Ночь была темная и напряженная. Алик сидел напротив Жени и Саньки, нервно барабаня ногой по полу.

– Две навылет, – объяснил он после затянувшейся паузы. – Одна позвоночник задела – так, царапина. – Усмехнулся, поймав восхищенный взгляд Саньки. – Ну, хватит, хватит. Щас дырку во мне прожжешь.

Бывший афганец поднялся и принялся бесцельно кружить по комнате, заглянул в тумбочку, но обнаружил лишь пустоту.

– Я просто… – забормотал, заикаясь Санька, который едва справлялся с волнением. – Вы… Ну, убийство… Потом машина… Вы просто не представляете, что тут без вас было!

– Он ради вас человека чуть не убил! – вклинилась Женя, которой стало обидно за парня.

– Витю? – поднял бровь Алик.

– И Зураба, – добавил Санька, наконец собравшись с мыслями.

– Серьезно? – хмыкнул Алик. Судя по всему, он ему не поверил.

– Да, – кивнул Санька. – Отомстить хотел.

– А чё не отомстил? – еще более иронично хмыкнул родственник.

– Ну, теперь же вы вернулись! – поспешил сменить тему Санька, который чувствовал себя не в своей тарелке. – И вы так это не оставите!

Алик перестал наворачивать круги и пронзил паренька недобрым взглядом.

– Хочешь, чтоб я его грохнул?

Санька растерялся. Такого поворота он точно не ожидал.

– Нет, но… – промямлил он и выдал первое, что взбрело в голову: – Надо же его посадить, чтобы по справедливости!

В ответ снова прозвучала горькая усмешка.

– Справедливость только в кино бывает. А в жизни – ничего.

С этими словами Алик поднял половицу, по которой стучал: под ней и скрывался роковой тайник – и на глазах изумленных гостей вытащил оттуда толстую пачку долларов.

– Да что с вами? – разозлился Санька, которого душила обида. Как так? Он считал этого человека героем, а оказалось – что? – Витя вон женится! Вовсю на дорогущих иномарках разъезжает! Людей избивает! Вы это просто так оставите?!

– Те чё, больше всех надо? – прилетело в ответ, как пощечина.

– Сань… – осторожно перебила Женя, пытаясь отвлечь парня от разговора, который не привел бы ни к чему, кроме бесполезной ссоры. По крайней мере, к этому дело и продвигалось.

– Вон ее послушай, – подлил масла в огонь Алик, распихивая купюры по карманам. Помещались не все и не сразу. – Живи спокойно. А про меня, Витю и эти разборки забудь.

Он поднялся, подобрал трость и, тяжело на нее опираясь, похромал к двери, но на полушаге вдруг обернулся и добавил:

– Считай, что привидение увидел. Самое дружелюбное на свете. – Ему не хотелось ни с кем общаться и позволять себе опять погрузиться в прошлое: слишком больно, причем даже в прямом смысле.

Санька онемел от шока.

– Вам что, на всех наплевать? – ошарашенно проорал он, вернув себе дар речи. – А Эльза?

Алик не ответил: еще сильнее помрачнел, лицо превратилось в застывшую жуткую маску.

– Я не знаю, кто вы, – борясь со слезами, пробубнил Санька. Слова давались ему с трудом. Возвращение к реальности из мечты оказалось тяжелым. – А мой дядя умер. Жень, пошли. – Он потянул Женю за руку и, грубо отодвинув Алика, выскочил наружу.

* * *

В морге было, как всегда, одиноко, холодно и мрачно. Единственным плюсом являлось то, что обитатели не имели склонности к шуму и жалобам. Они уже смирились с собственной участью и мирно покоились под простынями на столах. Демид готовился к очередной рабочей вахте и кипятил инструменты, когда в коридоре прошуршали шаги.

Врач даже не обернулся: знал, что покойники не ходят, суеверностью не отличался, а гость у него в такой час мог быть только один. И его бесполезно выгонять или просить прийти в другое время.

– Всем привет! – хлопнул Алик пачку денег на стол перед носом шокированного Демида. – Это за пребывание в твоем санатории. Надеюсь, мы в расчете? Да? Как бы твои пассажиры – они как бы не с нами, но они как бы свидетели, что мы вроде как в расчете. Дашь чё-нить? – добавил он, сверкнув глазами. В них мелькнула та самая нотка безумия, которая возникает только у людей зависимых.

Демид смерил мрачным взглядом исподлобья сперва – гостя, потом – купюры, небрежно их пересчитал, помедлил… Он не хотел брать на себя ответственность, но и отказать сил в себе не нашел. Поэтому выдержал паузу, еще раз хмуро посмотрел на гостя, вытащил из загашника припрятанный пузырек и подтолкнул по столу к Алику.

– На. Был Алик – стал нарик, – мрачно пошутил он и объяснил: – Это последняя. Больше ко мне не приходи.

Алик будто не слышал его. По-хозяйски заглянул в шкафчик, порылся, вытащил шприц и жгут. Глаза его болезненно блеснули.

– Я тут у тебя упаду где-нить? – осведомился будничным тоном, словно никакого предупреждения и не было. – Никто же не против?

Не дожидаясь разрешения, Алик присел на пол, опираясь спиной на стенку. Сделал укол… и отключился.

Внезапно что-то заставило его открыть глаза… и перед ним предстала странная сюрреалистическая картина. Одна из простыней зашевелилась, сползла в сторону, и только что неподвижно лежавшее тело приподнялось на своем «скорбном ложе», потом и вовсе встало… И шокированный Алик увидел перед собой улыбающуюся Эльзу.

Девушка приблизилась и присела рядом. Афганец неуверенно улыбнулся, в сердце затеплилась надежда – и тотчас потухла, когда Эльза небрежно отодвинула прядь волос со лба, открыв дыру от пули.

К горлу подкатили слезы. Алик протянул руку, чтобы коснуться лица любимой еще хотя бы раз.

– Прости… Прости… – забормотал сбивчиво, борясь с наркотическим бредом.

Демид покосился на приятеля, который говорил с кем-то незримым, и неодобрительно покачал головой.

– Шел бы ты отсюда, Алик.

Но Алик не слушал: водил рукой по воздуху, следуя за ней невидящим взглядом, затем все же посмотрел на Демида… и истерически расхохотался.

Он хохотал, как безумный, пока смех не сменился такими же истерическими рыданиями.

* * *

Федор стоял у стены в гостиной, сжимая в руках драгоценность – новенький рулон обоев. Достать их было непросто, и поклейка обычно превращалась в событие сродни семейному торжеству… Но сейчас Федора волновало другое.

– Надь, можно тебя на минуту? – позвал он жену.

– Чё такое? – донеслось из спальни ленивое. Надежде совсем не хотелось куда-то тащиться ради очередной ерунды. Она только прилегла – и на тебе!

Но муж не унимался.

– Глянь.

Выругавшись про себя, Надежда тяжело поднялась, вышла из спальни и поняла, что имел в виду муж. Посреди голой стены красовалась размашистая надпись крупными корявыми буквами – «недоверие».

– Мы вот так вот символично… – бросил Федор через плечо, а после спохватился и протянул конец рулона жене. – Давай, помогай мне. Чтоб ровненько было. Есть?

– Есть, – выдохнула женщина. Несмотря на романтику момента, она ничуть не радовалась. Усталость от рутины и апатия схватили Надежду железными клешнями и не желали отпускать.

– …оставляем недоверие в прошлом, – победно постановил муж, закрывая злосчастную надпись обоями.

– Слава богу, – вздохнула Надежда и даже повеселела: – Ну что, пойдем завтракать?

Но Федор не двинулся с места.

– У меня к тебе еще одна вещь, – замялся он, отводя взгляд и старательно подбирая слова.

– Ну, что еще? – с таким трудом добытое хорошее настроение улетучилось, и женщина смерила его хмурым взглядом.

– Ты больше не должна встречаться и работать с этим рыжим Тартюфом, – выдержав паузу и пристально глядя на жену, твердо потребовал Федор.

Надежда опешила. Она ждала чего-то подобного, однако не была готова сразу менять привычный уклад жизни. Хотя бы из соображений банальной практичности.

– Федь… Подожди, – протянула она. – Как это? А мы на что жить будем?

– Ну, я доделаю ремонт и найду какую-нибудь работу, – уверенно заявил муж, словно у него был план. – Ты вернешься в ЖЭК.

– Нет, подожди, – перебила Надежда.

Федор нес чушь, которая ничего общего с реальностью не имела. Надежда не вдохновлялась приставаниями Виталика, но и отшить так просто ухажера не могла. А как же Вика? Санька? Что они есть будут? Где жить?

– Правда, это невозможно. Это очень сложная схема. Мы должны людям деньги.

– Ну вот, Виталик впутал тебя в это – пускай он и несет ответственность, – безапелляционно изрек Федор. Он действительно не знал, что будет делать и какое их ждет будущее, но настоящее его давно и прочно перестало устраивать, и он намерен был поскорее с ним покончить.

Надежда разозлилась: если бы муж горбатился наравне с ней, имел бы право что-то требовать, а теперь…

– Знаешь, Федь, – бросила она резко, – и ты тогда неси хоть какую-нибудь ответственность, хорошо? А то спрятался за обоями. И такую ерунду доделать не можешь, – добавила она, стремясь задеть мужа побольнее, чтобы не приставал с дурацкими идеями, а затем с победным видом удалилась в кухню.

Федор проводил ее хмурым, но непримиримым взглядом: этот раунд остался за женой.

* * *

Санька дрых на кое-как сваленных на ящики мешках, завернувшись в старенькое, потрепанное одеяло, наружу торчала только растрепанная русая макушка. Паршивая кровать, но другой-то нет. Тихое поскрипывание двери не могло его разбудить, зато могли незваные гости. Вовка воровской походочкой прокрался внутрь, опередив Илюшу и Женю, и набросился на спящего друга.

– Але, гараж! – со смехом крикнул Вовка. – Ты чё, переехал, а нам не сказал?

– Не ори, блин, – проворчал Санька и добавил: – Придурок!

– Сань, я тебе бутеров сделала. – Женя поспешила уладить разгоравшийся конфликт.

Вот только очередной ссоры им не хватало!

– Спасибо, Жень, – ответил Санька тихо, принимая из рук девушки поздний завтрак.

– Сань, а ты чё не на дядькиной хате ночуешь, а? А то давай там бордельчик замучу, – хохотнул Вовка. Он считал себя жутко остроумным и очень удивлялся, когда над его шутками никто не смеялся.

– Отвали, – буркнул парень и, оглядевшись, поднял полупустое ведро и направился к выходу. – Илюх, пойдем, поможешь. Держи, – распорядился он.

Илюша, естественно, не возражал.

– Давай лей. Еще, еще. Давай еще, – руководил Санька.

Илюша плескал ледяную воду другу на руки, чтобы тот нормально умылся. Холод немного привел парня в чувство и почти разогнал дурные мысли.

В этот момент со стороны гаража послышался шум, а затем – неунывающий голос Вовки:

– А погнали все вместе на дискотеку!

– Круто! – воодушевился Илюша и похвастался: – Я как раз уже год танцевать умею.

– Конечно, Илюх! – поддержал приятель. – Зови с собой «голую дрель»…

– Хорошо, – кивнул тот.

Илья уже перестал обижаться на друзей за то, что коверкают имя его девушки. Кроме того, все равно не смогут нормально его произнести: они же не эльфы.

– …я возьму с собой гимнасточку, – принялся перечислять Вовка, загибая пальцы. – Женька с Санькой.

– Я не пойду, – сказал Санька.

Вовка разинул рот от удивления, несколько секунд молчал, а потом крикнул:

– Сань, ты чё, дурак?! Это ж «Баккара» – эпицентр ночной жизни!

– У меня нет времени развлекаться, – возразил Санька. Уж чего-чего, а настроения веселиться у него не было никакого. – Мне надо денег заработать и свалить отсюда.

– Сань, ты чё завелся? – тихо, успокаивающе произнесла неслышно подошедшая сзади Женя. Она единственная знала, что произошло, и едва ли не единственная могла хоть как-то повлиять на упертого Саньку. – Главное, что он жив.

– Кто жив? – озадачился Вовка.

– Никто. Жопа твоя! – зло рявкнул Санька, надувшись пуще прежнего.

Парня бесило, когда кто-то настойчиво лезет к нему в душу, однако Женя оказалась упрямее, чем он думал.

– Сань, я все понимаю. Правда.

– Ничё ты не понимаешь! – воскликнул Санька раздраженно. Он находился в шаге от того, чтобы расплакаться или полезть в драку, и с трудом держался.

– Так, Сань, слушай, – терпеливо продолжала убеждать девушка. – Вовка прав.

– Конечно же я прав, – уверенно и гордо кивнул Вовка. – Только в чем?

– Давай просто сходим и отдохнем? – не обращая внимания на выкрики приятеля, продолжала Женя: – Тебе это нужно.

– Если хочешь – иди, – огрызнулся Санька. – Я тебя не держу.

Девушка пожала плечами и, не проронив ни слова, повернулась и ушла. Не то что она обиделась: ей просто надоело биться головой о стену.

Вовка проводил ее удивленным взглядом, а Илюша смущенно пробормотал:

– Пока, Жень.

– Сань, ну ты и лошара, конечно! – помотал головой Вовка. Он толком не знал, что именно происходит, зато чувствовал: здесь творится явно что-то не то. Санька с грохотом захлопнул гаражную дверь и направился к мотоциклу, игнорируя следившего за ним изумленного Вовку.

* * *

Возле заводских ворот было непривычно шумно. Рабочие толпились вокруг навороченного «Крайслера» с открытым багажником, из которого высовывалась яркая табличка с надписью «Витал-Инвест». Там же были сложены аккуратные стопки сертификатов, а рядом туда-сюда расхаживал гордый Виталик с мегафоном в руках.

– Граждане-товарищи! – вещал он. – Я раньше был простым работягой, как вы. Жил от получки до получки, но однажды купил акции «Витал-Инвест». И вот – посмотрите на меня. Дорогой костюм, шикарный автомобиль. – Он так увлекся, что не сразу обратил внимание на появившийся рядом еще один автомобиль и продолжил с воодушевлением: – Меняю бесполезные акции завода на золотые яйца «Витал-Инвест»!

– Братан, уберите машину с территории, – перебил Трофим, вылезая из салона и направляясь к нарушителю тишины, но тот и не подумал его слушать.

– Я свои права знаю, – заявил Виталик самодовольно. – Указ шестьдесят пять президента, о свободе торговли. Где хочу, там и торгую.

Трофим скептически фыркнул – что еще за дела? – и, бросив оценивающий взгляд на «Крайслер» поинтересовался:

– Чё за тачка?

– Эта? «Крайслер», братан, – гордо выпятил грудь Виталик.

– Ни фига себе!.. – Трофим обошел автомобиль, с показным восхищением рассматривая ее, будто это статуя Венеры Милосской в музее. Погляделся в зеркала, наклонился к фарам, отступил на шаг, любуясь, и выдохнул: – Обалдеть…

– Чё, нравится? – Виталик с растущей как на дрожжах гордостью наблюдал за реакцией помощника директора по безопасности. А чем он больше гордился – машиной или собой, даже не мог решить.

– Хромированная… – восторженно вздохнул Трофим и спросил: – Почем брал, братан?

– Секрет фирмы, – загадочно произнес Виталик и предложил: – Акции обменяешь – все тебе расскажу.

– Возьмем. Возьмем, – буднично бросил шеф охраны, не отрывая взгляда от металлического чуда на четырех колесах, словно последние штаны и майку готов был отдать за такую красоту. – Ни фига… Вот эти открываются?

– Фары? – с наигранным равнодушием спросил Виталик. Он чувствовал себя почти богом.

– Да, – кивнул Трофим.

– А то!

– А можно посмотреть, а?

– Ну конечно! – Виталик с видом гостеприимного хозяина распахнул дверь, надавил на кнопку рядом с водительским креслом – и крышки фар, как по волшебству, поднялись.

Это был выстрел на добивание. Трофим любовался, и теперь к восхищению примешивались нотки зависти…

– Офигеть! Валер, ты видел? Ни фига себе! Ну чё только америкосы не придумают, а! – Его хватило лишь на поток сбивчивых восклицаний.

– Да… – искоса наблюдая за восторгами Трофима, поддержал Виталик.

– Офигеть! – выдохнул Трофим и вдруг неожиданно выхватил пистолет и со всей силы саданул по одной из фар. Брызнули осколки.

– Ты охренел, мужик?! – Виталик задохнулся от возмущения. Его картина мира перевернулась вверх тормашками.

Он кинулся было на обидчика, но тотчас получил нехилый удар в нос.

– Мужики, вы чё… – прогундосил начинающий коммерсант, утирая кровь.

Трофим ловким и быстрым движением выбил из его рук мегафон. Затем помощник молча схватил Виталика, который был совсем не маленького роста и отнюдь не хрупкий, за шкирку, как котенка, и запихнул в багажник его же машины.

«Презентация» закончилась бесславно.

– Мужики, вы чё… – продолжал сопротивляться тот.

Вместо ответа Виталик услышал угрожающее шипение:

– Еще раз тебя здесь увижу – я этот матюгальник знаешь куда тебе засуну? – Обидчик поднес к лицу мегафон и проорал Виталику прямо в ухо так, что тот едва не оглох: – Понятно?!

– Начальник, ну ты чё? – замахал руками Виталик, демонстрируя смирение, и мигом предложил: – Ну, сорок процентов годовых – от меня лично?

Однако Трофим, похоже, решил, что недостаточно убедил оппонента.

– А это – тебе сорок процентов годовых от меня! – рявкнул он, с лязгом захлопнул крышку багажника и, поморщившись, подозвал сторожа.

– Игорек! – И объяснил, небрежно кинув тому ключи от машины: – Часик пусть там почалится. Потом выпусти.

– Понял, – кивнул тот.

Шеф охраны завода скривился, взглянув на табличку «Витал-Инвест», сперва хотел сломать, но раздумал и просто брезгливо зашвырнул в ближайшие кусты.

– Ну, какая машина! Да, Валер? – окликнул он молчаливого помощника, в общем, не ожидая ответа, кивнул на подпорченный автомобиль, с сожалением вздохнул и махнул рукой: – Ладно, поехали.

* * *

Дверной звонок надрывался. Усталый и еще больше похудевший и заросший Михаил нехотя доковылял до двери и, не спросив кто, открыл.

– Ой, етить-колотить, Надеж Санна! – вырвалось у Михаила, когда он увидел, кто перед ним.

– Миш, ну, перестань. Какая Надежда Санна? – устало отмахнулась женщина и произнесла тепло: – Привет.

– Привет, – ответил отец Вовки не слишком уверенно, как будто слово ему незнакомо.

– Я вот котлеты принесла, – продолжала Надежда, расстегивая сумку и выставляя на стол стеклянную банку. – У меня остались после выходных. Сколько знакомы, да и дети наши дружат. В кои-то веки, как говорится, решила позаботиться о давнем друге. Угощайся.

– Ну, если позаботиться… – с сомнением пробормотал Михаил и недоверчиво повертел в руках банку. С чего такая щедрость?

– Они свежие, – заметила Надежда, почувствовав его колебания.

– Не сомневаюсь, – все еще с подозрением, но уже меньшим, вздохнул мужчина. – Прошу.

Пока Михаил поглощал обед, расположившись на диване, Надежда осторожно расспрашивала его. Ведь на самом деле именно за этим она и пришла, а вовсе не только друга повидать.

– А на заводе как? Дела идут?

– Сказал бы я, куда они идут, – с набитым ртом пробубнил Михаил. – А чё такое?

– Понимаешь, я просто хочу куда-то Федю пристроить, – произнесла наконец Надежда доверительным тоном, присаживаясь рядом и глядя ему прямо в глаза. – Уже год он дома сидит. Я… не могу, сил моих больше нет. Я просто подумала, может, ты поможешь. Ну, похлопочешь у себя. Может, хоть сторожем. Может, еще кем-нибудь…

– Какой там! – вздохнул Михаил. – Я тебя так скажу – бежать оттуда надо! Да некуда, – добавил он сумрачно.

– Не платят? – забеспокоилась гостья.

– Платят. О, как платят! – с горькой иронией воскликнул Михаил. Он отложил угощение, поднялся и подошел к шкафу. Покопался там и вытащил целую стопку… но, увы, не денег, а «ценных бумаг». – Во! Во! – потряс он пачкой в воздухе. – За промокашки вкалываю!

– Я понимаю, – вздохнула Надежда. Похоже, и тут провал.

– Чё ты понимаешь?! – вдруг разозлился Михаил. Его и раньше раздражала холеная дамочка с барскими замашками, а теперь, когда дела пошли хуже некуда, а она явилась попрошайничать, – это вообще ни в какие ворота не лезло. – Привыкла в чужих деньгах купаться. А я вон батрачу за промокашки. Вот ты такая умная – скажи, что мне делать с этими акциями-промокациями?

– Я не знаю, – едва слышно произнесла Надежда, опустив глаза. Точно – облом. По всем фронтам.

– А я знаю! – огрызнулся Михаил, которого душили злость и обида. – Подтереться! Надо было за Жириновского голосовать, – буркнул он, вытаскивая из шкафа бутылку и нацеживая себе рюмку. – Такую страну просрали. Вот видит Бог, не хотел я сегодня употреблять. Хотел на работу пойти. Разбередила ты мне душу, Надежда, – горестно выдал он, уже почти не сердясь.

* * *

Когда дверь открылась, перед изумленной Надеждой предстал Виталик с лиловым бланшем вместо глаза.

– Надюх, ты внимания не обращай, – по-свойски отмахнулся мужчина, с одной стороны, храбрясь, с другой – мечтая, чтобы его пожалели. – Банки на спину ставил. Одну решил на глаз лепануть. Чуть не высосало, короче.

– Отойди, пожалуйста, – равнодушно буркнула Надежда, убирая ключи, и посмотрела на незваного гостя исподлобья. – Те чё надо?

– Потрещать, – окинув настороженным взглядом коридор, ответил Виталик. – Тока муж твой чё-то не пускает.

В тот же миг, в подтверждение его слов, скрипнув, отворилась дверь, и Федор высунул голову в коридор.

– Надь, опять этот тип пришел, – сообщил он немного капризно.

– Я вижу, что пришел, – вздохнула Надежда устало. – Я его сама позвала. Ты ж хотел, чтоб мы поговорили?

– Допустим. – Федор смерил гостя скептическим взором.

– Вот щас и поговорю, – решительно заявила Надежда, не давая супругу и шанса завести спор.

– Пожалуйста, – пожал плечами тот, и дверь в комнату захлопнулась.

* * *

– Короче, Илюх, слушай, запоминай, – наставлял Вовка друга со знанием дела, пока они с Илюшей шагали мимо гаражей. – Если у тебя когда-нибудь появится девушка. Ее надо, знаешь, сперва поначалу покуражить.

– Покуражить – это как пожить в Ривендейле? – недоуменно нахмурился Илюша.

– Да нет! – самодовольно хмыкнул тот. – Покуражить – это, знаешь, когда ты ей даришь подарки, цветы, обнимаешь ее. А потом – бац – и полный контакт. Вот что нужно для красивой жизни? – Он пристально взглянул другу в глаза.

Парень ожидал разных вариантов ответа, но точно не такого, который услышал от чудика-ботана:

– Верный конь и лук со стрелами.

– Да нет! – перебил Вовка, стараясь быть серьезным и не заржать. – Это ты опять в своей книжке начитался. Для красивой жизни нужны бабки, бабки, бабки! – Он в характерном жесте потер пальцы друг о дружку.

А потом заметил Саньку, который возился со стареньким мотоциклом, не договорив, подскочил к нему и запрыгнул на сиденье.

– Сань! Короче, я все придумал.

– Осторожней, Вован, – угрюмо предупредил Санька. Он терпеть не мог бесцеремонности, но переделать Вовку было невозможно – проще заставить Илюшу перестать читать книжки.

– Смотри, – заговорил приятель увлеченно, игнорируя его слова. В глазах мальчишки горел сумасшедший азарт. – Набодяжим пару канистр с алкоголем и пойдем торговать к заводской проходной. Местные рабочие его просто с руками оторвут!

– Да? – недоверчиво насупился Санька. – Ты же сам говорил, что им зарплату не платят.

– Сань, ну те чё ни предложишь – так ты все критикуешь! – обиженно надулся приятель. Такую идею запороли на корню! – Как ты собрался на свою мечту накопить?

– Будем перед дискотекой торговать, – пожал плечами тот.

– Подожди, подожди, подожди! – Вовка замахал руками. Он не верил собственным ушам. И от кого он это слышит?! – А как же – «честно накопим» и прочая фигня?

– А кому от этого легче? – пробормотал парень.

И до Вовки наконец дошло. Он просиял и, обхватив друга за плечи, протянут уважительно:

– Блин, Сань, ну, ты прям Остап Бендер! Дискач и бухач, это как «Видал Сассун» – два в одном!

* * *

– Помнишь, ты спрашивала, откуда деньги взялись? – загадочным тоном проговорил Виталик.

Надежда вздрогнула. Подобные фразы обычно не сулили ничего веселого.

– Ну? – буркнула она.

Виталик закусил губу. Как бы оправдаться так, чтобы ему и поверили, и не убили сразу.

– Слушай, я просто столько бабок разом в жизни не видел, – начал он сбивчиво. – Вот и решил все сразу спустить и на дом, и на тачку. А кавказцы – ты слышала, чё они с Саламатиным коммерсом сделали? Всю семью в болоте нашли.

– Я чё-то ничего не поняла… – оторопела Надежда. Она еще не догадывалась, к чему клонит собеседник, но точно – ни к чему хорошему. – Давай все по порядку.

Виталик выдержал паузу и начал рассказ. Он уже был не рад вспоминать о том, что случилось, но отвертеться не получалось…

* * *

Бесо в дорогущем костюме, в сопровождении мрачных охранников, смотрел на Виталика сверху вниз.

– Добрый день, господин Царев, – поздоровался он.

Виталик поднял голову, оторвавшись от увлекательного занятия – подстригания ногтей, но даже не подумал убрать ноги со стола.

– Сталелитейный завод знаете? – продолжал кавказец как бы между прочим.

Виталик напрягся и вжался в спинку кресла. От кавказцев можно было ждать только неприятностей.

– Ну?

– Там руководство раздает акции в счет зарплат, – разъяснил Бесо. – Я хочу, чтоб вы выкупили эти акции, для меня.

– Бесо Зурабович, это не совсем мой профиль… – попытался возразить начинающий коммерсант, но, похоже, без толку.

* * *

– Ну? – сурово повторила Надежда.

Она ждала подвоха в рассказе, и вот он наступил.

* * *

Бесо забрал у охранника чемодан и развернул к собеседнику.

– Здесь пятьдесят тысяч у. е., – заявил он тоном, отбивающим всякое желание не то что пересчитывать – даже переспрашивать.

– Уе! – пробормотал Виталик, чувствуя, что воротничок начинает душить, и нервно расстегнул пуговицу.

– Пять тысяч вам, остальное – на покупку акций, – размеренным хозяйским тоном пояснил кавказец. – Так? – Он присел на стол напротив собеседника, наблюдая, как у того с каждой секундой разгораются глаза. – Только никто не должен знать, что я стою за этой сделкой, – напомнил Бесо угрожающе.

Виталик провел пальцами по губам, мол, дальше него не уйдет.

– Могила!

Кавказец ухмыльнулся и похлопал «делового партнера» по плечу, а тот пока не до конца поверил своему счастью. Даже перевернул чемодан с деньгами, желая проверить, настоящие ли они или ему до сих пор все кажется.

* * *

– Да, блин, – завершил сбивчивый рассказ Виталик, сопровождая слова характерным жестом. – Да у меня план верняк был. Акции завода не скупать, а сразу их на акции «Витал-Инвеста» обменивать. Понимаешь? А эти идиоты, они и продавать не собираются. А теперь покупать их не на что. Надюха, жопа-дело… – выдохнул он.

Мужчина и впрямь не знал, что делать, и чувствовал себя на крючке, прекрасно понимая, чем это могло закончиться…

* * *

Надежда нервно курила, раз за разом прокручивая в голове разговор с Виталиком.

– Ну, ты сказала этому… рыжему таракану, что… все? – продолжал наседать Федор. – Ты увольняешься…

– Не сказала, – резко перебила Надежда, поджигая сигарету и затягиваясь. Постоянное нытье мужа ее раздражало еще больше, чем настырные ухаживания Виталика. – Понятно? И я никуда не увольняюсь! Я не увольняюсь, я щас не могу! Ты понимаешь это?! НЕ-МО-ГУ!

Федор вскочил и хотел было наорать на жену, но не решился, поэтому просто вылетел из комнаты, хлопнув дверью. Плохо приклеенные обои зашелестели и сползли на пол, вновь обнажив надпись «недоверие».

– Господи… – Женщина сокрушенно покачала головой.

* * *

Возле ДК «Баккара» толпились нарядные подростки. Между ними сновал паренек, собирая купюры, которые потом относил стоявшему в стороне Вовке.

– Ну чё, как договаривались, да? – уточнил Вовка и обратился к потенциальному клиенту, мотнув головой на закуток под лестницей: – Чё ты? Расслабься. Вон, тебе туда. – И скрылся, отправившись на поиски новых покупателей.

Подросток тем временем спустился в подвал, где собралась внушительная очередь из жаждущих получить запретный алкоголь по дешевке.

– Давай, Илюх, быстрей, – торопил друга Санька, настороженно озираясь.

Он с самого начала подозревал неладное и ждал от авантюры любых проколов и неприятностей.

Парень выдернул деньги из рук подростка, даже не пересчитывая, кивком попросил Илюшу передать покупателю бутылку, и только когда тот спрятал трофей в пакет, выпалил с явным успокоением:

– Все, вали отсюда.

А гордый Вовка уже подвел к нему низенького пухлого Дюшу.

– Так, пацаны, разойдитесь, – деловито заявил Вовка, расталкивая остальную молодежь, Дюше показал на лестницу, а остальных ребят придержал: – Давай вниз, давай-давай туда. Пацаны, подождите. Сань, вот нам клиент! – окликнул он друга.

Санька недовольно наморщил лоб: пареньку явно не больше одиннадцати.

– Ты чё? Я сказал, детскому саду не наливаем. Давай отсюда, – сердито погнал он паренька, но мальчишка был не из тех, кто легко сдается.

Если пацан сказал – пацан сделал, а тут…

– Э-э-э, это чё за кидалово? Ты же обещал! – накинулся он на непутевого торгаша.

– Сань, ну, ты чё? – обиженно пробубнил тот. – Клиент есть клиент.

– Те лет сколько? – фыркнул Санька, критически осматривая паренька.

– Шестнадцать! – заявил Дюша так нагло, что не у всякого возникло бы желание проверять. – А тебе чё, паспорт показать? А, братиш?

Однако парня провести было еще сложнее.

Он смерил Вовку нехорошим взглядом и выдал:

– Это брательник Орловой. Ему двенадцати нет.

– Сань, ну чё, мы ж его не заставляем с нами бухать, – попытался оправдаться Вовка. Ему совсем не хотелось выглядеть идиотом в глазах потенциальных покупателей. Так и другие верить перестанут. – Если пацан хочет выпить, он рано или поздно выпьет. С нами или без нас.

Санька упирался долго, но Вовка наседал, заговаривал зубы, строил рожи «побитой собаки», и в итоге парень неохотно уступил.

– Бабки гони, – проворчал он, не глядя на Дюшу.

Тот протянул купюры, и Санька кивнул Илюше:

– Илюх, быстрей. – Теперь у него прибавилось поводов для беспокойства.

– Давай ща мы те нальем, не ссы, – тем временем заговаривал клиента Вовка.

Илюша протянул кружку парню.

Дюша, которому хотелось выглядеть крутым в глазах старших, опрокинул напиток в себя, поморщился и прохрипел, уже почти пожалев, что именно к Вовке обратился:

– Спасибо, братан.

* * *

Надежда подкралась к дверям комнаты и постучала, затем толкнула полотно.

– Миша? Миш! – позвала она, но никто не отозвался.

Женщина осторожно заглянула внутрь: отец Вовки дрых на диване.

Надежда собралась с духом и на цыпочках подобралась к шкафу. Вытащила ящик, в котором были свалены акции, принялась перебирать бумаги, всматриваясь в слова на сертификатах, но мало что понимала. И в этот момент, как назло, заворочался, просыпаясь, хозяин комнаты.

– Надежда Санна? – зевнул он, приоткрыв глаза.

Незваная гостья вздрогнула, едва не уронив ящик. Ее застукали на месте преступления – теперь не отвертишься.

– Ты чё? – спросонья озадачился мужчина.

– Миш, ты чё так напугал! – с деланым раздражением (испуг даже изображать не пришлось) заявила Надежда, а после непринужденно продолжила: – Ну, ты чего? Ты просто спал. Вот, я… – «Гениальная» мысль пришла мгновенно, и женщина, за неимением лучшего, осторожно предложила: – Давай я у тебя их куплю?

– Кого? – Глаза Михаила от удивления стали как юбилейные рубли. – Бумажки? На кой те? На них ни в булочной, ни в ларьке ничё не поменяешь.

Надежда вздохнула и, недолго думая, затараторила:

– Пристыдил ты меня, Миш. Ты прав. Я, получается, деньги заработала, а вот хорошие люди голодают. Нехорошо. Знаешь, тебе… Щас. Десяти тысяч хватит – за все? – Она порылась в сумке, вытащила несколько помятых купюр.

Расчет был верный.

Мужчина засиял, как начищенный таз, и бросился целовать гостью, приговаривая:

– Махатма ты, Надюх, Ганди!

– Я, знаешь, подумала, надо проставиться. Правильно? – продолжала Надежда, не давая ему ни слова вставить, ни, тем более, подумать и – чего доброго – передумать. – Ты зови своих ребят заводских. И пусть они акции с собой прихватят. Я и у них куплю. Хорошо? – Она буквально всучила мужчине пакеты с продуктами.

– Золотая ты моя! – Михаил чуть не расплакался.

– Да это не я золотая, – неловко отбиваясь от благодарного рабочего, отозвалась Надежда. Еще немного, и у нее закончатся идеи для убедительного вранья. – Миш, это ты золотой, правда. Это же ты мне объяснил, что делиться надо.

* * *

Лихая гулянка на базе афганцев была в самом разгаре: играли свадьбу Вити с блондинкой Ирой.

Прямо посередине красовался накрытый праздничный стол, ломившийся от закусок, во главе которого сидел гордый Витя и его невеста, в недешевом, но безвкусном платье, и надо сказать, что наряд больше открывал, чем подчеркивал.

Молодожены целовались, афганцы шумели и пили. И мало кто обратил внимание на Алика, притаившегося на площадке наверху и наблюдавшего за пьянкой.

– Командир! – нетрезвым голосом произнес Серега, икнув и постучав вилкой по стакану. – Мы тя поздравляем! Плодись, Вить, размножайся! От всех пацанов тебе подгон. Заводи! – Он махнул рукой в пригласительном жесте. – В студию приз!

Послышался громкий рев двигателя, и в ворота вкатился шикарный спортивный мотоцикл. Сделав несколько кругов почета, лихач показал несколько трюков и затормозил под дружные аплодисменты и восторженный свист.

– Да, Вить. Терь будешь гонять на мотоцикле, как настоящий командир, – поздравил подошедший Гриша и добавил: – Как Алик. Командир наш.

Повисла неловкая и напряженная пауза. Молчали и подвыпившие гости, и скрывавшийся на площадке второго этажа мрачный Алик… и Витя – он просто поднялся и быстрым шагом направился к Грише.

Все притихли и ждали развязки. Витя уставился на мотоцикл – закинул ногу, опробовав сиденье и педали… и вдруг схватил Гришу за галстук и рванул к себе.

– Иди сюда, – процедил сквозь зубы и подбородком указал на подарок. – Садись, Гриш. Садись.

– Ты чё? – дернулся тот.

– Садись, я те сказал! – прорычал Витя, с трудом сдерживаясь. Сейчас на него все смотрят, если он сорвется – товарищи точно не поймут.

Гриша подчинился и молча взгромоздился в седло. И вновь повисла пауза. Серега огляделся и понял: пора вмешаться, пока чего не вышло…

– За нашего командира и за его молодую жену! Ура! – крикнул он, поднимая стакан.

Афганцы заголосили, зазвенела посуда. Витя молниеносным движением вытащил пистолет и разрядил обойму в воздух. Обстановка начала разряжаться.

– Ура! Ура! Ура! Горько! Горько! Горько! – слышалось со всех сторон.

Витя и Ира поцеловались взасос.

– Один! Два! Три! Четыре! Пять… – считали афганцы громко.

* * *

Алик не стал дожидаться продолжения, а развернулся и ушел. У него еще дела.

Никем не замеченный, он покинул подъезд. Алик собирался пройти через двор, когда что-то привлекло его внимание. Что-то знакомое… Между припаркованных кое-как разномастных машин стоял мотоцикл.

Его мотоцикл. На сиденье валялась куртка Гриши.

Кулаки и зубы непроизвольно сжались. Алик выругался про себя, смахнул чужую вещь на землю, запрыгнул на мотоцикл. По двору эхом разнесся рев заведенного двигателя. Через несколько секунд двухколесная машина сорвалась с места и исчезла в клубах дыма.

И опять все стихло.

* * *

Санька и с Илюшей и Вовкой делили барыши за дверями ДК.

– Илюх, на. – Отсчитав купюры, он сунул их в руки замешкавшегося Илюши. – Давай-давай. Хорош.

– Ну чё, Сань, может, все-таки погнали на дискач? Бабки – на кармане, – попытался уговорить друга Вовка, но тот до сих пор пребывал в похоронном настроении, от которого даже Женя не смогла его спасти.

– Не-не! – отмахнулся он.

Ребята так увлеклись, что не сразу заметили, что в их сторону направляется симпатичная девушка длинными русыми волосами, заплетенными в необычные косы.

– Хозяин – барин, – разочарованно вздохнул Вовка. И чего это он уперся? – Извини, красотка, – заявил он, обращаясь к подошедшей девушке, – алкоголь на сегодня закончился.

Но девушка проигнорировала его, как будто он пустое место.

Она подошла к Илюше, обвила тонкими руками его шею и нежно поцеловала. Подростки смешно потерлись носами, а затем обернулись к ребятам, у которых буквально челюсти отвисли.

– Ребята, это Галадриэль, я вам про нее рассказывал, – с гордостью представил свою даму Илюша и повернулся к девушке: – Галадриэль, это ребята, тебе про них я не рассказывал.

– Мае гованнен! – пропела Галя-Галадриэль.

– Это приветствие. На эльфийском, – пояснил парень немного смущенно. Ему было чуть-чуть обидно, что друзья не разделяют его любви к фэнтези.

Ребята продолжали молчать. Санька – хмуро, Вовка – ошарашенно. Он был совершенно уверен, что девушки никакой у мечтателя-Илюши нет, тот ее выдумал, чтобы от него отстали.

– Охренеть, она не вымышленная, – пробормотал он, наконец вернув челюсть на место.

А девчонка и правда очень даже ничего. Неизвестно, сколько бы он еще удивлялся, если бы не заметил в толпе Малую в заманчивой мини-юбке и обтягивающем топе, явно кого-то высматривавшую.

Вовка просиял и быстро пробормотал, уже на бегу:

– А это уже за мной. Адьес[5], Санька.

– Попутного ветра! – крикнул ему вслед Илюша, но увлеченный приятель его не услышал.

Илья взял свою эльфийскую принцессу под руку, и парочка направилась ко входу в ДК.

Санька остался на площадке один. Потоптался немного, бросил хмурый взгляд на часы и побрел прочь.

* * *

Федор шагал через поляну, ориентируясь на знакомый голос. Он принял решение и отступать не собирался. Только бы мать его услышала!

Анна, как обычно, вела экскурсию для десятка энтузиастов.

Она была расстроена, голос дрожал, что придавало выступлению женщины нотку сценической трагичности.

– …маленький Левушка был очень ранимым и впечатлительным мальчиком. Он боготворил свою маму, Марию Николаевну. «Ма-мень-ка» – так нежно называл он ее, – увлеченно рассказывала Анна, едва сдерживая слезы.

– Мам, нам надо поговорить! – перебил ее Федор, бесцеремонно проталкиваясь через компанию экскурсантов и не обращая внимания на недовольное ворчание.

Анна бы с удовольствием проигнорировала Федора, но сын был крайне настойчив.

Ее лицо приняло отсутствующее выражение, и Анна ледяным тоном продолжила, давая нарушителю спокойствия понять, что ему тут не рады:

– Вот здесь мы сталкиваемся с удивительным противоречием. Дело в том, что Лев Николаевич Толстой не знал свою маму. Она умерла, когда ему не было двух лет.

– Мам… – снова окликнул ее Федор, на сей раз обиженно.

Увы, попытка оказалась безуспешной, женщина продолжала его игнорировать.

– Вот поэтому, видимо, он так любил свою мать. Она не успела его разочаровать…

Федор почувствовал себя лишним, но сдаваться не собирался.

– Мам, ты можешь прерваться на секунду? – капризно воскликнул он.

Анна в ответ сменила тон декламирования с постного на театральный:

– Возможно, всем матерям нужно умирать сразу после рождения детей. Чтобы дети в будущем не смогли разбить им сердце.

Экскурсанты, ставшие случайными зрителями бесплатного спектакля по неизвестной пьесе Шекспира, переводили изумленные взгляды с матери на сына и обратно и даже боялись перешептываться.

И Федор не выдержал. Эту партию выиграла Анна.

– Мам, извини. Ну, прости меня. Я был неправ. Я хочу, чтобы ты пожила у меня. Какое-то время.

* * *

Престарелый неформал в татуировках и потертой жилетке с кряхтением опустил тяжелую кастрюлю перед собакой. Псина с благодарностью принялась заглатывать обед, а мужчина ласково потрепал ее по всклокоченной шерсти и направился к столику во дворе, за которым дожидался Толик.

Он как раз миновал подъездную дверь, когда оттуда показались Анна с Федором.

– Здрасьте, – произнес Чебур, приветственно приподняв край старенькой кепки.

– Здрасьте, – кокетливо ответила женщина.

Толик, который тоже заметил мать с сыном, отставил пиво, поднялся из-за стола, подобрал пакет и двинулся им навстречу.

– О, Анечка, сынок! – воскликнул он, раскрывая объятья. – Я смотрю, вы уже помирились, да? Это верно и очень хорошо, – похвалил он и тотчас похвастался находкой: – А я тут гороха у дачников позаимствовал. Ща нам супчик оформим. Молодца!

– Толечка, присядь. – Женщина решительно взяла его под локоть и повела обратно к столу. – Значит, так. То-ля.

– Да? – не чувствуя подвоха, продолжал глупо улыбаться тот.

Анна собралась с духом и выпалила:

– Я переезжаю к Феде. Так надо. Все, пока! – Она сжала ладонь Толика и поспешно повернулась, чтобы уйти, пока не успела передумать.

Толик обомлел. Рукопожатие ослабло, он смотрел на Анну растерянно, если не сказать – потерянно.

– Погоди. Как так? А как же я? – повторял он, едва ворочая языком от шока. – А?.. Анечка, на кого ты меня покидаешь? Слушайте, может, я с вами-то? – предложил он.

Однако Федор был настроен категорически. Одно дело – мама, совсем другое – чужой мужик, пусть и бывший отчим.

– Не-не-не. Нет. Это дела семейные. А ты, вы, сбоку припека.

– Толя, ты уже взрослый мальчик, – попыталась задобрить его Анна, поцеловав в макушку. Она прекрасно понимала, что ищет себе оправдание, которое и находилось-то с трудом. – Взрослый. Тебе шестьдесят два года. Ты сможешь какое-то время пожить самостоятельно. А Феде я нужнее. Давай. Всего доброго. Все будет хорошо. Крепись. Друзья тебя поддержат.

– Я постараюсь, – грустно пробормотал Толик и понурился.

– Будь здоров! – бросила Анна напоследок, и они с Федором заторопились прочь, оставив кавалера пребывать в отчаянии.

* * *

Тем временем Санька пытался извиниться перед Женей. Прийти к ней он не решился, поэтому позвонил.

Парень не особенно верил, что его простят или даже хотя бы поймут, но очень старался.

– Жень, я знаю, ты злишься. И я знаю, что я придурок. Ты, наверное, не хочешь со мной разговаривать. Но мы можем пойти на дискотеку и танцевать молча, – предложил он.

Санька не видел, как девушка улыбается на том конце телефонной линии.

– Хорошо.

– Тогда я за тобой зайду? – воодушевился он, прежде чем повесить трубку.

Женя облегченно вздохнула. Она знала, что парень не безнадежен. Девушка понимала: рано или поздно они помирятся.

* * *

Темный, душный зал старенького ДК был забит до отказа корчащимися под попсу подростками… кроме разве что Илюши и Гали-Галадриэли, которые везде танцевали только свои эльфийские танцы.

Но Саньке и Жене стало глубоко плевать на то, что происходит вокруг, – они нашли друг друга и были счастливы.

Из трещащих колонок вырывался голос вокалиста рэп-группы «Мальчишник»[6]. От дешевой светомузыки рябило в глазах, и те начинали слезиться уже минут через пять. Но Жене и Саньке было все равно. Они взлетели по лестнице, взявшись за руки, и вихрем ворвались в зал. Сегодня был и их праздник, и они также были счастливы, обо всем остальном подумают потом.

* * *

Когда Надежда заглянула в офис, Виталик что-то сосредоточенно строчил на листке бумаги.

– Вот. Купила акции, – заявила она, вываливая помятую стопку на стол. – У меня есть знакомые на заводе, будут своих приводить. Слышишь меня? Так что давай продавай свою машину, дом – и покупать.

Виталик поморщился и замахал руками. Он привык брать всех нахрапом, но не понимал, когда это пытались с ним делать другие.

– Надюх, тормози. Все, уже неактуально. Ничего продавать не надо. Я круче придумал. Послушай: «Витал-Инвест» – всем инвестам инвест!

– И что? – нахмурилась Надежда, взглянув на него исподлобья.

– Ну, как что? – продолжал Виталик. Его уже увлекла новая идея фикс. – Реклама на радио, на телевидении! Не можем же мы всю жизнь на личном обаянии прокатывать. Надюх, послушай, вот еще! – произнес он, привстав от возбуждения. – Акции «Витал-Инвест»! Куча денег! Вот те крест!

Женщине это надоело.

– Послушай, крест! – резко перебила она и кивнула на пачку акций. – Вот – единственный и реальный способ решить наши проблемы, понимаешь? Сейчас нужно бросать все – и тебе нужно щас бежать и обрабатывать людей. Потому что у нас нет совершенно никакого времени летать в облаках! Иначе мы скоро сами будем плавать в болоте! Ты это понимаешь или нет?

Виталик подошел к Надежде, приобнял за плечи, пытаясь успокоить, и выдал первое, что взбрело на ум:

– Наденька моя! Ну какая же ты смешная, когда злишься.

– Руки убери! – рявкнула та угрожающе.

– Ну, все-все. Не семафорь. – Виталик понял, что сейчас номер не пройдет, и отступил. – Я седня в тачке еду и по радио слышу: «Эмемемь», «Хопер», вся лабуда. Вот ты едешь – ты не хочешь это слушать, а все равно слушаешь. Вот у нас то же самое будет. Понимаешь? Народ к нам сам как бандерлоги повалит. Все ближе, ближе, ближе, ближе, ближе, ближе, ближе, ближе…

– Ты кретин?

Надежда смотрела на него с презрением, что огорчило Виталика сильнее всего и даже разозлило.

– Надюх, ты давай, короче, залыски не путай, ладно? Не забывай, чья это империя и кто здесь главный. Да, ты многое делаешь, я согласен. Но кто все решает-то в окончалове?

– Ты решаешь все. В окончалове, – подтвердила женщина и произнесла властным тоном: – Так что давай, император Виталий, цари и властвуй. А я умываю руки.

– Как помоешь – приходи! – с досадой и раздражением бросил Виталик.

– Дебил… – буркнула Надежда в ответ и вышла.

Вот и поговорили…

* * *

Музыка орала и надрывалась через охрипшие колонки.

– Ну чё, как? – поинтересовался Санька у Жени. Он почему-то почувствовал себя неловко.

– Вроде нормально, – пожала плечами Женя.

Ребята вертели головами, пытаясь в душном полумраке разглядеть хоть кого-то своего. Наконец на втором этаже мелькнули знакомые лица. Санька и Вовка приветственно помахали друг другу.

– Пойдем? – кивнул Санька в сторону лестницы.

Девушка не возражала, и они протолкались сквозь пахнущую потом толпу к ребятам. Вовка смерил друга довольным взглядом – все-таки он оказался прав!

– Ну чё, Сань? Передумал? – подмигнул он.

– Ну да, – вздохнул тот, мол, пусть хоть так.

– Знакомьтесь, это… – Парень запнулся, не сразу сообразив, как представить свою спутницу, – Малая. Малая, это – Санька и Женька.

– Привет, – улыбнулась Женя, но не дождалась никакой доброжелательности в ответ.

Малая молча кивнула и закатила глаза. Она уже успела пожалеть, что согласилась прийти.

– Ну чё, как вы тут? – Санька поспешил заполнить неловкую паузу, но ничего умного придумать не мог.

– Да охренительно! – отозвался Вовка, хотя и не очень уверенно.

– Раз охренительно, чё мы туда не идем? – надменно спросила Малая, подразумевая общий танцпол.

– Да ладно те! Тут тоже нормально, – заявил парень, но Малая только фыркнула и направилась к центру зала.

– Ну, бабы… – Вовка сокрушенно и виновато обратился к подруге: – Прости, Жень.

– Да ничего, – пожала плечами та. Она уже привыкла.

* * *

Гимнастка ловко и притягательно извивалась под музыку, призывно поглядывая на Вовку, но у него ноги приросли к полу.

Пока он боролся с собой, от толпы на танцполе отделилась грузный мужик бандитского вида.

– Чё, потанцуем? – гоготнул он, смерив девушку оценивающим взглядом.

Малая хмыкнула, искоса наблюдая за своим кавалером. Вовка забеспокоился. Надо срочно вмешаться.

– Сука… – вырвалось у Вовки.

Он сжал кулаки и направился к мужику, хотя без труда можно было догадаться, что произойдет, если начнется драка: перевес явно не на Вовкиной стороне. Однако слабоумие и отвага и не такие бои выигрывали.

Вовка вцепился в плечо бандита и, с силой развернув к себе, прорычал:

– Слышь, я те щас лицо выгрызу. Отвечаю!

Несколько секунд соперники сверлили друг друга взглядами, и наконец бандит решил, что с психом лучше не связываться. Малая посмотрела на кавалера задумчиво, но с большим расположением и улыбнулась. А что-то в нем есть…

* * *

Надежда вошла в квартиру, медленно разулась и по привычке заглянула в гостиную, где ее ждал сюрприз… и не сказать, что приятный.

Анна стояла возле раскрытого чемодана и деловито раскладывала вещи по местам.

– Здрасьте, Анна Филипповна, – сдержанно приветствовала она. Надежда не водила дружбу со свекровью, но и старалась не враждовать.

– Здравствуй, Надя, – со спокойным достоинством ответила Анна.

– Надя. А я позвал маму пожить у нас, – вклинился Федор. – Мы так редко видимся, а это несправедливо. Дети должны общаться…

– …со своими корнями, – с подчеркнутой учтивостью дополнила Анна.

– Ты же не против? – с опаской осведомился Федор. Он принял решение, не посоветовавшись с женой, и сейчас резонно ее побаивался.

– Просто в прошлый раз мы расстались на такой высокой ноте, – пояснила Анна.

– И она так долго звучала, что вы даже не смогли приехать на похороны моего отца, – заявила Надежда угрюмо.

Одно дело – общаться иногда, однако жить бок о бок… Терпеть рядом эту женщину ежедневно она точно не сможет.

– Ну, ты же знаешь, у меня был приступ подагры, – с нажимом напомнила Анна.

Надежда смерила ее непримиримым взглядом… и не стала спорить.

– Ну, ладно. Не буду вам мешать, – устало произнесла она.

– А ты нам вовсе не мешаешь, – наивно заявил Федор.

Надежда сверкнула глазами. Он хоть сам понял, что сказал?

– Правда? – съязвила она, надеясь, что муж догадается.

– Да, – кивнул Федор.

Надежда покачала головой: безнадежен.

– Ну, что ты, Федь! Вы так давно не виделись. Так много надо обсудить, – проговорила она.

Через минуту Надежда уже извлекла из холодильника початую бутылку шампанского и отправилась в спальню. Присела у туалетного столика, обхватив руками голову и уставившись в одну точку. Дожили! Она чувствовала себя чужой в собственном доме. Мало ей одного нахлебника на шее, теперь еще и его мамаша прибавилась.

Отвлек ее от мрачных мыслей доносившийся с улицы гомон.

Конечно, там всегда шумно, но на этот раз внизу творилось что-то особенное.

Со двора доносились звуки знакомого голоса…

– Аня! Анечка! Любовь моя!

Надежда поднялась и поплелась к окну.

Так и есть: во дворе стоял Толик, бряцал по струнам расстроенной гитары и дурным голосом, едва попадая в ноты, горланил песню.

На эти вопли, каким позавидовала бы вся местная эстрада, на балкон высыпали Анна, Федор и Вика, а Толик самозабвенно продолжал голосить.

– Анатолий! Прекратите балаган! – взвизгнул Федор фальцетом. – Сейчас соседи милицию вызовут!

– Федь, замолчи! – отмахнулась Анна, опираясь на подоконник. На ее лице застыло мечтательное выражение. – Дай послушать.

– Дедушка Толик, пойте громче! – захлопала в ладоши девочка.

Но Толик прекратил петь и заорал:

– Анечка, не могу без тебя! Кусок не в горло, постель как камень. Молю, молю – приютите!

Федор поморщился и с изумленной опаской покосился на мать. Но та по какой-то причине не прогоняла настойчивого кавалера, а дарила ему взгляды, полные любви и нежности.

– «Приди, приди, Ромео! Мой день, мой снег, светящийся во тьме…»[8] – крикнула она в ответ своим фирменным театральным тоном.

– Любовь моя! Лечу! – второй раз повторять не пришлось: Толик подхватил рюкзак с пожитками, гитару и бросился в подъезд.

Анна сладко улыбнулась.

– Твою же мать… – выдохнул Федор, покидая балкон. А он-то надеялся…

– Ну, не будь ты сухарем, Федя! – услышал он за спиной голос матери, но даже не обернулся.

* * *

Уже спустились сумерки, а Надежда измученно повалилась на кровать, слушая громкие голоса на кухне. В душе обида боролась со злорадством.

В спальню, вежливо постучав, заглянул Федор и осторожно спросил:

– Надь. Надь, не хочешь с нами… поужинать?

Жена не ответила. Федору пришлось признать поражение и вернуться на кухню, где мать и ее кавалер без остановки распевали кээспэшные песни.

Толик резко ударил по струнам так, что те задребезжали, и заглушил звук ребром ладони.

Анна перевела выжидательный взгляд на сына.

– Ну! Твоя фраза. Давай-давай. Ты ее всегда пел, – подбадривала она.

Но Федор оторопело и упрямо молчал.

А счастливая пара продолжила свой концерт.

– «Шла бы ты домой, Пенелопа», – выдохнул хозяин дома в конце.

Он надеялся этим закончить гулянку, но Толик и Анна широко заулыбались и продолжили с новой силой.

Федор их не слушал: сидел, уставившись в одну точку, и думал. Он успел сто раз пожалеть, что пригласил мать пожить на неопределенный срок и поссорился с женой – и неизвестно, о чем печалился больше.

* * *

Дискотека подходила к концу. Санька мялся, поэтому в основном подростки скучали у стены.

Но в итоге парень решился.

– Жень, не хочешь пойти потанцевать? – предложил он смущенно. – А то пятнадцать минут осталось.

– Да у меня что-то голова разболелась, – поморщилась девушка и кивнула в сторону дверей. – Слушай, Сань, может, пойдем уже? Просто не хочется здесь оставаться. Я как-то по-другому все представляла… – призналась она.

Санька тихонько вздохнул, но спорить не стал.

– Ладно. Ладно, – отозвался он, пропустил Женю и, потоптавшись пару секунд, спустился за ней следом.

И тут Саньку посетила шальная мысль.

– Погоди! Пойдем. – Он решительно взял девушку за руку и потянул на танцпол.

Приобнял Женю за талию, почувствовал ее руки на своих плечах… По телу разливалось сладостное тепло.

Женя ощущала себя неловко, но Санька не собирался позволять ей грустить.

Вот что он напевал девушке на ухо. Женя заулыбалась, и Санька бережно повел ее в танце. А остальной мир просто перестал существовать.

* * *

Алик прятался в подъезде и лихорадочно курил сигарету за сигаретой – ждал.

И дождался: во двор с рычанием вкатился джип, рядом с водителем на пассажирском сиденье разместилась Ира в белом платье.

– Так, ну и чего? К брачной ночи-то готова? – сальным голосом похотливо спрашивал Витя.

– Я уже давно готова, – томно вздохнула Ирина, но, когда Витя обнял ее голову и попытался наклонить к паху, резко высвободилась. – Витя! – возмущенно воскликнула она. – Ты что делаешь?! Совсем обнаглел?

Бывшего военного ситуация сбила с толку. Либо – да, либо – нет, а тут как-то невнятно получается: да, но – нет?

– Чё? – единственное, на что его хватило от удивления.

– Давай дома, хорошо? – поморщилась женщина.

Витя не ответил, но и спорить не стал. Алик сопроводил их хмурым взглядом. Такие счастливые, что его сейчас вырвет!.. Он несколько минут понаблюдал за происходящим в машине из своей нычки, затем недрогнувшей рукой вытащил пистолет, посмотрел на оружие и четким жестом снял с предохранителя…