Мобилизованным обещали через полгода службы отпуска. Мама и Полина считали дни и ждали Дмитрия в конце марта. Сослуживцы, остававшиеся в Троицком, отпуска, действительно, получили. Но Дмитрия отправили на передовую на усиление флангов ЧВК «Вагнер» – о необходимости этого не уставал кричать на всю страну «дирижер» этого «оркестра» Евгений Пригожин.

– Из-за того, что не давали отпусков, у командира Димы, можно сказать, «съехала крыша», – продолжает Полина. – Он воевал уже около года (скорее всего, был контрактником), ему сначала пообещали, что он съездит в отпуск к семье, а потом сказали, что пойдет в отпуск последним, когда сходят все. И у человека сдали нервы. До этого момента, по словам Димы, он был замечательным, очень надежным, ответственным командиром, дружил с ребятами и многому их научил. А после этой истории с отпуском стал просто неадекватен – Дима говорил, что с ним уже было невозможно нормально общаться.

В последний раз Дмитрий написал Полине 6 мая: «Все, нас отправляют». Пообещал дней через десять по возвращении с боевого задания выйти на связь.

А вот его последняя переписка с мамой тогда же, 6 мая:

«– Люблю тебя, солнышко.

– И я тебя, мамуль. Я сегодня на новые позиции еду. Там будет связь или не будет, не знаю.

– Хорошо. Будем ждать весточки от тебя, береги себя, солнышко.

– Конечно, мамуль.

– Я люблю тебя очень сильно.

– Сиди дома и жди сына. Я тоже».

Последняя переписка с мамой

Больше мама не получит писем от Димы – только видео о его смерти. Это большое горе видеть последние минуты жизни своего сына. Но это большое счастье – прочесть от него на прощание слова любви.

6 мая их привезли на север Бахмут, рядом с участком трассы Часов Яр – Хромово, который еще называли «Дорогой смерти».

Та самая траншея.

Скриншот с видео

8 мая подразделению поставили задачу выделить трех человек и удерживать окоп, который покажет проводник из «Вагнера». Командир выбрал Дмитрия, Виктора и Руслана. На позицию – в бывшую украинскую траншею, отбитую вагнеровцами, выдвинулись после полуночи. С собой взяли рацию, аптечку, саперные лопатки, бутылки с водой, сухпайки. До позиции шли около двух часов. Им надо было сначала добраться до одного окопа, а потом до другого, где и предстояло остаться. В первом окопе попали под минометный огонь и 20 минут пережидали его. Следующий открытый участок простреливался вражеским пулеметчиком. Чтобы проскочить эту местность, проводник-вагнеровец с кем-то связался по рации, и по пулеметчику открыла огонь артиллерия. Под ее прикрытием добрались до нужного второго окопа.

Дмитрий, по словам мамы, был в восторге от вагнеровцев, мечтал попасть к ним. И попал. Хотя и вовсе не так, как хотел. Окоп, куда они пришли, был усеян мертвыми телами вагнеровцев и украинцев – лишь некоторые присыпаны землей. Проводник сказал им искать укрытия, норы, а сам ушел обратно. В случае атаки противника три человека вряд ли смогли бы ее удержать, тем более имея на вооружении только по автомату с тремя рожками патронов и по одной гранате «Ф-1». Смысл нахождения на позиции им объяснили необходимостью противодействия возможному появлению украинской ДРГ.

В этом жутком, полном трупов окопе троим мобилизованным предстояло провести остаток ночи на 9 мая. Для двоих из них эта ночь стала последней в жизни. А утром у них началась игра в кошки-мышки со смертью.

Это был трагический бой, хорошо показывающий реалии СВО и современной войны. В ходе этого боя двое из троих – Дмитрий и Виктор – совершили свой подвиг. А Руслан сдался в плен украинскому дрону.

Когда рассказываешь, что именно случилось 9 мая, нельзя не привести его слова – он дал большое интервью, находясь в плену. А кроме того, происходившее в том окопе снимали дроны противника, и эти видеокадры были выложены в Сеть.

Сослуживец и земляк Дмитрия Иванова – ефрейтор Руслан Анитин, бывший охранник исправительной колонии № 3 Псковской области – тоже мобилизованный.

– Дима из всех своих сослуживцев этому Руслану больше всех доверял, – говорит Полина. – И я тоже общалась с ним, когда мы с Димой говорили по видеосвязи. И с его бабушкой мы познакомились, когда передавали ребятам посылки.

По словам Анитина, на рассвете 9 мая в небе появились дроны и начался минометный обстрел. Поскольку нормальных укрытий в траншее не было, им приходилось много бегать, чтобы не дать минометам нанести прицельный удар. Они пытались стрелять в дроны-корректировщики, но с тремя магазинами много не постреляешь. К тому же дроны не только корректировали огонь, но и сами сбрасывали гранаты. Все трое получили ранения. На видео Виктор пытается подняться после очередного сброса гранаты и тут же теряет равновесие – перебитая правая нога сгибается в нескольких местах, как резиновая. Он лежит какое-то время, потом подтягивает к себе автомат, упирает ствол в подбородок и нажимает на спусковой крючок.

К тому моменту, по словам Руслана Анитина, они с Дмитрием Ивановым тоже были ранены, но легко – могли двигаться. Пробовали по рации из разных точек окопа связаться со своими, хотели сообщить, что ранены, запросить эвакуацию. Но «либо никто не отвечал, либо рация не доставала». Либо Анитин не рассказывает всего.

На видеонарезке Дмитрий Иванов сначала стреляет по дронам. Стреляет спокойно, не суетясь. Потом бежит по окопу, усеянному трупами. Останавливается, отдыхает, смотрит вверх, замечает зависший над ним дрон и бежит дальше. За его спиной видны взрывы. За ним гонится смерть.

Дима действовал совершенно осмысленно – пытался уйти от ударов с воздуха. Но во время такого забега (по одной из версий, он бежал к прятавшемуся в норе Руслану, который его зачем-то позвал) сброшенный боеприпас все-таки его настиг.

Дмитрий упал рядом с укрытием Анитина, перевернулся на бок. Его не слушались ноги. На видео заметны шевеления Анитина в норе – они с Ивановым находились очень близко друг к другу. Дрон сбросил на него еще одну гранату – Дмитрия спас бронежилет. Дальше на видео он достает ручную гранату, подносит к горлу и рвет зубами чеку…

– Мы с Димой не раз обсуждали подобную ситуацию, – вспоминает руководитель клуба «Беркут» Сергей Кузнечков. – Он не видел ничего постыдного в том, что человек при определенных обстоятельствах, например, раненым, потеряв сознание, может попасть в плен. Но при этом Дима говорил, что исключает для себя даже такое развитие событий: «Я точно не сдамся. Для меня это позор». Он всегда был предельно рационален – начинал действовать, только оценив обстановку. И в том бою он тоже ее оценил. Не дал себе потерять сознание…

«Братан, мне очень плохо», – если верить Анитину, это были последние слова, произнесенные Дмитрием Ивановым. Ему был 21 год.