Ночь была такая же черная, как мысли Вити. Только фары машины Алика едва разгоняли мрак.

– Прости, командир, – вздохнул Витя, отвернувшись. Он понимал, что врет – прежде всего, самому себе, – но ничего поделать не мог.

Да и хотел ли? Он поднял пистолет с глушителем и, не глядя, выстрелил три раза.

* * *

Перед внутренним взором вихрем пронеслись воспоминания: Эльза, выходящая с чемоданом из подъезда, грохот выстрела, падающее на землю тело. Потом они с Аликом на заднем сиденье… Он тогда был уверен, что оба мертвы. Даже проверять не стал.

Охранник Зураба тогда взялся за дело лично. Отвез тела на машине Алика к озеру. Кавказец не сомневался, что дело сделано, поэтому позволил себе расслабиться и покурить, а потом – и отойти по нужде. Именно в тот момент задняя дверь открылась и из салона вывалился окровавленный афганец и пополз в сторону камышей.

– Мобезрда! – ругнулся охранник по-грузински, пытаясь одновременно достать пистолет и застегнуть штаны.

Поздно! Алик из последних сил рванул к озеру и нырнул на глубину. Взбешенный бандит подскочил к воде и начал палить наугад.

Когда палец на руке онемел, а приступ сумасшествия прошел, он опустил руку и прислушался. Тишина. Присмотрелся. На воде тоже ничего – ни пузырей, ни крови. Кавказец снова с досадой выругался. Теперь ему придется отвечать за говнюка…

Он пытался сообразить, как оправдаться перед Зурабом, когда писклявый звонок мобильника ворвался и без того в скудный поток мыслей.

– Ну что, дорогой? Все сделал? – раздался в трубке вальяжный голос Зураба.

– Сделал, – выдохнул охранник, стараясь казаться уверенным, хотя у него дрожала челюсть.

Любой идиот догадался бы, что его ждет после такого провала.

А босс будто чуял подвох и уточнил недобрым тоном:

– Все чисто? Афганец мертв?

– Да. Мертв, – буркнул тот и нервно прервал разговор.

Очень не хотелось, чтобы босс о чем-нибудь догадался.

Он еще с минуту смотрел на темную гладкую воду, а потом в ярости саданул по крыше автомобиля.

– Тварь!

Кавказец поставил машину на нейтральную передачу и направил в озеро, а потом рассеянно наблюдал, как та исчезает под водой.

* * *

Алик корчился на диване. Чувство было такое, что его рвет на части и одновременно выворачивает наизнанку каждый мускул.

Демид бросил на него мрачный взгляд и криво ухмыльнулся.

– Опять болит? Да, стабильно. Доллар бы позавидовал. Ничего там уже болеть не может, Алик. У меня пациенты в морге быстрее выздоравливают.

Врач сел напротив, медленно и методично подготавливая инструменты.

– Да коли уже! – взревел Алик. Сейчас и смерть казалась бы легче дружеской пьянки. – Я те щас голову оторву!

– А-а-а, вот она, благодарность! – наигранно грустно хмыкнул Демид и всадил иглу прямо пациенту в пах; Алик сцепил зубы. – Я его дырявого четыре часа штопал, а он: «Голову оторву»… Пристрастился ты к этой дряни.

Алик не ответил. Он закрыл глаза и больше не шевелился.

Демид смерил его хмурым взглядом, губы расплылись в кислой улыбке.

– Скоро со жмуром моим каким-нибудь валетом приляжешь, – выдал он философски и засобирался.

Алик дождался, пока тот уйдет, и только потом открыл глаза… Но стало только хуже. В углу снова замаячил кое-кто знакомый.

– Уйди, – проворчал мужчина и отвел взгляд.

Когда вновь посмотрел в ту сторону, отец стоял на прежнем месте.

– Уйди – сказал! – повторил бывший афганец, размахнулся и зашвырнул трость прямо в лицо призраку, но та пролетела насквозь и с глухим стуком ударилась об угол. А грустный Сан Саныч никуда не исчез.

* * *

Когда Санька разлепил веки, то сразу же увидел Илюшу. Друг сидел на стуле и с любопытством наблюдал за ним.

– Илюх, ты чё, так всю ночь просидел? – буркнул парень, садясь в постели и хмуро глядя на приятеля.

– Ну да, – пожал плечами тот.

– Я ж специально диван расстелил, – недовольно покачал головой Санька.

Ему стало обидно, что заботу опять никто не оценил.

– Если бы я уснул, кто бы за тобой присматривал? – возразил Илюша, упрямо мотнув головой. – Ты же сам меня попросил.

Раздражение сменилось чем-то похожим на стыд.

– Ну, я же не в буквальном смысле, – попытался оправдаться Санька. – Просто стремно одному. Сам понимаешь, квартира Алика, а он…

– Мертвые иногда возвращаются, – перебил друг уверенно, стремясь подбодрить. – Но я его призрака не видел. А я внимательно смотрел.

Однако от Саньки не ускользнуло, как дрожат пальцы Ильи. Значит, что-то все-таки случилось?

– Илюх, чё с тобой?

– Не знаю, – вздохнул тот. – От голода, наверное.

– Ща, подожди. – Санька метнулся на кухню и вернулся с кружкой воды. – Держи.

Илюша трясущимися руками поднес кружку ко рту и выхлебал нервными глотками, едва не расплескав.

– Лучше? – обеспокоенно глядя на друга, спросил Санька.

– Да, спасибо. Чувствую, как питательные сульфаты отзываются урчанием в моем животе, – выдал тот, как всегда, малопонятную заумную фразу.

– Пойдем, я тебя накормлю, – предложил приятель.

Еще не хватало, чтобы у Илюши с голодухи окончательно съехала крыша и начали мерещиться существа из любимых книжек. Он и так был слегка того.

* * *

– Санька!

Парня застали на месте преступления, когда он тайком пробрался на кухню, открыл холодильник и принялся поспешно запихивать в рот еду. Он так проголодался, что не смотрел по сторонам и даже не заметил, как вошел отец.

Санька застыл с котлетой в зубах, как кот, который только что стащил еду с тарелки хозяина и не успел проглотить, и чуть не выронил гору продуктов, которую успел набрать.

Федор смерил сына задумчивым взглядом:

– Да ты сядь, поешь нормально. Тебе борщ разогреть?

– Не надо, – пробубнил парень с набитым ртом.

– Я хотел с тобой поговорить. Присядь-ка, – настаивал отец.

Мужчина сел к столу и хлопнул ладонью по соседнему табурету, но сын не двинулся с места.

– Хорошо. Сань… – сдался он наконец. – Ты же знаешь, я рос без отца. И мне не хватало его поддержки…

– Мама тебе не рассказала, почему я ушел? – нервно перебил парень, еле сдерживаясь, чтобы не выругаться.

Неужели отец ничего не подозревает? Или просто не хочет видеть очевидное?

– Конечно, – кивнул Федор. – И я смею заметить, ты не прав, Санька. Мама у нас хорошая. Она заботится обо всех.

Санька был сбит с толку.

У него подкосились ноги, и он рухнул на табурет, а отец продолжал:

– Не, ну я, конечно, понимаю, что способ ее заработка не совсем этичен…

– Она тебе изменяет, – перебил сын. Его душила злоба и обида.

Даже не за отца, который предпочитал закрывать глаза на проблемы, а за себя и сестру.

– Что? – промямлил мужчина, от шока едва ворочая языком.

– Я видел, как она целовалась с этим рыжим. В машине, которую он ей подарил. Открой глаза уже наконец! – воскликнул он, чуть не плача от досады, швырнул собранные продукты на стол и пулей вылетел из кухни, оставив ошарашенного отца в одиночестве.

* * *

Мрачный Санька брел к гаражам, вполуха слушая восторженное и мечтательное бормотание Илюши.

– Я когда вспоминаю, как Толкин красочно описывает блюда, будто и сам поел. У хоббитов, например, семь приемов пищи. Завтрак, второй завтрак, чаепитие, перекус в одиннадцать, обед, ужин…

Санька резко замер, почуяв неладное.

Дверь гаража была не заперта, внутри кто-то возился.

Парень выставил руку, остановив друга:

– Тихо, Илюх. Стой. – Он медленно нагнулся, подобрал с земли камень поувесистее, со всего размаху засветил им в железную дверь и заорал: – Выходи, щас башку проломлю!

Раздался оглушительный лязг и грохот. Парень уже собирался потянуться за другим булыжником, но внезапно в проем двери просунулась скуластая стриженая башка.

– Сань, ты чё, дурак, что ли, а? – обиженно пробубнил Вовка. – Я чуть не обосрался.

– Ты вообще охренел, без спроса гараж открывать! – продолжал орать Санька. Он все утро искал, на кого бы сорваться, а приятель сам подставился.

– А чё такого? – пожал плечами тот. – Ты ж мне показал, где ключ лежит. И тем более это уже не гараж, – добавил парень с заговорщическим видом и выпятил грудь, гостеприимно распахивая дверь. – Добро пожаловать в наш новый штаб! – объявил он гордо. – Пойдем.

* * *

К воротам завода подкатил навороченный черный «Мерседес» с тонированными стеклами. Шофер нетерпеливо посигналил.

– Черт… – ругнулся сторож.

– Чем так воняет? – поморщился Бесо, принюхиваясь, и брезгливо сплюнул: – Каха, ты когда последний раз мылся?

– Что? – не понял Каха.

Бесо поднял глаза к потолку и с досадой спросил охранника:

– Как с ним папа работал, а?

– На расстоянии, – фыркнул тот.

Тем временем к машине направился сторож. Пришлось отвлечься.

– Здравствуйте, – как можно вежливее обратился он к незваным гостям. – Извините, у меня прямое указание руководства больше вас не пропускать.

– Ты чё, попутал, чепушило? – Каха, как обычно, полез вперед начальства и тактичностью не отличался. – Ты знаешь, кто это? Покойного Зураба Нотаровича, царствие ему небесное, родной сын. – Он неумело криво перекрестился и рявкнул: – Открывай, придурок!

Но сторож был неумолим:

– Не могу… Меня уволят…

– Конец тебе! – истерично взвизгнул молодой кавказец, пытаясь дотянуться до оппонента через окно, хотя размеры оного явно для этого не подходили. – Я тебя порву, сука!

Флегматичный охранник схватил его за шиворот и держал, хотя тот отчаянно вырывался и брызгал слюной, а Бесо презрительно выругался по-грузински, чтобы понимали только свои.

– Ненавижу, когда ты шумишь! Особенно когда воняешь. Выходи из машины! – крикнул он, открывая дверь и выталкивая смутьяна наружу. – Давай-давай! Выходи, выходи! Рядом пойдешь, – добавил уже спокойнее, когда не в меру активный спутник оказался снаружи, а затем обратился к сторожу извиняющимися тоном, протягивая купюру.

Виноватым он себя не считал, но недоразумение следовало загладить.

– Вы извините его, пожалуйста.

– Я взятки не беру, – спокойно возразил сторож.

– Это правильно, – вздохнул Бесо с легкой досадой, убирая деньги. И сделал знак собеседнику, чтобы тот наклонился:

– Можно? На ушко. Ближе.

Стоило мужчине приблизиться к спущенному стеклу «Мерседеса», как Бесо ловко схватил его за грудки, втянул его голову в салон и поднял стекло, придавив шею.

– Больно… больно… – прохрипел тот, но кавказец не обратил внимания и вальяжно махнул водителю: – Поехали.

– Отпустите… Отпустите… Пожалуйста, отпустите! – умолял сторож, но машина неторопливо покатила вперед, вынуждая его ковылять следом.

Наконец она остановилась, а Бесо, смягчившись, отпустил «заложника» и произнес с нажимом:

– Я же вежливо попросил. – И добавил угрожающе: – Не надо со мной ссориться. – Он запихнул купюру в нагрудный карман уже не сопротивлявшегося сторожа и кивнул на ворота: – Хорошо? Открывай.

Сторож потер шею. Он рад был поспорить, но визитеры сейчас куда опаснее начальства, которое в худшем случае его просто уволит.

Он помедлил минуту и побежал открывать ворота.

– Пойдем, – кивнул Бесо унылому Кахе, машина тронулась с места, а мужчина побрел следом.

* * *

Незваные гости застали директора завода в столовой, где тот с аппетитом наворачивал щи. Рядом расположился нервный, угрюмый Трофим, помощник и шеф службы безопасности. Дмитрий его недолюбливал – наглый и одновременно подхалим, – но ценил за немногословность и знание дела.

– Дмитрий Василич… – заговорил было Трофим, но резко замолчал под холодными, непримиримыми взглядами кавказцев.

Дмитрий поднял голову и бросил на незваных гостей равнодушный взор. Он терпеть не мог нахальных приезжих и побаивался их, но виду не подавал. Однако шеф его охраны ничего не сделал, чтобы выпроводить мужчин вон – от директора это не укрылось.

Наверное, боится… или с ними заодно?

Бесо присел за стол директора без приглашения, а Трофим нехотя поднялся, заметив, что охранник гостя к ним не присоединяется.

– А вы знаете, чего нет и никогда не будет в Америке? – произнес главарь кавказцев вальяжно.

– Понятия не имею, – буркнул Дмитрий, старательно сдерживая дрожь в руках.

– Запаха тушеной капусты, – поморщился Бесо брезгливо, но мигом сменил тон на деловой: – Вы обдумали мое предложение?

– Обдумал, – кивнул Дмитрий, собравшись с духом, и приложил максимум усилий, чтобы голос звучал уверенно и категорично: – Подумал и решил… Раздать акции завода людям. Теперь мы все акционеры. И вместе будем поднимать завод. – И снова уткнулся в тарелку, будто сидел за столом один.

Молчание означало конец разговора, но Бесо не унимался.

Он окинул взглядом столовую и ее посетителей и фыркнул:

– С ними? Я предложил вам партнерство, инвестиции от моих друзей в Америке – живые деньги. – Кавказец потер пальцем о палец. В голове не укладывалось, как можно отказаться от выгодной сделки.

– Мне твои грязные деньги не нужны, – буркнул Дмитрий. Когда же эта сволочь уйдет и оставит его в покое? Он уже поесть спокойно не может?!

– Ладно. Тогда хлебайте свои щи, – разочарованно проворчал Бесо, понимая, что серьезной беседы у них не получится.

Кавказец встал и молча покинул столовую. Дмитрий проводил незваных гостей непримиримым взглядом, в котором на мгновение мелькнул страх.

* * *

Единственный стол в гараже был завален разорванными пакетиками от концентрата «Юпи» и пластиковыми бутылками «Херши-колы». «Самогонщик» Вовка, сосредоточенно нахмурив светлые брови, перемешивал порошок с темной мутной жидкостью в трехлитровой банке. Санька и Илюша хрустели огурцами и с опаской наблюдали за манипуляциями. В итоге жидкость приобрела ядовито-желтый цвет, и пробовать ее совершенно не хотелось.

– Ну чё, Сань, как вчера все с Женькой прошло? – подначивал приятель, бойко работая ложкой.

– Да так… – отмахнулся тот. Парень не хотел обсуждать личные вопросы ни с кем, даже с близкими друзьями.

– Чё, динамо? – хохотнул Вовка. – Прокатила тебя?

– Ничё не прокатила, – возразил Санька. – Даже грудь показала.

– Ого! – присвистнул приятель. – И как? Не… не то чтобы мне интересно, – поправился он. – Я стока сисек видел…

Однако Санька молчал, и мальчишка продолжил доставать его вопросами:

– Ну чё дальше-то было?

Саньке это надоело.

– Да ничё, – пробормотал он. – Я ушел.

– Чё, сиськи не понравились? – удивился Вовка. Он вообще был прагматиком, и высокие материи его не интересовали. – Не это… не симметричные?

Теперь парень всерьез обиделся и с трудом сдержался, чтобы не отвесить приятелю по челюсти.

– Ты дебил? – огрызнулся он так, что Вовка чуть не упал. – Иди ты, Вов!

– Ладно, Сань, успокойся, – быстро затараторил тот, протягивая самодельную кружку с бормотухой. – На вот, попробуй, какой ликерчик получается.

– Не, спасибо, – поморщившись, Санька отвел руку приятеля. Он одного запаха дряни в горле просыпался кашель.

– Ну и зря, – фыркнул друг. Тоже мне, интеллигент нашелся! Он залпом опрокинул в себя кружку, но поперхнулся, когда обожгло гортань, и потянулся за огурцом. – Я тут прикинул, в бочке литров триста, а может, даже четыреста. Если это все разбодяжим и продадим – получим пару миллионов. Мы станем миллионерами, пацаны! Я себе «Хонду» куплю, – размечтался он.

– А я бабушке похороны устрою… – протянул Илюша, глядя в потолок.

– Да, Илюх, умеешь ты, конечно, жить красиво, – проворчал Вовка, которого резко вернули с небес на землю.

Санька молчал некоторое время, но потом не выдержал. Его терзали угрызения совести: видимо, она у него все-таки была.

– Так же нельзя. Это не наш спирт! – заявил он, вскочив. – Сами заработаем.

– А где щас таких честных на работу берут, а? – съязвил Вовка.

– Не знаю, – резко бросил Санька. Он не хотел спорить и переубеждать приятеля. Бесполезно – только настроение портить, а оно сейчас – хуже некуда. – Пойдем к дяде Коле.

– Не-не-не! – замахал руками тот. – Я с жиробасом работать не буду.

– Мы без тебя справимся. – Санька потянул за руку Илюшу. – Пойдем, Илюх.

Вовка дулся недолго. Друзья не успели отойти далеко, как он вскочил, наскоро запихал в пакет пару бутылок с бормотухой (которую гордо именовал «ликер»), кружку, переделанную из консервной банки, и побежал следом.

– Пацаны, подождите меня!

* * *

Алик лежал на спине на старой раскладушке, накрыв лицо вчерашней газетой. На заднем дворе у Демида было тихо, а солнышко приятно припекало. Приятель-патологоанатом возился с ульями, окуривая их из дымаря и проверяя рамки с сотами, и время от времени насмешливо косился на неожиданного постояльца.

– Тебе нужно в Мавзолей устроиться работать на полсмены, – мрачно хмыкнул он, но Алик пропустил очередную «шутку из морга» мимо ушей и спросил:

– Чё, мед закончился?

Демид смерил его усталым взглядом и, подойдя поближе, произнес с угрюмым сочувствием:

– Это ты закончился. Я смотрю, тебя все устраивает. Эльза в могиле, Витек в новом автомобиле, а Илья Муромец на раскладушке чалится. Об одном я сожалею, что, когда тебя по кускам собирал, яйца забыл пришить.

Алик его не слушал. Он повернулся и неловко упал на землю вместе с раскладушкой. Было больно и обидно, но бывший военный промолчал. Он не привык жаловаться. Поэтому собрался с силами и, кряхтя, кое-как поднялся.

– Иди на хрен, – поморщился Алик и направился в дом, тяжело опираясь на трость. – Со своими мертвецами меня не путай.

– Беги, беги, – проворчал вслед Демид. – От себя не убежишь.

В ответ раздался звон разбитого стекла: Алик со злостью саданул тростью по окну дома врача.

* * *

Возле проходной Виталик распинался перед сторожем.

– …значит, стол полностью накрыт. Ну там жульен-шмульен, окорочка… Я официанту вот так вот пятихатку сую. На, говорю, брат, рот свой вытри, а то ты, говорю, слюной щас весь ужин мне заляпаешь. Представляешь, да? – Он некрасиво заржал и неожиданно заметил Федора. Впрочем, ни разу не смутился, а напротив, еще больше раззадорился. – О, муж. А ты чё, решил наши акции прикупить?

Но мужчина не поддался на провокацию.

Он смерил рыжего наглеца мрачным взглядом и требовательно спросил:

– У вас с Надеждой что-то было?

– Ничего, – нагло ухмыляясь, зевнул Виталик.

– Я вам не верю… – сжав зубы и надвигаясь на противника, прошипел Федор.

– Я вам не верю… – передразнил начинающий коммерсант. – Ну и ладно, – пожал он плечами и повернулся к сторожу, перестав замечать «соперника-неудачника». – Ну и вот, короче, Володь…

Это еще сильнее разозлило Федора, но и сбило с толку. Он даже не сразу смог подобрать слова.

– Если… – мямлил он, сжимая и разжимая кулаки. – Если! Я узнаю, что вы с ней… я…

– Слышь, муж, – перебил Виталик, поморщившись. – Ты тут давай передо мной своей сарделькой-то сморщенной не тряси. – И нагло заржал оппоненту в лицо.

– Я тебе морду набью. Понял?! Понял?! – заорал Федор, вскипев, и попытался ударить наглеца, но не сумел до него дотянуться, да и Виталик с легкостью увернулся. – Понял?!

– Опа! Да ты что? – издевательски хмыкнул тот, насмешливо принимая псевдовосточную боевую стойку. – А ну-ка – давай! Щас я тебе такой Шаолинь покажу.

– Я с долбанутыми не дерусь, – надувшись, пробурчал Федор, понимая, что проигрывает сопернику по физическим параметрам: не такой он проворный и подвижный. А выставлять себя на еще большее посмешище не хотелось.

– А, да ты чё? – подначивал Виталик. – Слышь, Чак Норрис, Надюха твоя, она молодец. А ты у нее на подсосе сидишь. Чепушило тепложопый. Так что Надю я у тебя заберу. Понял?

Федор не выдержал и опять кинулся в драку, и снова безуспешно. Вместо сокрушительного удара по наглой роже оппонента он промахнулся и получил унизительный пинок под зад.

– Чё, папка не научил тебя махаться? – хохотнул Виталик к посмотрел на сторожа. – Володь, ты на кого ставишь? А, Володь?.. Ну, давай еще! – обратился он к Федору. – Давай-давай!

Федор ринулся в атаку, но, увы, с тем же результатом. Он получил унизительный и болезненный пинок, а гордый Виталик сделал мах ногой над головой противника, изображая Брюса Ли.

– Чё, больно, да? – продолжал издеваться он. – Ты ж даже дерешься как баба! Ладно, Володь, я у себя, если кто спросит, – с показной усталостью бросил начинающий коммерсант вахтеру и язвительно скривился, обращаясь к поверженному сопернику: – Иди давай домой, муж. Штаны суши.

Довольный Виталик направился в офис, гордо выпятив грудь, а побежденный и униженный Федор поплелся обратно.

* * *

– Сань, да кончай ты фигней заниматься, – не переставал уговаривать друга Вовка. – Давай бухло толканем, нормальные бабки срубим. Хрен ли ты будешь за арбузные корки спины гнуть.

– Хватит, Вован, – огрызнулся Санька. – Не капай на мозги.

– Ну и оставайтесь ни с чем! – обиженно надулся Вовка, резко остановившись. – Я пойду сам строить свою бизнес-империю.

– Пошли, Илюх, – кивнул другу Санька. Он не сомневался, что интеллигент ввязываться в непонятную авантюру не станет.

Вовка только рукой махнул и потащился к грузчикам, а Санька с Илюшей – к Николаю на склад. Им повезло: у заведующего был обеденный перерыв, искать его не пришлось.

– Здрасьте, – кивнул Санька.

Илюша присоединился:

– Приятного аппетита.

– Спасибо, – с набитым ртом поблагодарил Николай и вопросительно посмотрел на парней: – Чё надо?

– Мы по поводу подработки, – за двоих ответил Санька.

Но мужчина почему-то не обрадовался.

– Лавочка закрыта, – помотал он головой. – У Карабаса-жиробаса для вас работы нет. Ясно?

– Пожалуйста, нам есть нечего! – взмолился парень. Он совсем не ожидал жесткого облома.

– Ну, иди домой, пусть мамка с папкой тебя кормят, – равнодушно ответил Николай, возвращаясь к обеду.

– У меня нет родителей, – соврал Санька: все ради доброго дела.

Николай отложил ложку, поднялся и медленно зашагал к парню, пронизывая его внимательным взглядом.

– Сирота, что ли?

– Типа того, – буркнул тот, глядя в сторону.

– Ага, – понимающе кивнул мужчина. – Ну и вали в детдом! Пусть тебя там кормят, – заявил он, бесцеремонно выталкивая ребят на улицу. – Давай-давай-давай! Пошли, пошли, пошли, пошли!

* * *

Вовка протянул бутылку бормотухи двоим грузчикам. Один с подозрением отхлебнул, прополоскал рот, сплюнул жидкость себе под ноги.

– Пойдет, – кивнул он.

Его приятель согласился:

– Давай.

Он отсчитал несколько засаленных купюр, и в его руки перекочевала бутылка бормотухи.

– Ну. А я вам про что? – нахваливал «ликер» Вовка, как заправский торгаш. – Товар хороший. Так, это вам.

– Вали, вали! – махнул рукой другой грузчик.

Покупатель быстро сунул бутылку себе за пазуху, чтобы не заметило начальство, а Вовка заторопился обратно. Он успел как раз вовремя. Насупленных Саньку и Илюшу только что вытолкали со склада, и они топтались в стороне, не зная, чем заняться дальше.

* * *

Николай тем временем направился к грузчикам.

– Так мужики, – распорядился он. – Дуйте на Косыгина, пятнадцать.

– А чё там? – нахмурился грузчик. В тот момент его волновало лишь одно: чтобы начальник не заметил бутылку.

– Вы чё, бухаете уже, что ли, а? – принюхавшись, с подозрением спросил тот.

Ничего-то от него не скроешь!

– Нет, – честно произнес первый.

Ну а второй икнул:

– Кто бухает? Чё ты моросишь, начальник?

– Ну что, Николай? – с удовлетворением кивнул подошедший Гена. – Я гляжу, твои орлы разговелись. Ты же знаешь, я с такими не работаю.

– На хрен, Валер, – подал голос пьяный грузчик. – Пошли отсюда.

– Вы куда, мужики? – крикнул завскладом в спину работникам.

– Обед, – бросил через плечо тот, что потрезвее.

Гена ехидно хмыкнул.

– Ну что, Николай? Пал Вавилон, жилище бесов.

– Да погоди ты, – отмахнулся тот, как от мухи, и свистнул: – Эй! Сирота! Иди сюда!

– Да? – обрадованно спросил Санька, подбежав к прорабу. Значит, не все еще потеряно.

Илюша нехотя потянулся за другом.

– В общем, так, – коротко и четко объяснил Николай. Хорошо, что подростки не успели далеко уйти. Не иначе – судьба. – Это Геннадий. Поедете с ним, и расчет тоже с ним.

– А чё делать надо? – спросил Санька.

– Чё делать? – повторил за ним Николай и задумался. – Чё надо, то и делать. Тебе работа нужна? Садись в машину.

– Садись, сирота, – усмехнулся не то священник, не то торгаш, устраиваясь за рулем. Хиловаты, конечно, работники, но хоть какие-то… да и не пьяные. – Прокачу с ветерком.

– Пошли, – кивнул Санька Илюше.

Тот не стал возражать. Они забрались в салон, и машина рванула с места.

* * *

Дмитрий у дверей своего кабинета отчитывал бригадира. Трофим лузгал семечки под лестницей, чтобы шефу не мешали проводить «рабочее совещание». Помочь он ничем не мог, поскольку в производстве и управлении понимал примерно одинаково – то есть, ничего, – но охранное дело знал четко.

– Ну, что ты медлишь, Михалыч? – поморщился директор завода.

– А чё я? – огрызнулся бригадир.

– Хватай ремонтника за шкирку и мухой с ним в мехцех! – велел Дмитрий. Он терпеть не мог халявщиков и лентяев. – Там станок встал. Если к обеду не сделаете – будешь напильником надраивать.

Открылась и закрылась дверь в дальнем углу цеха, и улыбающийся, довольный Витя быстрым шагом направился прямо к директорскому кабинету.

– Дмитрий Василич! Здравия желаю! – поздоровался он издалека. – Вы меня не знаете, меня зовут Виктор Николаич. Да я по делу, – бросил он напрягшемуся Трофиму и хотел было подняться в кабинет, но шеф охраны выставил руку, загораживая ему путь.

– Если вы от Бесо, то я ему уже все сказал, – заявил Дмитрий, не оборачиваясь.

– Как раз наоборот, – возразил Витя. – Мы готовы предложить свою помощь по защите от Бесо.

– Дмитрий Василич, убрать защитничка? – с наигранным равнодушием спросил Трофим.

– Вы поймите, это зверье просто так от вас не отстанет, – как бы между прочим намекнул Витя. – А вот с Союзом ветеранов Афганистана они, хошь не хошь, а будут считаться.

– А защищать завод ваши ветераны будут, конечно же, бескорыстно, – саркастически хмыкнул директор.

Витя усмехнулся.

– Дмитрий Василич, ну мы ж русские люди, – многозначительно произнес бывший военный. – Я думаю, договоримся.

Дмитрию надоела бессмысленная болтовня, и он спустился к упрямому гостю. Он прекрасно знал, чего хочет наглец, но следовало ему все объяснить раз и навсегда. Доходчиво.

– Знаете, чем вы отличаетесь от Бесо с его бандитами? – недобро сощурился он.

– Чем? – хмыкнул Витя.

– Ничем, – холодно отрубил он, довольно наблюдая, как нахальная улыбка исчезает с лица гостя, а потом добавил: – Что вы, что они, все вы паразиты. Сами ничего не создаете, только лапки на чужой труд положить хотите, Виктор Николаевич.

– Вот зря вы так, – с укором произнес Витя. – Завод – это не самое дорогое, что вы можете потерять. Но решать вам, – развел руками он.

– Трофимушка, – кивнул Дмитрий помощнику по охранной части.

Тот все понял без слов и вежливо, но уверенно взял гостя под локоть и развернул к выходу. Витя нервно выдернул руку, но спорить с шефом охраны завода было себе дороже… по крайней мере, в одиночку.

– Всего доброго, – бросил он обиженно и направился к выходу, но не заметил ступеньку и неловко споткнулся.

– Ох ты! Боже ж ты мой! Осторожно! – спрятав усмешку, всплеснул руками директор завода, переглянувшись с хихикающим Трофимом.

* * *

Виталик лежал на диване с ватными тампонами в носу и изображал умирающего.

– Муж твой беспредельщик… – плаксиво жаловался он сидевшей рядом Надежде. – Набросился на меня, измордовал. Еле отбился, блин. Кричит – я, мол, знаю про вашу любовь! Я тебя убью. Зарежу! Походу, нос мне сломал, блин.

– Ужас какой… – охнула Надежда, всплеснув руками. – Можно посмотрю?

– Да чё там смотреть-то, Надюх? – прогундосил тот. – Надо к врачу ехать. Это… У тебя права с собой?

– Права? – удивленно переспросила женщина и задумчиво протянула: – Вроде да.

– А то у меня искры из глаз, – объяснил мужчина, принимая вертикальное положение.

– Аккуратно! – забеспокоилась Надежда.

Виталику было приятно, что о нем заботятся, и он продолжил жаловаться с еще большим пафосом:

– Ты чё его это… мясом, что ли, сырым кормишь, Надюх? Мне бы опереться… Давай сразу туда.

– Давай-давай, – кивнула женщина, беря его под руку.

Надежда поверить не могла, что пентюх-муж способен на поступок, а конкретно – на драку, но об этом она расспросит его позже, дома. А сейчас нужно дотащить ухажера до поликлиники.

* * *

Ребята, настороженно озираясь, зашли в полупустую квартиру следом за риелтором, который светился от самодовольства. Саньке стало противно, но он молчал и сосредоточился на осмотре чужого жилища. Оно выглядело бедным, но обжитым. В коридоре стояло видавшее виды трюмо, на стеллажах теснились книги, стены украшали пожелтевшие фотографии в потертых рамках – вся человеческая жизнь на бумаге.

– Все из квартиры вынести, – распоряжался риелтор по-хозяйски. – Что в дверь не проходит – ломайте. Чтоб голые стены остались. Понятно? Отрок?

– Ясно, – мрачно кивнул Санька, осматривая квартиру. Ему почему-то стало жалко совершенно незнакомых людей, но спорить он не стал.

– Тогда вперед и с песней! – заулыбался Гена.

Санька и Илюша, надрываясь, дотащили тяжелое трюмо до помойки, в которой копался бомж.

– Давай-давай-давай, – командовал Санька, обращаясь к себе.

– Вы что? Вы трюмо разбили! – вдруг закричал бомж.

– Разбили и разбили, мужик… – пробурчал парень. Ему теперь не до разговоров.

– Это же мое трюмо! – взвизгнул бродяга. – Понимаешь? Мое!

– Да твое, твое. Забирай, – поморщился Санька: неизвестно, от кого несло сильнее: от мусорного бака или от собеседника. – Пошли, Илюх.

– Жалко человека, – вздохнул Илюша, который отличался излишней мягкостью и гуманностью. – Мы его трюмо разбили.

– Вот именно – разбили! – настаивал бомж.

– Он сейчас заплачет! – расстроился Илюша.

Но Санька, который сообразил, что перед ними ломают комедию, потянул друга за рукав в сторону подъезда.

– Пошли, Илюх. Я те говорю – он сумасшедший.

* * *

Федор шел на знакомый голос, постоянно ускоряя шаг. Он давно не виделся с матерью и очень хотел с ней поговорить. На большой поляне молодящаяся дама (в очень модном когда-то костюме) с ярким макияжем и изысканной прической вела экскурсию. Она восклицала и заламывала руки, воображая себя актрисой театра МХАТ, не меньше, лицо то сияло, то омрачалось, отчего сеть предательским морщинок постоянно проявлялась, намекая на реальный возраст.

– Именно здесь, в Ясной Поляне Лев Николаич начал творческий путь. Маленький Левушка был очень ранимым и впечатлительным мальчиком. Он боготворил свою маму, Марию Николаевну. «Ма-мень-ка» – так и только так он называл ее.

Федор остановился неподалеку и ждал, пока женщина обернется и заметит его… а вот если не повезет – он дождется окончания и подойдет.

– Феденька? – Женщина изумленно подняла аккуратно подведенные брови.

– Здравствуй, мам, – вздохнул Федор.

* * *

– А как же эта твоя хабалка из ЖЭКа? – презрительно фыркнула Анна, когда они направлялись к ее дому. – Я думала, так и умру, не повидав сыночка.

– Мам, ну не начинай, – закатил глаза Федор. Ему хватало проблем, незачем еще выслушивать излияния матери.

– Ну не начинай… – передразнила женщина, надув губы.

На скамейке недалеко от подъезда расположился старый неформал по прозвищу Чебур. Поношенная жилетка, надетая на голое тело, почти не скрывала длинных затейливых татуировок, покрывавших загорелые руки и грудь. Седеющие длинные космы были собраны в странного вида прическу. Никто не слышал, чтобы вольный художник работал, но на отсутствие средств он никогда не жаловался, а, наоборот, по слухам, охотно ссужал знакомых.

Рядом устроился кавалер Анны и бывший отчим Федора, геолог Толик, в поношенном пиджаке и выцветших тренировочных штанах с вытянутыми коленками. Приятели увлеченно забивали козла и выглядели совершенно сюрреалистически.

– Анна Филипповна, мое почтение, – улыбнулся Чебур.

Толик поднял голову и при виде Анны с сыном засиял, как начищенный юбилейный рубль.

– Аннушка! – воскликнул он. – Федя! Сынок! Дай я тебя обниму! Сыночек! – Он сгреб мужчину в охапку, прежде чем тот успел опомниться, и принялся целовать в обе щеки.

– Пожалуйста, не называйте меня так, – поморщился Федор, с трудом отбиваясь от радостного кавалера матери. – Я вам все-таки не сын!

– Ну, папа, отчим – какая разница! – махнул рукой Толик. – Главное, кто воспитал. Да? Ой, Аннушка, у нас есть чем гостя-то уважить, а? Так, кошель… Момент!

Он наклонился к Чебуру, а тот вытащил из кармана жилетки несколько засаленных купюр и сунул в руки повеселевшему Толику, затем что-то записал в помятую пухлую тетрадку.

– Ну, не суди, не суди строго. Он романтик, – беспечно улыбнулась Анна. – Да. Возможно, последний романтик на земле. Да, вот так вот.

– Я мигом! – Толик подскочил, как спаниель, которого хозяин позвал на охоту. – Щас.

– Инфантильная тряпка, трутень, – проворчал Федор, проводив унылым взглядом убежавшего Толика. Он успел забыть, как меньше часа назад его мать примерно таким же образом костерила его жену. – Сидит на твоей шее. Когда он повзрослеет?

Анна покосилась на сына и покачала головой.

* * *

Стоило Саньке переступить порог, как богатое воображение нарисовало мирную картину из прошлого… Вот бывший владелец, еще не опустившийся, тащит из кухни чайник, по дороге заглянув в комнату жены – женщины с фотографии. Он поставил пышущий жаром чайник на стол в гостиной, включил телевизор…

– Любанюшка, там КВН начинается, пойдем! – позвал бомж, которого Санька только что застукал у мусорных баков.

– Щас, иду! – писклявым голосом отозвалась его пассия…

Парень тряхнул головой, прогоняя видения. Неизвестно, как на самом деле жили бывшие владельцы квартиры. Он окинул мрачным взглядом голые стены и вышел.

Через пару часов довольный Гена отсчитывал им деньги за работу.

– Держите, вот ваш куш, – протянул он помятые купюры.

– Спасибо, – тихо произнес Санька. На душе было тоскливо, даже честно заработанный гонорар сердце не согревал.

– Купите себе квасу! – крикнул Гена, садясь в машину, порылся в карманах и вытащил жвачку. – «Турбо»?

Санька и Илюша думали не долго, забрали жвачку, но распробовать не успели. К машине приковылял знакомый бомж.

– Стой! – крикнул он визгливо.

– Иди, гуляй, дед, – фыркнул риелтор.

Бездомный вдруг заголосил:

– Отобрали! Все у меня отобрали.

– Раньше надо было думать, – прошипел Гена. – Не надо было квартиру пробухивать.

– Где ж я теперь жить-то буду, а? – не отставал алкоголик.

– Ничего. Все в руках Господа. Найдется и для тебя местечко, – отозвался мужчина и брезгливо помахал рукой. – Иди.

– У вас сердца нет. Нелюди! – заорал бомж вслед уезжающей машине.

Санька и Илюша переглянулись. Надо что-то делать…

* * *

Федор сидел в прихожей, опустив голову, и смотрел в пол, не реагируя на внешние раздражители. Анна суетилась рядом, пытаясь вывести сына из ступора.

– Ты голодный? А?.. – спрашивала она, но Федор не слушал.

– Скажи, а кем он был? – внезапно спросил он.

– Кто? – озадачилась женщина.

– Мой отец.

Анна мечтательно возвела глаза к потолку.

– Он был писателем. Он был самым талантливым, самым благородным. Был очень добрый. Смелый. – Она примостилась рядом и обняла сына, чтобы хоть немного приободрить, но получилось плохо.

– А я не такой… – бубнил Федор, как в помешательстве. – Я ничтожен.

Женщину это раздражало.

– Значит, так… – Анна потянула сына за руку в бывшую детскую.

На стенах комнаты были развешаны многочисленные грамоты, медали и фотографии, а еще хранилось множество всякого памятного добра.

– Ты помнишь эту медаль? А?.. – Она указала открытой ладонью на одну из грамот. – Это твоя победа на конкурсе скорочтения. Ты даже тогда еще и заикался. И все равно победил! О-о-щ! А это… – Анна переключилась на следующий трофей. – Ты помнишь, что это? Триумф на литературном чтении «Шепчут русские березки».

Федор шарил по стенам растерянным взглядом, не зная, как реагировать, а Анна вошла во вкус и превратилась из матери в профессионального экскурсовода.

– Это все – признание твоей уникальности. Это случилось благодаря помощи твоей любимой мамочки. А эта твоя Надька – деревенщина. Зарыла твой талант в навозную кучу. Вот как ты одет? Во что она тебя одевает? Ужас!

Федор задумчиво взял один из кубков, покрутил в руках, а потом размахнулся и швырнул о стену. Мать вздрогнула от неожиданности и замолчала.

– Это все твоя вина! – воскликнул сын истеричным фальцетом. – Ты во всем виновата!

– Боже мой! – закричала женщина, хватаясь за голову. – Федя! Федя, что ты творишь?! Федя, успокойся!

Но Федор продолжал бешено метаться по комнате, круша и раскидывая вещи, разрывая на клочки грамоты и дипломы.

– Забила мне голову ерундой всякой! – орал он. – Толстой, Достоевский, литература! А надо было меня на бокс отправлять. Был бы я щас рыжим тупым барыгой! Но счастливым! Тупым, но счастливым! Понимаешь?! – Он вышел, хлопнув дверью с такой силой, что фотография Толика зашаталась и со звоном рухнула со стены.

* * *

Вместо больницы автомобиль Виталика подкатил к недостроенному коттеджу.

– Вуаля, Надюха! – Виталик сделал пригласительный жест.

Надежда выбралась из машины и удивленно огляделась.

– Ты куда меня завел? Где травмпункт? – нахмурилась она и вернулась обратно в салон.

– Надюх, подожди, подожди, подожди! – Мужчина поспешил загладить вину. Раз нужного впечатления произнести не удалось, надо хотя бы как-то объяснить, зачем он наврал. – Дай мне пять минут. Только пять минут! И ты сейчас сама все поймешь. Джаст э файф секс[3]. Прошу. – Он распахнул дверь с пассажирской стороны и посмотрел на гостью умоляюще.

И та сдалась.

Через пять минут Виталик уже старательно изображал гостеприимного хозяина и водил женщину по строящемуся дому.

– Сюда мы каминчик впердолим, – хвастался он, усадив Надежду на диван. – Здесь… Ну, тут будет подоконничек такой резной. Сюда решеточку поставим кованую, ну это… воткнем ее как следует.

Однако гостье было не так просто пустить пыль в глаза: недаром прошли годы работы в жилконторе: всякого насмотрелась… да и на заводе тоже.

– Виталик, а я хотела спросить: ты зачем меня сюда привез? – строго спросила она. – Захотел своей берлогой похвастаться?

– А ну давай, вставай! Вставай, вставай! – заладил Виталик, которого вдруг осенило: ведь в голову уже влетела другая мысль. Он поднял гостью с дивана и поманил за собой, загадочно сверкая глазами. – Встала?

– Вроде… – недоуменно протянула женщина.

– Ну, стой, не падай. – Он расстегнул молнию на клетчатой сумке, с какими обычно ездили за товаром челночники, вытащил роскошную шубу и накинул на плечи пораженной Надежды. – Харе тебе, Надюха, сидеть у разбитого корыта, пора становиться дворянкой столбовою, – заявил он гордо.

Но женщина не обрадовалась, как он ожидал: она выглядела растерянной.

– Виталик, а чё происходит? – насупилась она.

Мужчина с заговорщическим видом сунул руку в карман и выудил… обручальное кольцо!

– Надюх… Силь ву пле[4]. Мадам. Мадмуазель. – Он театрально опустился на одно колено. – Надюх, ты это… Выходи за меня! Мы, если надо, детей твоих сюда перевезем. Я детей страсть как люблю. Больше, чем деньги… Ты чё это? Плачешь, что ли? – удивился и даже расстроился кавалер, заметив, как женщина смахнула слезу.

– Да нет. Ты что? – Надежда поспешила взять себя в руки. Нечего показывать посторонним свои слабости. – У меня просто соринка в глаз попала.

– А-а-а, соринка… – закивал Виталик.

Надежда почувствовала себя совсем неловко. Она аккуратно сняла шубу и покачала головой, отвела взгляд.

– Виталик, ты, слушай, ты извини меня, пожалуйста, ладно? Я просто не могу. Правда, у меня семья, у меня муж.

– Да ты не парься, Надюх! – расхохотался Виталик. Муж? Этот тюфяк? Курам на смех! – Я уже с ним поговорил. И все ему рассказал.

– Что… все? – Надежду прошиб холодный пот. Что балабол натрепал ее мужу? Навыдумывал всякой ерунды… Как будто у нее мало проблем в семье!

– Как что? Про нас с тобой, – беспечно улыбаясь, развел руками Виталик.

Он совершил ошибку. В следующую секунду в его глазах потемнело, кулак Надежды прилетел ему четко в переносицу.

* * *

Спустя минут десять женщина брела по дороге в сторону центра, погрузившись в мрачные размышления. Виталик медленно ехал на машине следом, одной рукой держа руль, а второй время от времени вытирая кровь, капавшую из носа на рубашку.

– Надюх, ну, ты реально вломила мне. Надюх! Надюх! Надюха!

Но женщина оставалась глуха к его словам. Наконец он остановил машину и вышел.

– Надюх! – позвал он, но та даже не обернулась.

* * *

Санька направился к бомжу. Тот перебирал возле мусорных баков вынесенные из квартиры вещи, поднял старую фотографию в разбитой рамке, где был изображен «в прошлой жизни», с женой, и задумчиво разглядывал ее. У парня сжалось сердце, он почувствовал себя последней скотиной.

– Это, чё, правда ваша квартира была? – спросил он сочувственно.

– Там все было, – шмыгнул носом бомж. – Там моя жизнь была…

– И чё, вам жить больше негде? – продолжал расспросы Санька.

– Да вот здесь и буду, пока не окоченею от тоски, – громко разрыдался бездомный. – Скорей бы меня Господь прибрал.

– А что, у вас больше родственников нет?

Мужчина помотал головой и завыл:

– Сестра под Ржевом, только теперь до нее не добраться. Последние деньги отобрали, ироды эти.

Санька задумался, порылся в карманах и протянул ему сегодняшний заработок.

– Этого вам на проезд хватит?

– Дай Бог вам здоровья! – Глаза бомжа жадно заблестели, он сгреб купюры и улыбнулся во весь беззубый рот. – Я ведь сейчас же на вокзал. Сестренка меня давно заждалась. Пригреет, родимая. – И заторопился в магазин.

Илюша проводил мужчину ошеломленным взглядом.

– Интересно. Он билет на автобус в магазин пошел покупать?

– Может, он просто проголодался? Не знаю, – пожал плечами Санька, убеждая себя, что не ошибся в людях. – Продуктов хочет взять? Хлеба там, молока…

Когда бомж снова появился, но уже с бутылками водки и вина, он понял, что был неправ.

– А ну стойте! – крикнул он бродяге и бросился наперерез. – Мы вообще-то деньги не на водку давали!

– Пошел ты, щенок! – огрызнулся алкоголик.

– А ну подождите! – Парень схватил его за руку и резко дернул. – Стойте! Отдайте!

– Ты чё делаешь?! Убери руки! Не трогай Коленьку! – завыл и завизжал бомж, как будто его режут. – Нельзя трогать Коленьку! Не обижай Коленьку! Щенки… – Но в итоге ему удалось вырваться и сбежать.

– К сестре поехал, – вздохнул Илюша, провожая его взглядом. – Вот она обрадуется, наверное.

Санька угрюмо промолчал.

* * *

Из кухни доносился противный скрежет: Федор Рябинин срывал дурное настроение на ножах. Точнее, пытался их точить, причем с маниакальной тщательностью.

– Федь, может, хватит уже? – воскликнула вышедшая из ванной Надежда, когда резкий звук окончательно ее измотал.

– Я в доме мужик или что? – отозвался Федор, тяжело дыша. Он все силы вкладывал в каждое движение, словно занимался на тренажере, а не выполнял работу по дому. – Должны быть наточены. Хоть всю ночь буду сидеть точить.

– Я знаю, что ты ходил к Виталику, – доверительно произнесла Надежда, присаживаясь рядом. – И он наговорил тебе всякой чуши. Идиот просто какой-то. Конечно, у меня с ним ничего не было.

Рука Федора зависла в воздухе над бруском.

– Правда? – спросил он с надеждой.

Жена кивнула.

– Ну, ты чего, а? – спросила она, придвигаясь ближе и обнимая со спины.

Федор застыл на несколько секунд, а потом грустно спросил:

– Надь… Почему я такой никчемный?

Надежда вздохнула и сказала как можно более убедительно:

– Ты кчемный, слышишь? Самый-самый кчемный.

* * *

Удивленная Женя отворила дверь квартиры. На пороге топтался Санька.

– Жень, извини, – извиняющимся тоном проронил парень, не рискуя смотреть девушке в глаза. – То, что вчера произошло, – это не из-за тебя.

– Да, я видела, – саркастически фыркнула та.

– Да, правда, ты классная, – замялся Санька и добавил: – Самая лучшая!

Женя смотрела в сторону, и парню стало еще противнее. Его жизнь вдруг покатилась под откос, и он приложил к этому руку из-за собственной глупости… хотя и не во всем.

– В общем, у меня родители разводятся, – выдохнул он и продолжил: – Похоже. Не знаю, как это объяснить… В общем, я сам не в себе.

Санька опустил голову и снова вздохнул. Нужные слова, как назло, на ум не приходили.

И тут заговорила Женя:

– Папа… с нами не приехал, потому что они… с мамой решили пожить отдельно.

– Мне очень жаль, – выдавил парень. Значит, не только его жизнь рушилась, а весь мир кругом. – Я просто боюсь, что, ну, у нас может получиться так же, – забормотал он после длительной паузы.

Женя не ответила, а молча крепко обняла Саньку. И тот немного воспрянул духом.

– Хочешь, покажу наш новый штаб? – вдруг предложил он.

– Что? – удивилась Женя. Предложение звучало неуместно и странно, но отвлекло от дурных мыслей. И она не стала отказываться.

* * *

Тренировка закончилась, и жизнерадостные гимнастки высыпали на улицу. Вовка дежурил на ступеньках, вертел в руках видеокассету и шарил взглядом по стайке девушек. Где же его будущая пассия? Но вот появилась Малая.

Вовка сперва хотел вскочить ей навстречу, но не решился и ждал, когда девушка обратит на него внимание.

Да и не дело настоящему мужику за девчонкой бегать – так он считал.

– Ну, здорово, извращенец! – усмехнулась Малая дружелюбно, подойдя к нему танцующей походкой.

– Кто? – Вовка ткнул в себя пальцем. – Я?

– Нет, я! – хмыкнула гимнастка. – Это чё?

– А-а-а, это «Терминатор второй», – похвастался парень. – Думал, может, вместе посмотрим.

Малая взяла кассету без всякого интереса, пожала плечами и вернула хозяину.

– А у меня видака нет.

– Блин… – вздохнул Вовка. – И я свою видеодвойку недавно в ремонт сдал. – Он порылся в бездонных карманах куртки и, вытащив мороженое в целлофановом пакете, предложил девушке: – Может, мороженое? Будешь?

Вовка развернул полурастаявшее лакомство, Малая двумя пальцами зачерпнула липкую молочную массу из пакета и сексуально облизала их, хитро покосившись на Вовку. Тот чуть сознание не потерял.

– Ну чё, извращенец, я красивая? – прямо в лоб спросила Малая.

– Чё? – Вовка опешил от такой прямоты.

– Чё-чё, – передразнила девушка и повторила с вызовом: – Красивая, говорю?

– Ну… да, – смутился парень и добавил: – Очень.

– Короче, – усмехнулась Малая, – тут в ДК завтра дискач. Встречаемся здесь, – приказным тоном заявила гимнастка и, развернувшись, пошла прочь.

Вовка радостно сжал кулаки. Получилось!

* * *

Угрюмый Алик заделывал испорченное окно, когда появился Демид.

– Вот, – произнес он, протягивая помятый листок.

– Черная метка? – хмыкнул Алик.

– За проживание, – не повелся на провокацию Демид и спокойно объяснил: – За год. Лекарства. Ну, а еда, так и быть, за счет заведения.

– Я те чё, Билли Бонс? – скривился афганец.

– Я тебе все объяснил, – ровным тоном возразил Демид. – Не бросишь дурь – откинешь ноги. Деньги вернешь, когда сможешь. И за дозой не приходи – больше не дам. Билли Бонс… – Он развернулся и ушел, проигнорировав звон разбитого стекла за спиной: Алик со всей дури саданул тростью по окну, которое только что приводил в порядок.

* * *

– Укатили, значит? – скептически рассматривая цистерну, осведомилась Женя.

– Ну, я же говорю, – скомканно оправдывался Санька. – Оно само получилось. Мы… Вообще, мы отомстить хотели.

– Ну-ну, – хмыкнула Женя, и в этот момент дверь открылась и появился Вовка с пакетом в руках.

– Ну чё, пролетариат? – насмешливо спросил он. – Заработали миллионы?

– Отвянь, – рассердился Санька. Парню не хотелось вспоминать, как его нагло обули на весь гонорар.

– Да ладно те, Сань! – примирительно махнул рукой Вовка, выкладывая из пакета батон, несколько банок консервов, бутылку лимонада и пакет конфет. – Илюх, вставай! Я вам пожрать принес.

– Откуда? – хмуро спросил Санька, открывая консервы и покосившись на Женю, которая аккуратно нарезала хлеб.

– Да так, – беспечно повел плечом Вовка. – Загнал батиным корешам ликерчика. Они у меня просто с руками оторвали. Открой-ка консервы. Попросили еще. Сань, я ж говорил, что все получится. Завтра на поток все поставим! – опять начал агитировать он. – Илюх, подай-ка мне там ликерчика моего. Вон, в ящике стоит.

Ребята наполнили стаканы, чокнулись.

– За нас! – поднял тост Вовка.

Потом они с Санькой залпом опрокинули в себя напиток. Горло обожгло, оба зашлись в приступе кашля. Женя осторожно пригубила бормотуху и поморщилась.

Илюша пить не стал.

– Спасибо вам, – прохрипел Санька.

– За что? – удивился Илюша.

– За то, что вы у меня есть.

Девушка молча села рядом с ним на диван.

– Подождите, дайте-ка я к вам! – заявил Вовка, плюхаясь рядом.

– Жаль, что мы не можем жить все вместе, – вдруг произнесла Женя, обнимая Саньку.

– Почему? – теперь удивился уже Вовка и заговорил мечтательно: – Загоним спиртягу, наварим бабла, купим дом у мужика, за которым Илюха наблюдал.

– Не-а, – помотал головой Санька. – Лучше у моря. Я помню, в детстве мы с родителями отдыхали в Сочи. Там такой домик был на отшибе. С летним душем. Выходишь во двор, а там виноград. Шум прибоя. И абрикосы. И звезды.

– Ну, так рванем в Сочи, купим домик, – поддержала Женя, тряхнув рыжими кудряшками.

– Да. И будем купаться до посинения, – кивнул парень.

– Главное – устроиться на работу, – заключила девушка.

– Не-не-не-не-не, – замотал головой Вовка, которому последняя фраза показалась чересчур будничной. – Смотреть телик с утра до ночи.

– Козу заведем, – простодушно добавил свой штрих Илюша.

Ребята весело рассмеялись. Мечтать было так приятно. Если бы все мечты так просто было осуществить – как придумать!

– Вечное лето, – вздохнул Санька, глядя на ржавый потолок и представляя на его месте знойное южное небо. – Только мы и море. А?..

– Ну чё, тогда решено? – потер руки Вовка. – Копим на дом?

– Копим на дом, – кивнул друг.

* * *

Когда Санька и Женя добрались до квартиры Алика, уже стемнело. Парень нашарил ключ, вставил в замок и повернул. Дверь отворилась в темноту.

– Ну, что, проходи, – прошептал Санька и сделал пригласительный жест. – Вот моя лачуга.

– Ясно, – кивнула Женя, осматриваясь.

Не дворец, но лучше, чем ничего.

Парочка тихонько проскользнула в квартиру, стараясь не скрипеть ни петлями, ни половицами. Конечно, опасаться некого: внутри должно быть пусто, но все равно немного страшновато.

Ребята закрыли дверь. Замерли. Вокруг – темно и тихо. Посмеявшись над собственной мнительностью, Санька прижал девушку к стене в коридоре и хотел поцеловать… но замок внезапно щелкнул, заставив подростков замереть.

– Это кто? – испуганно прошептала Женя, прячась за угол.

Санька испугался. Грабители? Но что здесь воровать-то? Может, бомжи? Он дрожащей рукой вытянул из-под подушки нож и на цыпочках подкрался к двери.

– Кто здесь? – крикнул он, старательно пытаясь скрыть страх. – Мам, ты? У меня нож!

Неожиданно из темноты бесшумно появилась трость и резко ударила Саньку по руке. Нож выскочил и со звяканьем отлетел в сторону. Парень отскочил назад, закрывая собой Женю.

– Здарова, племяш, – раздался голос, а потом – постукивание трости.

Спустя пару секунд в круг света выступил… Алик.

Санька чуть в обморок не упал.

– Дядя Алик? – пробормотал он, застыв на полушаге. Первой реакцией был ужас, но, по мере того как он понимал, что ему не мерещится, на смену страху пришла сумасшедшая радость.

Санька со слезами кинулся на шею улыбающемуся родственнику.

– Ну, хватит, щас расплачусь уже, – с грубоватой нежностью усмехнулся Алик, пытаясь освободиться.

Однако племянник не отпускал его и продолжал твердить, как заведенный:

– Я знал, что вы живы. Я знал. Вы же не могли умереть. Я знал…