Я почти не помнила, как вошла в отель, добралась до лифта, поднялась на этаж и оказалась в номере. Кажется, Сеул на прощание сказал: «До скорой встречи». И на этот раз я почему-то не сомневалась, что его слова станут пророческими.

Черная бусина… Совпадение или исполнившееся предсказание шаманки? Я никогда не верила в подобные вещи. Гадания, гороскопы и даже молитвы были мне чужды – до мозга костей рационалистка и скептик. Но почему сейчас вот уже битый час я нарезала круги по комнате, боясь, что стоит остановиться хоть на секунду, как прежние убеждения рухнут, погребя под завалами не только здравый смысл, но и всю мою жизнь?

Черная бусина… Нелепое стечение обстоятельств или знак свыше? Каков был шанс, что оберег окажется именно у Сеула? Скольким еще ворожила шаманка? Может быть, стоит вернуться? Спросить? Просчитать вероятность математически?

Черная бусина… Огорчена я или взволнована? Что чувствую сейчас? А что испытала, увидев браслет на руке парня, с которым, помимо прочего, ненамеренно сталкивалась снова и снова?

А если это и правда судьба?..

Пронзительный звук рингтона нарушил тишину в номере столь внезапно, что я, погруженная в изматывающие размышления, чуть ли не вскрикнула от испуга. Звонила Вика. Очередная случайность или подруга почувствовала через тысячи километров, что я нуждаюсь в ней как никогда прежде?

– Ну как ты? – спросила она, стоило снять трубку. Голос вроде бы бодрый, но некоторая обеспокоенность в нем все же присутствовала.

– Нормально, – ответила я по привычке, чем, разумеется, разворошила осиное гнездо. Вика прекрасно знала: мое «нормально» – высшая степень ненормальности.

– Рассказывай, – без лишних слов потребовала подруга.

Я вздохнула. Грудь стянуло противоречиями. Как объяснить произошедшее, не прослыв при этом безумной?

Ладно, скажу как есть. Одной мне с этим все равно не разобраться.

– Вик, – неуверенно произнесла я, присаживаясь на кровать. – Тут такое дело… глупости, конечно, но больно уж навязчивые. Как думаешь, если обстоятельства постоянно сталкивают тебя с одним и тем же человеком, это что-нибудь значит? Чисто гипотетически.

– С мужчиной? – явно улыбнувшись, уточнила подруга.

– Угу…

– Красивый?

– А это важно?..

– Конечно, – рассмеялась Вика. – Местный или турист?

– Местный. То есть кореец. Он из Сеула.

– Сколько лет, кем работает, какая зарплата?

– Спросишь тоже, я даже имени его не знаю…

– Ого! – многозначительно воскликнула подруга.

– И что означает это твое «ого»? – насторожилась я.

– Даша, ты тот человек, который, садясь в такси, присылает мне фотографии машины и водительского удостоверения. Ты всегда все контролируешь. Ты последовательная, скрупулезная и мнительная, иногда даже слишком. Понимаешь, к чему я веду?

– Не совсем…

Вика усмехнулась и выдвинула до предела абсурдное предположение:

– Возможно, ты влюбилась?

– Что? – Я чуть с кровати не упала. – Викс, это же…

– Нелогично? – перебила подруга, опережая мои слова. – Но разве любовь когда-либо подчинялась логике? Ты ведешь себя совсем не так, как обычно! Говоришь иначе, томно вздыхаешь через слово. Этот парень явно тебя зацепил.

– Дело не в парне, просто ситуация странная.

– И что же необычного в вашей ситуации?

– Да так, ерунда…

– Не ерунда, раз ты заходишь настолько издалека. Давай, говори уже, что там у вас происходит.

И я, изнемогая от смущения, рассказала ей и о случайной встрече, и об аварии, и о браслете с черной бусиной…

Вика слушала молча, не задавая уточняющих вопросов, не подшучивая и не отпуская скептические комментарии. В какой-то момент мне показалось, что она отключилась, – но нет, подруга была на линии, просто боялась спугнуть. Я редко делилась своими чувствами, да и что там делилась… Я отчаянно запрещала себе их испытывать! Темп моей жизни не оставлял времени на подобные слабости, а эмоциональность как метеозависимость – влияет на мое состояние и, как следствие, продуктивность.

Когда слова закончились, а вместе с ними и силы, я откинулась на подушки, глядя в потолок. Вика по-прежнему молчала, наверное, обдумывала услышанное. В одном она точно была права: этот декабрь, по воле судьбы или случая, принес множество проблем. Моя привычная жизнь, выверенная по часам, стремительно катилась под откос, и как бы я ни старалась оставаться твердой и рассудительной, что-то во мне необратимо менялось.

– Даша, – наконец произнесла подруга, – однажды я тебе уже говорила, но тогда ты была не готова меня услышать. Возможно, сейчас поймешь. Жизнь дана нам не для того, чтобы совершать подвиги, терпеть лишения, слезы и страдания. Она для любви, для маленьких и больших радостей, для моментов, которые останутся в памяти на долгие годы. Все в этом мире подчиняется законам любви. Каждое великое творение рождается ради нее и за нее умирает. Невозможно обрести счастье, оставаясь безразличным. Только переживая чувства, мы познаем мир и узнаем самих себя. Верить в судьбу и слепо на нее полагаться – разные вещи. Тебя пугает неизвестность? Это нормально! Мы все боимся совершать ошибки, но на них же и учимся. Страх не должен управлять твоим будущим. Ты и только ты решаешь, каким оно будет.

– И что же мне делать? Поверить шаманке?..

– Нет, дорогая, поверь в себя и позволь своему сердцу привести тебя в новую, лучшую жизнь.

Поверить в себя? Да я только этим и занимаюсь! Разве можно достичь моих высот без веры? Или речь о чем-то другом?.. Я счастлива? Что для меня счастье? Принесет ли его должность главного редактора? Вряд ли. Повышение лишь в очередной раз подтвердит, что я умнее, упорнее и сильнее других, но внутри меня ничего не изменится. Я буду, как и прежде, ставить новые цели, покорять их и жить по расписанию, в котором нет свободных часов для счастья. Не будет спонтанных походов в кино, незапланированных поездок в отпуск, мечты, оставленной далеко в прошлом, и человека, который смотрел бы на меня так, как сегодня Сеул…

Сеул… Господин Мин… Черная бусина…

А что, если мы больше никогда не встретимся?..

– Даша! Даша! Скорее открывайте, я вам сейчас такое покажу! – Макарова вновь настойчиво ломилась в мой номер так, будто настал конец света.

Попрощавшись с Викой и пообещав позвонить ей завтра, я открыла дверь и едва устояла на ногах, когда Катя вихрем влетела в комнату.

– Мин Тэя́н! Его зовут Мин Тэя́н! – повторяла она без умолку.

– Кого? – огорошенно спросила я.

Катерина обернулась и посмотрела на меня как на умственно отсталую.

– Даш, вы опять спали? Так проснитесь! Сеул – не просто Сеул… Он звезда Сеула! То-то мне лицо его показалось знакомым.

– Да о чем ты говоришь? – окончательно запуталась я. После бессонной ночи и последующих потрясений моя голова совсем не соображала.

Макарова негодующе цокнула языком, протягивая мне планшет.

– На «плей» нажмите.

Я взяла айпад, сняла видео с паузы и замерла. С экрана на меня смотрели те самые щенячьи глаза, которые даже через монитор пустили по моему телу дрожь… А затем в кадре появилась девушка – милая кореянка с блестящими, точно черное зеркало, волосами и чуть вздернутым носиком. Несколько секунд они с Сеулом чувственно смотрели друг на друга, а потом он властно схватил ее за плечи и, прижав к стене, поцеловал.

Не ожидая подобного поворота, я всхлипнула и бросила планшет на кровать, словно он мог взорваться прямо у меня в руках.

– Что это? – через силу выдохнула я. Лицо вспыхнуло с такой силой, что дышать стало трудно.

Помню, в детстве я переела апельсинов, еще не зная о своей аллергии на цитрусовые, – вот, примерно те же ощущения.

– До-ра-ма, – протянула по слогам Макарова, усаживаясь в кресло, – кстати, с очень высоким рейтингом.

– Рейтингом? – мотнула головой я, пытаясь справиться с не на шутку разбушевавшимся пульсом.

– Да, это значит популярная.

– Я знаю, что такое рейтинги, но при чем здесь Сеул…

– Даша, он актер. Вот почему вечно ходит в капюшоне и солнечных очках. Не любит людные места. Забраковал кафе отца Пак Чимина. К Пусанской башне ехать отказался – еще бы, его там сразу узнают. И в ресторане сегодня нас обслужили как вип-клиентов. Все потому, что Мин Тэя́н и есть вип-клиент!

– Погоди минуточку… – Мне нужно было перевести дух.

Вспомнив о дежурной улыбке, за которой обычно прятала истинные эмоции, я кивнула Кате и не спеша направилась в ванную. Включив холодную воду, умыла лицо и посмотрела в зеркало: щеки красные, глаза опухшие – выглядела ужасно.

Ладно, допустим, Сеул актер. Мне-то какое дело? Почему так разволновалась? Неужели из-за экранного поцелуя? Вот же глупости…

– Даша, ну вы чего там? Расстроились? Это же круто!

– Что именно? – спросила я, пытаясь собраться с мыслями.

– Ваш парень – настоящая кинозвезда! – с гордостью воскликнула Катя.

И теперь уже я едва не вынесла дверь, распахнув ее с такой силой, что ручка ударилась о стену и чуть не оставила в ней дырку.

– Ты что говоришь?! Он мне не парень, я его едва знаю.

– А утром вы выглядели как настоящая парочка, – с иронией произнесла Катерина. – И рассвет встречать пошли вместе.

– Не вместе, а по отдельности. Мы случайно встретились.

– И сумку в машине забыли случайно.

– Ты прекрасно об этом знаешь!

– А он чисто случайно не захотел ее возвращать без свидания…

– Катя, прекращай, никакое это было не свидание, – процедила я сквозь зубы, начиная закипать.

Макарова с досадой покачала головой. Настроение у девчонки явно испортилось, но я не собиралась ее успокаивать – самой бы прийти в себя.

– Вы, взрослые, так любите создавать проблемы из ничего. Вечно что-то надумываете, умалчиваете, – осуждающе заговорила она. – Я могу понять, почему Тэя́н не рассказал нам о себе. Быть звездой в Корее сложно, здесь все устроено иначе. Но вы-то чего дурочку строите? Делаете вид, будто вам наплевать, а глаз от него отвести не можете. Вот и сейчас стоите и врете. Но кому от этого легче?

Закончив мысль, Катя встала с кресла, забрала свой планшет и, шаркая по полу гостиничными тапочками, поспешила на выход. Но прежде чем покинуть номер, обернулась и подлила масла в огонь на прощание:

– Дорама, кстати, неплохая. Называется «Красная нить». Она о людях, которые однажды из-за трусости отвергли свою судьбу, а после так и не смогли обрести счастье вдали друг от друга. Посмотрите на досуге, вдруг какие-то мысли навеет.

После Макарова вышла в коридор, громко хлопнув дверью, а я без сил рухнула на кровать. Этот невыносимо долгий день выпил из меня все соки, пусть на часах и было всего три пополудни.

Некоторое время спустя я почувствовала онемение, медленно ползущее от кистей рук к плечам. Словно тысячи тоненьких игл одновременно вонзались в кожу, вызывая даже в костях ломоту. В номере было темно. Наверное, бессонная ночь взяла свое и я уснула. Откуда-то сквозило. Повернув голову в сторону окна, я с трудом подавила крик: с потолка шел снег! Крупные хлопья опускались вниз, укрывая серый ковролин белоснежным покрывалом. Вдруг матрац подо мной начал проседать, затягивать внутрь, точно болотная топь. Я закричала, но вместо наполненного ужасом вопля раздался лишь еле различимый хрип, который мгновенно растворился в дымчатом паре, выходившем изо рта. От страха веки сами собой закрылись, в глазницах запульсировала боль. Я чувствовала, что в запястье врезается шерстяная нить, обжигая кожу. Воображение нарисовало ее цвет: алая, совсем как кровь.

И вдруг я услышала голос: низкий, тягучий и умоляющий.

– Вспомни… Вспомни меня, Даша…

Чужое дыхание коснулось моей щеки. Я в ужасе распахнула глаза, вскочив с постели столь стремительно, что чуть не разбила лампу, ударившись коленом о прикроватную тумбу. Мой ошалелый взгляд объял комнату – никого… И снег исчез. Остались лишь клокочущая под сердцем паника и ноющий ушиб. Выходит, очередной кошмар?

Коснувшись запястья, я почувствовала, как его сдавливает браслет. Попыталась ослабить узел, но шнурок не поддавался. Затошнило. Перед глазами вновь поплыло. Руки охватил тремор, будто по телу снова и снова пускали ток.

«Чертова красная нить… Это все из-за нее…» – подумала я с гневом и, сорвав с себя подарок шаманки, швырнула его в самый дальний угол спальни. Кожа заныла, на ней появилась глубокая отметина – вероятно, останется синяк.

Схватившись за голову, я бросилась в ванную, включила душ и встала под воду прямо в одежде.

«Схожу с ума… Я снова схожу с ума…» – вертелось в голове.

Горячие струи воды били по лицу, но я никак не могла согреться. Тело колотило от ужаса – холод из сна проник так глубоко, что перестал быть иллюзией. Однако через какое-то время сознание, растерзанное в клочья жутким сновидением, начало проясняться. Промокшая и прилипшая к коже одежда причиняла дискомфорт, и я, отчаянно схватившись за это реальное ощущение, таки вырвалась из объятий паники. Мне удалось вернуться достаточно быстро, хотя прежде приступы «затмения» длились по несколько часов…

Медленно стянув с себя свитер и джинсы, я, обернувшись махровым полотенцем, вернулась в спальню. На всякий случай взяла с пола одеяло и, укутавшись с головой, села в кресло. За окном бунтовало море. Обычно ровная гладь сейчас яростно билась о берег, вторя моему беспокойному сердцебиению. Темное и угрюмое, в точности как мои мысли, которые заезженной пластинкой повторяли: «Нужно позвонить Алене, кажется, у меня рецидив…»

Алена Максимовна Шпак была клиническим психологом. Именно она помогла мне выбраться из глубокой эмоциональной ямы, в которой я едва не похоронила себя заживо после проклятого Дня студента в РУДН восемь лет назад. И пусть ей не удалось полностью исцелить мою душу, мы смогли справиться с кошмарами и паническими атаками. По крайней мере, так мне казалось до сегодняшнего дня…

Смертельно захотелось выпить! Но не привычный «Апероль Шприц», а что-то покрепче, способное заставить забыться и лишить сновидений. В холодильнике я обнаружила несколько небольших бутылочек виски, шампанское, две банки пива и питьевую воду. Набор неплохой, но оставаться в номере после очередного кошмара не хотелось, а идти с алкоголем к Кате, учитывая нашу ссору, казалось мне неуместным.

Решение пришло быстро. Пролистав буклеты с журнального столика, я обнаружила среди множества заведений внутри отеля бар-ресторан, стилизованный под британский паб. Английский джин! Точно! Прекрасная альтернатива виски.

Найдя в чемодане относительно подходящий наряд – черное платье-комбинацию из костюмной ткани в сочетании с пиджаком оверсайз, – я отправилась туда.

Хотя было уже почти одиннадцать часов вечера, в отеле кипела жизнь. Люди сновали по коридорам, лифты беспрерывно курсировали по этажам, кофейня и ресторан на первом уровне были переполнены гостями. Однако, к моему удивлению, в баре оказалось относительно малолюдно, всего несколько человек: европейская пара за высоким столиком в центре зала, пожилой мужчина в углу и парень, сидевший за барной стойкой спиной ко мне. Я выбрала место у окна прямо напротив небольшой эстрады, где за электронным пианино играл молодой кореец, исполняя классический блюз. Вид открывался потрясающий: море и огни ночного города завораживали. Но, несмотря на красоту пейзажа, меня не покидало тревожное ощущение надвигающейся беды. Раньше, до начала терапии, после каждого инцидента сонного паралича я чувствовала себя совершенно безумной, и никакие клинически подтвержденные доводы не могли убедить в обратном. Не думала, что это разрушительное ощущение когда-либо вновь ко мне вернется.

От неприятных мыслей отвлекла официантка. Она крайне плохо говорила на английском, поэтому я просто указала пальцем в меню, выбрав джин-тоник и сырную тарелку. Через десять минут коктейль был у меня в руках, а вот решимость пить куда-то испарилась. Что, если алкоголь усугубит и без того патовое состояние?

– Ты заказала его, чтобы просто полюбоваться? – раздался знакомый голос со стороны бара.

Я обернулась. Тем единственным парнем за стойкой оказался… Сеул.

– Знаешь, шутка про сталкера уже не кажется такой уж смешной.

– Осмелюсь напомнить: ты пришла сюда второй, – широко улыбнулся он, а затем, прикрыв губы ладонью, заговорщически прошептал: – Следишь за мной?

– Разумеется, как только сошла с самолета, сразу же приступила к слежке.

– Так и знал. Ты русская шпионка! – театрально схватился за сердце парень. Я снисходительно улыбнулась, бессовестно его разглядывая.

Этим вечером Мин выглядел иначе. Безразмерное худи с глубоким капюшоном, драные джинсы и кроссовки сменили черная водолазка, прямого покроя брюки, лакированные туфли. Вместо взъерошенной челки, небрежно торчащей из-под бейсболки, красовалась идеальная укладка, открывающая лоб. Темно-серый пиджак аккуратно висел на спинке барного стула. В глаза сразу бросились дорогие часы и крупная, но с изящным плетением ювелирная цепь. Перед парнем на стойке стоял сверкающий гранями низкий стакан, кажется, с виски, а рядом лежал черный флагманский «Самсунг» последней модели. Сеул казался расслабленным и одновременно собранным. Мальчишечье очарование никуда не исчезло, но добавилась брутальная мужская харизма. Я могла ошибаться, но теперь наша разница в возрасте не казалась мне очевидной – напротив, взгляд у парня был таким, будто он если не старше меня, то мудрее уж точно.

– На самом деле здесь работает мой друг, поэтому я и пришел, – пояснил он.

– Как много у тебя друзей в Пусане, – уколола я, вспоминая поход в ресторан, где, к слову, никакого друга мы так и не встретили.

– А у тебя?

– Много ли у меня друзей в Пусане? Дай-ка подумать…

– В Москве, – перебил Сеул. – Много ли у тебя друзей в Москве?

Я не ответила – не захотела, да и говорить тут особо было не о чем, поэтому просто отвернулась к окну и пригубила напиток. Вот только теперь глаз то и дело цеплялся за отражение корейца, который, к слову, тоже продолжил на меня смотреть.

На некоторое время мы замолчали. Каждый погрузился в свои мысли, а может, и в общие, ведь я снова и снова сталкивалась с пытливым взглядом Мина через окно.

После второго коктейля эта странная игра в гляделки начала казаться забавной, после третьего – утомительной и глупой. И, должно быть, не мне одной, потому что Сеул вдруг спрыгнул со своего высоченного стула, обошел мой столик и тихо спросил:

– Присяду?

– Нет, – без промедлений ответила я.

Парень широко улыбнулся и, дерзко сказав: «Это не вопрос», – уселся напротив.

– Ты как банный лист… – заключила я с досадой, хотя впервые поймала себя на мысли, что мне нравится его настойчивость.

– Как кто? – переспросил Сеул, жестом попросив бармена обновить наши напитки и закуски.

– Есть такая поговорка в России. Она означает «очень приставучий».

Тэя́н тихо рассмеялся, игриво дернул бровью и съязвил:

– В Корее это называется целеустремленность, – и тут же перевел тему: – Ты ужинала? Давай закажем еды? Здесь отлично готовят стейки.

Предложение показалось мне весьма заманчивым. Во-первых, алкоголь уже начинал действовать и сырное ассорти не спасало от помутнения разума. Во-вторых, я была очень голодна, ведь с утра ничего не ела. И в-третьих, мне не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался…

Но, вопреки истинным желаниям, я сыронизировала:

– Если мы закажем ужин, мне придется терпеть тебя еще по меньшей мере час.

– Справишься? – с легкой хрипотцой в голосе произнес Сеул, откинувшись на спинку стула.

Его томный тон, новый образ и взгляд с таинственным блеском, который стал особенно выразительным после пары порций виски, произвели на меня завораживающее впечатление. Никогда прежде я не теряла нить разговора, не оказывалась в ситуации, когда не могла подобрать слов, не чувствовала себя настолько уязвимой… Приятно уязвимой. И тут мне вспомнилось видео, которое показала Катя. А что, если Сеул просто играл очередную роль? По ее словам, он был великолепным актером, настоящей звездой. Могла ли я верить своим глазам, особенно сейчас, когда на них легла пелена терпкого джин-тоника?

– Почему ты здесь? – спросила я, пристально вглядываясь в глаза корейца.

– Я ведь уже сказал, в этом баре работает мой друг…

– Нет. В Пусане. Тогда, в день нашей встречи, ты говорил, что сбежал из Сеула, потому что у тебя какие-то проблемы на работе.

Тэя́н улыбнулся, но его улыбка показалась мне несколько странной. С одной стороны, она выражала удовлетворение, с другой – в ней явно читалась тоска.

– Ты все-таки меня слушала…

– Я всегда внимательно слушаю, даже если не подаю вида. Работа такая: подмечать детали.

– И кем же ты работаешь?

– В прошлом была журналисткой, сейчас редактор в крупном журнале светской хроники. Но речь не обо мне.

От разговора нас отвлекла официантка. Подойдя к столу, она забрала тарелку с остатками сыра и принялась расставлять соусы и закуски.

– Что происходит? – удивилась я.

Сеул как всегда самодовольно улыбнулся, с благодарностью кивнул сотруднице бара, помог расчистить место на столе.

– Я заказал ужин.

– Когда?

– Пока ты как мышка грызла сыр.

Через несколько минут перед нами стояли два стейка средней прожарки, уйма салатов, соусов и бутылка красного вина.

– А если бы я отказалась ужинать?

– Пришлось бы съесть все это самому, поэтому я очень рад, что ты по-прежнему здесь.

Сеул не обманул: стейки оказались великолепными, а вино ягодным, с приятным ароматом миндаля. Наш уже привычный обмен колкостями внезапно перерос в увлекательный разговор об искусстве, современном кинематографе и модных тенденциях в медиа. Я чувствовала себя совершенно комфортно – все эти темы были близки мне и понятны. Но, как и полагается человеку, работающему в сфере информации и рекламы, особенно после нескольких коктейлей и бутылки вина, вскоре я заговорила о не самых приятных аспектах своей профессии – а именно о том, как со мной поступил Костя.

– К сожалению, в этом мире все решают деньги, – с грустью произнес Сеул, глядя на остатки напитка в бокале, и залпом его допил.

– Может быть, расскажешь, что у тебя случилось? – спросила я, понимая, что не одна страдаю от несправедливости за этим столом.

Мин горько усмехнулся, потянулся к бутылке и с досадой вздохнул – она оказалась пустой.

– Это замечательный вечер, давай не будем его портить? – предложил он, но я отрицательно покачала головой.

Мне действительно было интересно, почему этот успешный, по заверениям местных таблоидов, актер сейчас сидел в баре не самого роскошного отеля в Пусане и каждые полчаса отклонял входящие звонки.

– Тогда придется заказать еще вина, – решительно сказал он, встал из-за стола и направился к бару.

Я посмотрела ему вслед. Мобильный в руке Мина снова замерцал. Взглянув на дисплей, кореец в очередной раз недовольно скривился и выключил смартфон вовсе.

К этому моменту заведение совсем опустело. Пианист ушел больше часа назад, официантов отпустили чуть позже. Компанию нам составлял лишь бармен, который, судя по его усталому виду, с нетерпением ждал конца своей смены.

– Возьми бокалы, и пойдем отсюда, – сказал Сеул, вернувшись к нашему столику.

– И куда мы пойдем? – спросила я.

– Я бы предложил ко мне, но я помню про полицию, поэтому просто прогуляемся по пляжу, – с улыбкой ответил он.

– Сегодня ветрено…

– Знаю, потому и спросил у этого замечательного джентльмена, где можно взять плед.

Я взглянула на бармена. Тот устало зевнул.

– У джентльмена, который твой друг?

Сеул усмехнулся.

– Ладно, я соврал. И тебе, кстати, не в журнале работать нужно, а в спецслужбах. Идем?

Я нехотя поднялась со стула. Усталость и алкоголь наполнили ноги свинцом. Признаться, мне совсем не импонировало идти куда-либо, особенно ночью к воде, когда за окном от силы пять градусов тепла. Но и прощаться я не хотела. По крайней мере, пока Сеул не расскажет свою историю до конца.

Взяв бокалы в одну руку, а пиджак в другую, я начала протискиваться между сценой и соседним столиком. Однако, не рассчитав количество выпитого, разбудившего во мне того самого слона из посудной лавки, споткнулась о провод синтезатора и… рухнула прямо в объятия Сеула, который проявил невероятное проворство и ловкость. Точно супергерой, он оттолкнул ногой стул, стоявший на пути, успев за секунду до поставить бутылку вина на столик, и поймал меня за талию одной рукой. А затем, в попытке сохранить равновесие и вернуть нам обоим баланс, отшагнул назад и крутанул меня так, что я оказалась с противоположной стороны на весу, поддерживаемая за спину его широкой ладонью.

Мир замер, а вместе с ним и мы. Теплое дыхание корейца коснулось моих губ, вызывая желание дотронуться до его щеки. Пряный мужской парфюм с нотками бобов тонка и лавра пьянил посильнее джина. С каждым вдохом мне становилось сложнее контролировать собственное тело, неумолимо стремящееся навстречу Сеулу. Перед глазами то и дело всплывал кадр из дорамы – но нет, я не страдала от ревности, лишь испытывала нестерпимое желание узнать, каково это – целоваться с ним…

– Почему мне всегда приходится тебя спасать? – прошептал Тэя́н в мои губы. – Как ты вообще смогла продержаться без меня целых восемь лет?

– Даже не знаю, – взволнованно выдохнула я, прикрывая глаза, готовая сорваться в эту бездну…

Будь что будет… хватит терять время, моменты, шансы… Не знаю, судьба ли привела меня сюда или нелепое стечение обстоятельств, – какая разница? Мне нужно хоть одно счастливое воспоминание. Пусть им станет Сеул… Нет, Тэя́н. Мин Тэя́н.

Но в тот момент, когда наши губы почти соприкоснулись, со стороны барной стойки раздался извиняющийся кашель.

Словно очнувшись от сна, я вздрогнула, к своему стыду, осознавая происходящее. Но сильнее прочего под дых врезало чувство вины за беспечность и безрассудность. В прошлый раз все началось точно так же… Я расслабилась, позволила себе выпить лишнего, а потом… Потом… Моя жизнь оборвалась на несколько долгих и мучительных лет…

Тело, будто тоже вспомнив, вмиг окаменело и приготовилось защищаться. Я уперлась ладонями в грудь Сеула, выражая протест, однако не смогла его оттолкнуть, – видимо, еще не до конца пришла в себя. Но кореец без лишних слов и действий заметил во мне перемену. Его плечи напряглись. На шее вздулась вена. Пальцы на моей пояснице сжали платье, словно собирались его сорвать. Я дернулась. Мин усмехнулся, одновременно презрительно и горестно, мгновенно возвращая меня в вертикальное положение.

– Кажется, на сегодня хватит… – уязвлено произнес он, отступая.

И в том, как он на меня посмотрел, с какой интонацией заговорил, как забрал из моих рук чудом уцелевшие бокалы и вернул бутылку вина бармену, а после покинул бар, было столько обиды – личной, которую невозможно контролировать, игнорировать или терпеть. Я не понаслышке знала, как этот ядерный коктейль эмоций выжигает все самое светлое и доброе изнутри. Оттого, должно быть, и остолбенела, окончательно запутавшись в собственных чувствах.

Бармен, который за все это время не проронил ни звука, вышел из-за стойки и подал мне стакан воды. Я попыталась улыбнуться в знак вежливости, протянула руку, но тут в бар вернулся Сеул. Он стремительно подошел ко мне, безапелляционно взял за запястье и вывел в коридор. Я снова почувствовала, как меня накрывает ступор, и лишь когда мы остановились у лифта, смогла высвободиться из его хватки и, слегка дернувшись, заговорить.

– Что ты делаешь? – голос дрогнул, но ко мне постепенно возвращались самообладание и твердость.

– Провожаю тебя до номера, а то сломаешь еще ногу по пути.

– Я тебя об этом не просила.

– Тебе вообще не свойственно о чем-либо просить. Даже если настанет конец света, ты будешь пытаться выжить сама. Это глупо, Москва! Особенно когда рядом есть люди, которым не все равно!

– Это ты сейчас о себе говоришь?

– О себе, о Кэтрин… Какая разница?

– А тебе-то с чего вдруг не все равно?

Сеул посмотрел на меня так, будто собирался отвесить подзатыльник.

– Ты такая… такая… – начал он, но не договорил. Двери лифта открылись. – Заходи.

– И не подумаю, – важно вздернула подбородок я, не ожидая, что он решится затолкать меня в лифт силой.

Кабина пришла в движение, хотя я даже кнопку не нажимала. Но как только Сеул отошел от электронной панели, обнаружилось, что нужный этаж уже выбран.

Внутри зародилось неприятное чувство, словно все вокруг знали нечто, чего не знала я. Однако заводить беседу было не с руки: атмосфера и так накалилась до предела. Сохранять благоразумное молчание казалось самым уместным в нашей ситуации. Но между вторым и третьим этажом Тэя́н все же его нарушил. Он не обернулся, так и стоял ко мне спиной, сверля взглядом пол.

– Завтра мы поедем на гору Кымджонсан[19] в монастырь «Помоса»[20]. Это особенное место.

Я намеревалась возразить, но вовремя сдержалась, решив дослушать.

– Несколько лет назад я вернулся в Сеул из-за границы в очень подавленном состоянии. Отец настаивал, чтобы я возглавил семейный бизнес. Мне же хотелось найти себя в совершенно другой сфере. Но в Корее долг перед семьей превыше всего, и нежелание участвовать в делах компании было расценено абоджи[21] как предательство. В наказание он вычеркнул мое имя из семейного реестра, выкинул из дома как щенка, запретил носить его фамилию. Я был растерян, раздавлен, без средств к существованию и в итоге уехал в Пусан – здесь проще встать на ноги. К тому же, как ты уже поняла, я очень люблю рассветы над морем. Дела не клеились. Мне никак не удавалось найти нормальную работу и квартиру. Все шло кувырком, пока я не оказался в «Помосе». Моей историей очень проникся один из монахов, которому я, с горя нахлебавшись соджу, ее рассказал. Мне дали крышу над головой, еду, какое-никакое жалованье. Я усердно трудился на благо монастыря и своего будущего, которое наконец-то прояснилось. Именно в Пусане я окончательно утвердился в решимости стать… – Сеул на миг прервался, но вскоре продолжил: – Через полгода удача мне наконец улыбнулась, ведь я перестал сомневаться, а, как известно, она любит храбрых. И все было прекрасно до недавнего времени, пока мой труд, а вместе с ним и меня самого, не обесценили. Возможно, я слишком поздно осознал, что не особенный, что никому нет дела до моих убеждений и желания создать нечто действительно стоящее. Очередная красивая картинка, приносящая доход, – пустышка, которой положено ярко светить, но не высказывать свои мысли…

Сеул снова погрузился в угрюмое молчание. Я физически ощущала, как нелегко ему давались слова. Эти разрушительные чувства, сомнения, страхи, якоря, тянущие на дно, мне были очень знакомы, понятны, пережиты. Внезапно захотелось подойти ближе, обнять за широкие плечи, утешить. Но я не двинулась с места.

– Ты спросила, почему я здесь, в Пусане, – вновь заговорил Мин, наконец обернувшись. – Я приехал сюда в поисках ответов, но нашел… тебя…

Я почувствовала, как от его признания по телу пробежала дрожь, а от пронзительного взгляда, в котором читались тоска и одновременно теплота, быстрее застучало сердце.

Двери металлической кабины открылись, за ними стояла молодая пара, поспешившая войти внутрь. Мы молча вышли на этаж. Лифт уехал.

– Один раз, – всем телом вздохнул кореец, – доверься мне всего один раз. И если ничего не выйдет, если тебе не станет легче, я отстану, вернусь в Сеул, и больше ты меня никогда не увидишь. Поедем в «Помоса» вместе?

– Хорошо, – кивнула я, не знаю почему… Просто почувствовала, что оно того стоит.

– Тогда встретимся в холле в десять утра. Оденься потеплее, Москва, день будет длинным.

Тэя́н чуть заметно улыбнулся, склонил голову в прощальном поклоне и вышел на лестничную клетку. А я… Я еще долго стояла в коридоре, пытаясь понять, откуда в моей некогда скованной льдом душе так много веры в этого человека…