймать машину пестрой компании оказалось непросто: у кого-то не хватало места, кто-то явно боялся тормозить.

Но иногда им везло, и чем больше километров оставалось за спиной, тем крепче становилась эйфория от свободы… хотя и усталость тоже. Пейзажи за окном менялись, а вместе с ними – и настроение: то взлетало до небес, то катилось под горку.

Под конец ребята не могли думать уже ни о чем, кроме как мечтать, чтобы бесконечное путешествие завершилось. То, что дома воспринималось как веселое приключение, в действительности обернулось довольно утомительным занятием. Хотелось поскорее увидеть мечту, к которой они стремились, – море.

Но до него еще было далеко…

* * *

Дмитрий велел шоферу заехать на территорию завода, выбрался из салона и направился в свой кабинет, не обращая внимания ни на почему-то недружелюбно настроенную охрану, ни на сторожа, увязавшегося за ним… но тот всегда так поступал.

– Дмитрий Василич, не велено было больше вас пускать! – виновато закричал сторож.

– Ты охренел, что ли?! – огрызнулся мужчина, обернувшись. – Кем не велено? Кто здесь велеть может, кроме меня?!

– Новое руководство завода, – пробормотал сторож.

Брови директора сошлись на переносице. Он ушам своим не верил. Что за хрень?!

– Чего? – Дмитрий побелел от ярости, сжал кулаки и пошел вперед.

– Меня ж уволят! – отчаялся сторож, хватая его за локоть.

Дмитрий резко выдернул руку, сверкнув глазами так, что тот попятился.

– Руки убери! – рыкнул он. – Те мало, что ли? Еще с левой те приложить? Придурок…

Когда Дмитрий переступил порог кабинета, то с удивлением и раздражением обнаружил в своем любимым кресле нагло ухмыляющегося Бесо в дорогом костюме.

За спиной Бесо расположились верные помощники, а рядом – директорский начальник охраны (что взбесило Дмитрия сильнее всего).

Вокруг стола столпились начальники цехов. Дмитрий гневно взирал на собравшихся. Ситуация напоминала пародию на революцию.

– Ты в конец охренел тут, Трофим? – гаркнул он помощнику-безопаснику. – Кто запретил меня впускать?

– Я, – раздалось в ответ.

Дмитрий смерил кавказца презрительным взглядом.

– Ты что вообще тут делаешь?

– Приехал на собрание акционеров, – бесстыдно ухмыльнулся тот. – Мне Трофим Палыч продал часть своих акций. Да, Трофим Палыч?

– Да, в принципе, – неуверенно, будто даже виновато пробормотал Трофим. У него возникло чувство, что его обвели вокруг пальца, но было поздно.

– Вот, сидим с товарищами, решаем вопрос о смене директора завода, – самодовольно изрек Бесо.

Дмитрий скептически посмотрел на кавказцев и рабочих. Шутить с ним вздумали?! Он сейчас объяснит, кому здесь прикалываться можно, а кому – чревато.

– Мужики, вы что, серьезно?

– Человек деньги дает, приведет инвесторов, – неожиданно вступился один из начальников цехов.

– Устали уже, Василич, – пожаловался второй.

Дмитрий остолбенел. Они идиоты? Или у мужиков дружно поехала крыша?

– Ребят, он же вас обманет. Вы посмотрите на его рожу! – насмешливо ткнул он пальцем в ухмыляющегося кавказца.

А тот грубо перебил:

– Ну, хватит. Это некультурно, в конце концов. Мы с вами по-человечески, а вы – «рожа»… Неандерталец. Давайте, Трофим Палыч. Проголосуем и поставим точку.

– Да, спасибо, – кивнул Трофим, поднимаясь, и обратился к собравшимся: – Итак, кто за то, чтоб назначить нового управляющего заводом в лице Бесо Зурабовича Экиш… Экзини… – Он запинался, не в состоянии выговорить сложную фамилию. – Экизашвили, прошу поднять руки.

К ужасу директора, руки подняли все.

– Единогласно, – довольно подтвердил Трофим.

– Гниды, – процедил сквозь зубы Дмитрий, с ненавистью глядя на рабочих. – Продали меня.

– Давайте-ка подпишем протокольчик заседания, – заторопился бывший помощник по безопасности, пока собиравшиеся не передумали. – Дайте ручечку. Да, подписываем. Передаем дальше. Не стесняемся.

Начальник цеха первым поставил подпись под протоколом, за ним потянулись и остальные.

– Какой же ты, блин, болван! – вздохнул Дмитрий, проводив взглядом Трофима.

А экс-помощник продолжал развивать бурную деятельность. Как был подхалимом, так и остался.

– Передаем, передаем, подписываем. – Он повернулся к Дмитрию, задумался на несколько секунд, а потом с разворота заехал кулаком в живот. – Ну чё ты заладил: «Болван, болван». Сам ты, болван, Дмитрий Василич. Меня надо было слушать. Говорил же, тучки сгущаются.

– Закругляйтесь там! – нетерпеливо окликнул Бесо. – С вашими тучками…

Но его прервало дребезжание гитарных струн, доносившееся невесть откуда.

Кавказец завертел головой в поисках источника галлюцинации, а следом за музыкой послышался голос Алика, поющего «Синеву»[17].

Бесо и подельники-кавказцы переглянулись, а затем побросали дела и высыпали из кабинета в цех.

Посреди пустующего помещения на краю станка сидел афганец и беспечно бренчал на гитаре.

– «Я хочу, чтоб эта жизнь продолжалась…» Аккорд не тот. – Алик замолчал, вернулся к предыдущей строчке и попробовал подобрать нужный. Получалось с трудом. – «По суровым, по десантным… зако… зако…» Чё ж я ее в Афгане не научился играть? – вздохнул он и как ни в чем не бывало обратился к застывшим в шоке кавказцам, увидевшим «привидение», словно те были просто прохожими: – Умеет кто-нибудь гитару нормально настраивать?

Бесо побледнел, толстые губы задрожали, на лбу и лысой макушке выступили капли пота.

Но он собрал волю в кулак и усмехнулся:

– Не может быть. Тот самый Алик! Последний из афган. Я думал, ты больше…

– Ну вот. А я меньше. Ну чё? – хмыкнул Алик иронично. – Ты, что ль, приказал афганцев завалить?

– Я? Нет. Что ты? Я гуманист! – осклабился Бесо.

Глаза Алика превратились в щелки, и он произнес угрожающе и четко, отделяя каждое слово:

– Бесо. Зурабович. Нельзя так. Не по-людски это.

– Какой привет – такой ответ, – развел руками кавказец.

Да и что тот ему сейчас сделает?

Алик неторопливо поднялся. Бесо швырнул ему патрон.

Афганец ловко поймал его, покрутил в пальцах, рассматривая, а затем перевел презрительный и злой взгляд на врага.

– Оружие найдешь? Ты же человек чести.

– Ты что, мне предлагаешь застрелиться? – фыркнул Бесо.

Алик был предельно серьезен, хоть и говорил с издевкой.

– Ну да. Кебабов твоих жалко. Давай сам.

– А то что? – взвизгнул фальцетом Бесо, едва сдерживая хохот.

В окружении бойцов он чувствовал себя непобедимым, ну а заводские не станут вмешиваться.

– А то что? Проткнешь меня пальцем? Или, может, будешь бренчать свою фальшивую песенку? Пока я не умру от тоски? Что ты пришел? Мстить? Мне? Один?

– Да я не один, – оглянувшись, спокойно заявил Алик. – Я с правдой. Ну, чё смотришь-то?

– Браво! – глумливо похлопал в ладоши Бесо. – Это все? Концерт окончен?

– Нет. Ты должен выстрелить себе в голову, – бесстрастно отвечал афганец.

– Разберитесь с ним, – велел Бесо по-грузински своим бойцам.

Кавказцы двинулись в сторону Алика, но тот и не подумал уходить и вообще двигаться с места. Он подпустил противников как можно ближе и четким выверенным движением ударил ногой в живот ближайшему. Тот согнулся и с беззвучным криком осел на пол, а остальные, как бешеные гиены, накинулись на афганца всей сворой.

Алик пытался защищаться, но силы были неравны. И самое обидное, что Дмитрий, экс-шеф директорской охраны и бригадиры завода молча и в страхе наблюдали, как одного избивают толпой, и никто даже не подумал за него заступиться и попытаться хоть как-то спасти…

Точнее, почти никто.

Алик все же был не последним афганцем в городе, и его бывший сослуживец быстрым шагом направлялся к месту драки…

* * *

– Вот что вы за люди такие, а? Я вас за руку в будущее, а вы сопротивляетесь. Только пещерный язык и понимаете. Сами виноваты, – заговорил мужчина уже по-русски, чтобы слышали и понимали все, включая заводских. Он вальяжно подошел к афганцу, схватил за подбородок и вздернул его голову. – Ну что, Алик-афганец? Где твоя правда?

Все так увлеклись, что не заметили притаившегося за углом Витю, который осторожно сунул руку в карман и вытащил боевую гранату.

– Уберите это говно, чтоб я больше его не видел. Никогда, – приказал Бесо. Он уже считал себя победителем.

Но вдруг послышался другой приказ, гораздо более серьезный.

– Стоять! Стоять, я сказал! – Витя появился из укрытия, демонстративно выдернул чеку и поднял руку с гранатой повыше, чтобы видели все.

Кавказцы направили на него пистолеты, но стрелять никто не решился.

– Никому не дергаться, или всех подорву! Отпустил его! Отошли на хрен! Отошли! – продолжал орать Витя.

Ни у кого не возникло мысли проверять, насколько он серьезен. Алик воспользовался замешательством, ловко выбил пистолет из рук одного из кавказцев и направил оружие на Бесо. Теперь они поменялись ролями.

– Ты как здесь оказался? – бросил он Вите, не оборачиваясь.

– Ну, так стреляли, блин, – ответил тот.

– Понял тя, Саид, – усмехнулся в ответ Алик и, обращаясь к Бесо, приказал зло, ткнув пистолетом в лицо растерянного противника: – Ну чё, Бесо Зурабович, давай. Давай-давай.

Ругающегося по-грузински несостоявшегося хозяина завода затолкали в каморку возле цеха.

– Не кудахтай ты! – прорычал Витя и, поигрывая гранатой, прошел мимо сбитых с толку и испуганных бойцов: никто не хотел быть первым.

– Щас, мы ненадолго. Не скучайте, ребят, – бросил Алик, и напарник захлопнул дверь.

* * *

– Быстро за оружием и назад! – скомандовал Шота.

Кавказцы не собирались сдаваться и готовились к осаде.

* * *

– Ты чё тут забыл? – покосился на приятеля Алик, держа на мушке бандита, пока Витя, криво ухмыляясь, возвращал чеку на место.

– Ну я же не мог такое-то пропустить. Когда узнал, что этот здесь будет, – пояснил Витя.

Четкого плана у них не было… что ж, не впервой.

Работники завода все поняли правильно: против автомата и гранаты нет приема. Они врассыпную бросились прочь с территории, сопровождаемые звуками тревожной сирены, которую успел включить какой-то умник. Навстречу им к каморке в центре завода стягивались вооруженные бандиты. Они встали кольцом, направив стволы автоматов на запертую дверь.

– Выходите, твари! – снаружи послышался возглас: кричал Шота, но никто ему не ответил.

Бесо усадили на единственный найденный целый стул, а афганцы расположились по обе стороны двери.

– Вы чё хотите? А?.. Завод хотите? М-м?.. Денег? А?.. Алик-афганец? – беспрестанно болтал кавказец, пытаясь раскусить план «похитителей», но они его открыто игнорировали, как будто находились в каморке одни.

– Сигарету дай, – попросил Алик.

Витя молча протянул ему пачку.

– У меня много денег. Можем договориться. М-м?.. – продолжал извиваться Бесо, но его в упор не замечали.

Витя щелкнул зажигалкой, Алик затянулся.

– План-то какой? – спросил Витя, прекрасно понимая, что его нет.

– Да в этот раз нет плана, Вить, – подтвердил его подозрения Алик.

Кавказец в углу начал истерически хохотать. Витя вздохнул. Теперь им точно легко не выбраться… если выбраться вообще. Впрочем, они на войне. А там всякое бывает.

Он взял у Алика сигарету, затянулся сам, а потом усмехнулся со странной обреченностью.

– Понял, командир.

Афганцы курили, а Бесо истерически ржал.

– Вы же понимаете, что вы живыми отсюда не выйдете? – съязвил он, но мигом умолк, когда афганцы наконец обернулись.

Выражение их лиц не предвещали ничего хорошего.

– Давай ему гранату в трусы засунем? – предложил Алик с улыбкой.

– Зачем? – удивился Витя.

– Заслужил.

– Это шутка? – взвизгнул Бесо, когда окончательно убедился, что они настроены всерьез.

– Связываем? – подмигнул бывшему сослуживцу Алик.

– Да! – весело воскликнул Витя, помогая связывать пленника, и заклеил тому рот скотчем: Бесо оказался слишком говорливым.

– Рад был познакомиться, – буркнул Алик врагу.

И в этот момент снаружи раздался вопль. Шота! Как раз вовремя!

– Бесо, до пяти посчитай и ложись!

– Идем, идем! Не стреляйте! – выкрикнул в ответ Витя, выдергивая чеку и запихивая гранату бандиту в штаны.

Алик распахнул дверь, Витя вытолкнул связанного кавказца наружу.

– Папе привет!

Дверь с грохотом захлопнулась.

Связанный Бесо с кляпом во рту врезался прямо в толпу ошеломленных бандитов. Он отчаянно мычал, бешено вращая глазами, явно пытаясь о чем-то предупредить… но не успел. Прогремел взрыв. Во все стороны полетели осколки, кровь, мусор и пыль. Тех кавказцев, кто по счастливой случайности не был ранен, раскидало по углам. Правда, они довольно быстро сориентировались, борясь с контузией, подхватили автоматы и принялись беспорядочно палить по коморке.

– Иди, посмотри, – приказал Шота одному из оклемавшихся бойцов.

Тот только огрызнулся в ответ:

– Ты сам иди, посмотри.

– Выходим, – заорал Шота.

Подходить ближе он не рискнул: неизвестно, сколько у психов еще «сюрпризов» по карманам распихано. Никто не хотел стать мишенью, а он – тем более.

– Да не ори ты! Ща выходим, – отозвался Витя, глядя на выставленный Аликом кулак.

Мужчины прятались за толстыми стенами по обе стороны от прохода, выстрелы были им не страшны, обоих не задело даже осколками. Сослуживцы улыбнулись друг другу, потрясли кулаками, сбросились… Оба выкинули «ножницы». Затем, причем оба, – «камень». Потом снова оба – «ножницы».

И наконец оба – «бумага». Ситуация была бы смешной, если бы от нее не несло трагедией.

Они грустно усмехнулись, и Алик проговорил:

– Погнали.

– Стой, стой, – запротестовал Витя. – Я посрать забыл.

– Да потом, – отмахнулся Алик, распахивая дверь.

И загремели выстрелы…

* * *

И вот наконец неразлучная четверка осуществила заветную мечту. Перед ними плескалось теплое море, отливающее всеми оттенками синего и зеленого. Вдалеке виднелись дельфины.

Первые несколько минут подростки, как зачарованные, смотрели на волны и никак не могли насмотреться, а потом на них напало безудержное веселье. Они бегали туда-сюда, плескались, брызгались. Женя визжала от восторга, когда Санька катал ее на закорках по мягкому песку. Вовка устраивал шуточные, хотя и не особо добрые розыгрыши, например, в виде запихивания медузы другу за шиворот.

Илюша зашел в воду по колено, долго глядел на море, а затем вытащил из кармана колечко, оставшееся от бабушки и, размахнувшись, зашвырнул подальше.

Тихо булькнув, памятное украшение исчезло в волнах – море приняло подношение. Илюша вздохнул. Он все же сумел проводить родного человека, хотя и не так, как положено.

Санька бросил взгляд на едва заметную кромку, где небо как будто соединялось с морем и, казалось, что солнечный диск тоже решил искупаться. Золотая дорожка пролегла от горизонта до самого берега… И вдруг – что это? Рассыпая яркие блики, волны разрезал плавник. Потом еще один. И еще… Парень прищурился, не веря своим глазам. Неужели дельфины?

Черные блестящие спины мелькали в золотых всполохах: дельфины резвились в закатных лучах, играли, как дети. Ребята забыли свои забавы и сгрудились на берегу, не сводя с них восхищенных глаз.

Пейзаж дышал покоем и безмятежностью. Все дурное, тяжелое, страшное как будто осталось в прошлой жизни. И мудрые морские обитатели как будто напоминали уставшим путешественникам: все обязательно будет хорошо.

Когда спустились сумерки, ребята развели костер прямо на песке и расположились вокруг. Им было о чем поговорить… и помолчать вместе.

* * *

Тем временем Надежда сидела за пустым столом, уронив голову на руки. Вся жизнь рухнула в один день. Она лишилась мужа, дома, средств к существованию… почти потеряла детей. Или это произошло уже давно, по крайней мере, касательно ее сына?

Анна молча стояла рядом: понимала, что сейчас утешения не помогут. Кроме того, и она чувствовала себя примерно так же. Ложь сломала жизни им обеим, но и открывшаяся правда ничего не склеила.

– Анна Филипповна, я не знаю как, но… я отработаю… клянусь, – едва сдерживая слезы, пообещала Надежда, не глядя на свекровь. – Я знаю, что я всех подвела. Что я очень перед всеми виновата.

– Ты все это время была опорой Феди. – Женщина в доверительном жесте положила руку на плечо невестки. – Надь, ты когда появилась в нашем доме, я тебя увидела – я сразу поняла, что Федя за тобой как за каменной стеной. И Санька вернется. Все будет хорошо.

Она тепло улыбнулась и направилась в комнату, где на диване валялся измученный и раздосадованный Федор, рассматривая узор на потолке.

– Я ромашку заварила, – напомнила женщина, опуская на стол чашку рядом с «трофеями» сына.

– Я не буду, – пробурчал тот, не глядя в ее сторону.

– Ну, прости, меня. Прости, – искренне повинилась женщина. Сейчас она хотела примирения, а не продолжения ссоры. – Что про отца твоего не рассказала. Хотела, чтобы ты только моим был. Мальчиком.

Федор молчал, борясь с подкатившими к горлу слезами. Анна вздохнула и принялась собирать вещи со стола в мусорное ведро. Сын поглядывал на мать, пока она не добралась до фотографии в рамке.

– Стой, – резко произнес он. – Не надо. Это хорошая. – Он отобрал снимок у матери и с ностальгией всмотрелся в потрепанную карточку. – Это мне Толик на день рождения велосипед подарил.

– А ты в тот же день с него навернулся, зуб выбил. Потом шепелявил на конкурсе чтецов, – усмехнулась Анна, вспоминая нелепый случай. Она внимательно изучила фото и печально вздохнула. – Хорошая. Я и не собиралась ее выбрасывать.

* * *

На песке почти у самой воды горел одинокий костерок. Рядом темнели четыре силуэта подростков.

– Парни. Мы же можем в порт устроиться, – рассуждал Санька. – Там всегда люди нужны. Или пойдем к рыболовам. Илюх, ты же любишь рыбу? – подмигнул он другу.

– Я всех рыб уважаю, – проронил Илюша. – Кроме окуня.

Друзья заулыбались: Илюша в своем репертуаре.

– А я готовить могу, ну, или официанткой куда-то, – внесла свою лепту Женя.

– Круто будет. Солнце, море. И только мы… – поддержал Вовка.

Повисла тишина.

Ребята продолжали смотреть на огонь, мечтая каждый о своем. Думать о плохом и грустном не хотелось. Какое бы будущее их ни ждало, оно определенно будет лучше, чем настоящее. И они – сами себе хозяева.

Но внезапно в сказочной тишине как гром прозвучал грустный голос Илюши:

– Ребят. Нам пора домой.

Друзья промолчали и даже не посмотрели друг на друга. Все понимали, что он прав, какой бы горькой эта мысль ни казалась и как бы им ни хотелось сохранить свободу. Ведь у них все еще впереди. Поэтому они бросили прощальный взгляд на ласковое теплое море, о котором так грезили, и засобирались в обратный путь.

* * *

С Илюшей они попрощались возле приемника-распределителя. Воспитательница, которую он прозвал Гэндальфом, встретила подростка у дверей и по-матерински ласково обняла.

Ребята надеялись, что ей можно доверить товарища… на время, пока проблемы не разрешатся. А уж они дождутся.

Вовка отправился к Малой. Он много о чем успел подумать и принял решение. Он – не трус. Пора научиться отвечать за свои поступки. А значит, надо позаботиться о девушке, купить игрушки, кроватку, прочие мелочи… В общем, становиться взрослым.

Санька проводил Женю до подъезда. Они долго смотрели друг другу в глаза, не в силах попрощаться, а затем крепко обнялись.

– А ты? – спросил Санька. Парень не сомневался, что будет скучать.

– Сань. – Девушка лучезарно улыбнулась и мотнула рыжими кудряшками. – Я больше никуда не уеду. Обещаю.

Санька не мог поверить своему счастью, но боялся спугнуть. Поэтому просто крепко обнял Женю и нежно и страстно поцеловал, прежде чем отпустить домой.

Хотя… будь его воля, ни на секунду бы не отпустил.