Едва мы оказались в холле отеля, Чонхо́ ускорил шаг, стремясь добраться до ресепшена первым. Пришлось выставить руку, чтобы преградить ему путь.

– Не вмешивайся, – встретившись с другом взглядом, решительно произнес я и, удостоверившись, что тот меня понял, направился в гущу событий.

К этому моменту шаманку попытался схватить за руку юноша в униформе. Аджумма́ воинственно дернулась, отчего холл наполнился звоном бубенчиков, и, оттолкнув сотрудника отеля, заметила меня.

На мгновение я замер, поскольку в ее немолодых, припухших глазах не было ни ярости, ни злости, ни чего-либо свидетельствующего о коварстве. А вот старческая усталость и облегчение, возникшее при виде меня, читались вполне ясно.

– Доброе утро, – уважительно поклонился я, приблизившись, – вы хотели меня видеть?

Аджумма бросила скорый взгляд на Чонхо́, кивнула ему в знак приветствия и снова посмотрела на меня.

– Господин Мин, я пришла с миром.

– Тогда давайте поговорим снаружи, если вы не против?

Без лишнего шума шаманка устремилась к стеклянным дверям, ведущим на парковку. Я же принес извинения встревоженной девушке за регистрационной стойкой, попросил у нее конверт, чтобы вложить по пути деньги, и, не теряя времени, направился вслед за аджуммой. Чонхо́ остался внутри, решать вопросы с персоналом.

Как только мы оказались на улице, шаманка резко остановилась и, обернувшись, ткнула в меня своей погремушкой. Я гулко сглотнул, собираясь уточнить сумму, за которую она готова сохранить подробности нашей сделки в тайне, но женщина меня опередила, заговорив первой:

– Внимай моим словам, мальчишка, ибо я не повторю их дважды. Видение пришло в ночи о госпоже, которой я по твоей просьбе браслет алый повязала. Беда ждет ее с первым снегом, сгинет средь камней безмолвных, если из виду выпустишь. Понял? Мне не велено ее предупреждать о грядущем, духи запретили, считая, что такова у бедняжки судьба и вмешиваться в нее не пристало. Но сердце мое болит, не могу остаться в стороне. Вот тебя и разыскала. Сама в дело не полезу – покровители мои скоры на расправу, но ты под ними не ходишь и можешь предотвратить страшное. Тем паче жизни ваши и без меня уже давно красной нитью сшиты. Потеряешь свою госпожу – сам вскоре погибнешь, чай, от случая, а чай, от тоски. Не могу я на душу такой грех взять. Так что будь внимателен, снежная идет ночь…

Я застыл в оцепенении, не в силах ответить или спросить, о чем именно твердила шаманка. Голос ее звучал глухо и скрипуче, будто прямо у меня в голове, а взгляд пронзал холодом, впиваясь в кожу, как и каждое произнесенное слово. Кололо где-то глубоко в груди.

– Ну, чего стоишь, глаза выпучил, как минтай, на сушу выброшенный? – пробурчала аджумма, – чай, других забот, что ли, нет? – И, смерив меня неоднозначным взглядом, направилась в сторону автобусной остановки.

Я же, внезапно придя в себя, настиг ее в пару шагов, вежливо окликнув, но не прикасаясь.

– Простите, аджумма. – Женщина нехотя оглянулась. – То есть вы пришли сюда не ради денег?

– Каких еще денег? – нахмурилась шаманка. – Твой помощник уже заплатил за мои услуги. А про видение я по доброй воле поведала, чтобы совесть свою очистить. Теперь решай сам, что с этим знанием делать.

Я никогда не верил в пророчества и в любой другой день просто бы посмеялся. Тем более, предсказания аджуммы о грядущих бедах были связаны с первым снегом, а над нашими головами ярко светило солнце. Однако что-то в ее словах задело меня за живое, отозвалось в сердце пугающей болью, и рука невольно протянула конверт. То ли в желании откупиться от зловещего предвестия, то ли в знак благодарности за него – сам не знаю…

– Вот, возьмите, пожалуйста…

– Чего? – с недоверием сощурилась шаманка.

– Подарок на Рождество, – робко улыбнулся я, кланяясь. – Купите себе вкусный ужин.

Аджумма издала звук, похожий на сдавленный смешок, и, что-то бормоча себе под нос, осторожно взяла конверт, словно тот мог причинить ей вред. Некоторое время она вертела его в руках, затем снова хмыкнула и, спрятав дар под воротом ханбока, посмотрела мне прямо в глаза.

– Раз так, слушай еще, что скажу. Браслеты, которые я вам дала, не простые – замоленные. Носите их, не снимайте, и духи сберегут вашу любовь.

На этом мы распрощались, обменявшись традиционными поклонами, и я поспешил вернуться в отель. С минуты на минуту должна была спуститься Даша.

Чонхо́ уже ждал на входе, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Едва я переступил порог, он схватил меня за локоть, отвел подальше от ресепшена и взволнованно поинтересовался:

– Ну… и как все прошло?

– А у тебя? – справился я, видя, с каким любопытством за нами наблюдают сотрудники отеля.

– Они будут молчать. Телефоны проверил, никто не снимал. А парочка постояльцев, ставшая свидетелями перепалки, иностранцы. Они ничего не поняли.

– Отлично, – с облегчением выдохнул я.

– Ну, что там шаманка? Взяла деньги?

Я кивнул. Чонхо́ недовольно наморщил нос.

– Вот же старая кляча.

– Не говори так, она не собиралась нас шантажировать! Деньги я отдал сам в знак благодарности…

– То есть? – выпучил на меня глаза Ри.

Однако ответить не удалось. Внезапно в холле возникла Катерина и набросилась на меня разъяренным опоссумом, осыпая спину ударами маленьких, но сильных кулачков.

– Ну ты и козлина, Мин Тэя́н! Зачем ты так поступил? Придурок! – кричала она на русском, вставляя почти через каждое слово крайне неприличное ругательство.

Я обернулся. В глазах девушки стояли слезы. Чонхо́, вновь превратившись в защитника, нырнул между нами, поймав иностранку за руки, тем самым мешая ей наносить удары.

– Эй! – возмущенно прикрикнул он, – совсем страх потеряла?! Я сейчас полицию вызову, сядешь за нападение!

– А вы кто такой, господин? – ядовито прошипела Катерина на корейском, что на несколько мгновений ввело менеджера в ступор.

– Я… Да я… ну, я это… как там его… – растерялся Ри.

И пока мой доблестный Санчо Панса пытался вернуть себе дар речи, я приблизился почти вплотную, накрыл его руку, сжимающую запястье Катерины, ладонью и требовательно похлопал, призывая ослабить хватку. Чонхо́ глянул на меня с негодованием, но просьбу исполнил. Однако так и остался стоять стеной между мной и русской. На случай, если девчонка снова решит наброситься.

– Кэтрин, а теперь объясни нормально, что случилось? – обратился я к Дашиной подруге на их родном языке.

Выражение лица Катерины в точности повторило перекошенную гримасу Чонхо́.

– Ты знаешь русский? – изумленно пролепетала она. – То есть и тут соврал!

– Не соврал, а просто утаил, – пристыженно ответил я.

– И в чем разница? – нахмурилась Катя.

– Да что здесь происходит?! – взревел Чонхо́, да так громко, что к нам тотчас направился один из охранников отеля.

– Поговорим в кафетерии? – предложил я, переходя на корейский, ведь его понимали все присутствующие.

– После твоей выходки не о чем нам говорить! – фыркнула Катя. – Как же ты мог обидеть Дашу? Я думала, она тебе нравится!

По спине пробежала неприятная дрожь. В районе солнечного сплетения зароилось дурное предчувствие. Чонхо́ поспешил перехватить семенящего к нам сотрудника отеля и заверить его в том, что в помощи мы не нуждаемся.

– Кэтрин, мне никак не понять, о чем идет речь, – снова на русском произнес я, – но уверен, что смогу объясниться, если расскажешь подробнее…

– А актер ты и правда хороший, – злобно ухмыльнулась иностранка. – Мы видели вас с шаманкой…

И тут пол под ногами заходил ходуном. Кровь прилила к лицу. Стало трудно дышать. Случилось страшное! Нас разоблачили!

Я судорожно схватился за ворот толстовки, оттягивая его в сторону. Каждая мышца в теле натянулась до предела. Казалось, еще мгновение, и они со звоном начнут рваться, подобно струнам на старом хэгыме[45].

– Где она? – только и сумел выдавить я.

Голос прозвучал неестественно, сдавленно, будто кто-то сжимал мое горло удавкой.

– Не знаю, села в автобус и уехала, – с горечью вздохнула Катерина.

Плечи ее безвольно опустились, в глазах снова заблестели слезы.

– Автобус? – эхом повторил я.

– Угу, – удрученно кивнула Катя. – Телефон отключила, попросила не волноваться, но разве я могу? Вы бы ее видели… – И в интонации русской опять зазвенела сталь. – На Даше лица не было. Какой же ты подлец!

– Ты выяснил, что случилось? – раздался позади голос Чонхо́.

Я обернулся, глядя на друга невидящим взором. Провел ладонью по лбу и волосам, сбрасывая капюшон.

– Тэя́н, – строго одернул меня Ри, возвращая капюшон на место, – здесь слишком много людей, давай хотя бы отойдем в более уединенное место.

– Нужно ее найти, – едва слышно пробормотал я, игнорируя предостережения друга.

– Кого найти? – переспросил Чонхо́.

Я не ответил, снова посмотрел на Катю.

– Ты запомнила номер автобуса?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Может, хотя бы примерно? Или успела прочитать маршрут, любое слово поможет!

– Нет, – визгливо ответила русская, – мне, знаешь ли, было не до этого.

– Ладно-ладно, не злись, – угрюмо вздохнул я, обращаясь к Чонхо́. – Нам нужно выяснить, какие автобусы здесь останавливаются, и…

– И что? – недоуменно уставился на меня менеджер, а затем перевел вопрошающий взгляд на Катю. – Может, вы, госпожа, объясните, что задумал этот сумасшедший? Потому что я уже ничего не понимаю.

– Он хочет найти Дарью, – ответила Катя на корейском. – Мы с ней узнали, что Тэя́н подкупил шаманку и вся эта история с браслетами – брехня! Даша очень расстроилась, села в первый попавшийся автобус и уехала. Полагаю, ваш… Кстати, а вы вообще кто такой?

И уже второй раз за это паскудное утро Ри преобразился: в мгновение ока надел на лицо маску опытного переговорщика, вытянулся во весь свой внушительный рост, почти не уступающий моему, деловито поправил свитер и склонился в учтивом приветствии:

– Прошу прощения, госпожа, мое имя Ри Чонхо́, – официально представился друг. – Я менеджер господина Тэя́на.

– А-а-а, – ехидно усмехнулась Катерина, ответив на русском, – значит, подельник…

– Что она сказала? – растерянно шепнул мне Чонхо́, разогнувшись.

– Говорит, что ты соучастник.

– Соучастник?.. Госпожа, я бы попросил не делать подобных заявлений, пока… – начал было Ри, но я прервал его показушное пустословие.

– Чонхо́, просто достань мне список маршрутов здешних автобусов.

– И что ты собираешься с ним делать?

– А ты предлагаешь оставить все как есть?! – вспылил я.

Ри раздраженно поджал губы, вновь обращаясь к Катерине.

– Скажите, а госпожа Юшкова уехала с багажом?

– Конечно нет, – ответила Катя.

– Вот видишь… – посмотрел на меня друг. – Твоя ненаглядная так или иначе вернется в отель. А искать ее по Пусану все равно что отправиться на поиски Кима в Сеуле…

Я погрузился в глубокие раздумья. Чонхо́ был прав, но мысль о бездейственном ожидании казалась мне невыносимой. С другой стороны, нам никак нельзя было разминуться, ведь оскорбленная моим поступком Даша могла решить покинуть Корею вовсе. Все, что оставалось, это смириться и ждать.

* * *

Уже восьмой час я сходил с ума в ожидании, расположившись прямо на полу перед дверью номера Даши. Время тянулось словно жевательная резинка, и мысли, подобно ей же, слиплись в один грязный липкий ком.

Что я собирался сказать? Как объяснить свой обман – очередной ложью или все-таки правдой? Но хватит ли у меня мужества открыть ее полностью?..

Страх терзал изнутри, доводя до панического тремора тела. И дело было даже не в том, что я боялся реакции Даши на мое признание. Я переживал о словах шаманки. Вдруг они и вправду окажутся пророческими?

«Не упускать из виду» – казалось, что может быть проще?!

Однако судьба сплела тугой узел там, где я менее всего ожидал, вновь заставив плясать под свою дудку. А я так устал… Измотан тем, что от меня вновь ничего не зависит и единственное, что остается, – это сидеть здесь и ждать… Такова цена достигнутой мечты и столь желанной когда-то славы?

Из холла донесся электронный писк, возвещавший о прибытии на этаж лифта. Я невольно вздрогнул, подобрал под себя вытянутые ноги и уже собрался встать, как вдруг заметил вдалеке огненно-рыжую голову – это была Катерина. Она медленно шла по коридору, держа в руках два бумажных стакана с эмблемой гостиничного кафетерия.

Остановившись напротив, девушка окинула меня сочувствующим взглядом и, тяжело вздохнув, протянула напиток.

– Подумала, тебе не помешает, – произнесла она на корейском.

– Благодарю, – ответил на русском я. – Мы можем общаться на твоем языке, я хорошо его знаю.

– Слышу, – легонько улыбнулась Катя, указывая пальцем на пол. – Могу присесть?

Я утвердительно кивнул.

Девушка расположилась в полуметре от меня, сунула руку в карман, доставая из него праздничное печенье в форме человечка.

– Хочешь? – не глядя в мою сторону, предложила она.

Впервые за этот бесконечный день моих губ коснулась искренняя улыбка. На упаковке с лакомством красовалась надпись Merry Christmas.

– И тебя с Рождеством. Но от сладостей я, пожалуй, воздержусь. Чонхо́ и так закормил меня жареной курочкой. Боюсь, по возвращении в Сеул диетологи агентства запрут нас обоих в оранжерее, где растет только салат. Меня – скидывать вес, а его в наказание за то, что не уследил.

Катя негромко рассмеялась, но вскоре задала вопрос серьезным и даже немного печальным тоном:

– Трудно быть айдолом[46], да?

– Ну, я бы не называл себя айдолом, я актер. Хотя ты права, степень нашей свободы примерно одинаковая. Так что да, быть публичной личностью здесь не просто.

– Где ты выучил русский язык? Говоришь почти без акцента.

– В России, – улыбнулся я.

Катерина повернула голову, заинтригованно меня разглядывая. Томить ее в неведении я не стал.

– После выпуска из старшей школы отец настоял, чтобы я поступил в университет за границей. Разумеется, он предполагал, что это будет Кембридж или Гарвард, но я выбрал Институт дружбы народов в Москве.

– Серьезно?.. – скептически усмехнулась Катя. – Вот это косяк…

– Уже тогда я мечтал связать свою жизнь с актерством. Отец, конечно, был категорически против. У нас тут все очень непросто с преемственностью, тем более среди Чеболей.

– Ты Чеболь? – потрясенно всхлипнула русская, шлепнув себя по губам ладонью.

У Катерины и без того были большие глаза, но сейчас эти два голубых блюдца стали просто огромными. Я вновь усмехнулся. Разумеется, по-доброму.

– Был когда-то. Но после того, как отправился на кастинг в агентство, вместо того чтобы посетить официальную церемонию вступления в должность в компании отца, меня выгнали из дома.

– Дела… но ведь ты все равно остался Чеболем по праву рождения…

– Угу, – кивнул я, – вот только для меня это не имеет никакого значения. И не будет иметь, пока абоджи не признает свою ошибку и не извинится.

– Тоже мне, гордый какой, – ухмыльнулась Катерина, хрустя своим рождественским печеньем. – Ну ладно, а почему РУДН?

– Откровенно говоря, место учебы не имело для меня принципиального значения. В институт, куда я действительно хотел поступить, меня бы не пустила семья. Однако я смог посещать курсы актерского мастерства при нем. Втайне от родителей, конечно.

– Мы говорим про МХАТ? – догадалась Катя.

Я кивнул.

– А в РУДН на кого учился?

– На факультете политологии. – И вдруг та самая правда, которой я так боялся, полилась из меня рекой… – В институте я и увидел впервые Дашу…

– Погоди! Так вы знакомы?! – встрепенулась Катерина, разворачиваясь ко мне всем телом.

– Нет, – с горечью произнес я. – Дарья Александровна Юшкова меня не знала. Она училась на филологическом отделении, была его звездой. В том смысле, что ей как никому другому давалось «слово». Но Даша мне всегда очень нравилась – нет, я был в нее влюблен… Однако никак не мог признаться. А когда почти решился, произошло нечто ужасное…

– Что? – завороженно прошептала Катя, точно кукла хлопая своими медными ресницами.

– Не думаю, что имею право тебе рассказывать. Это не только моя история…

– Тэя́н, пожалуйста… – взмолилась собеседница. – Не по-людски это – обрывать рассказ на самом интересном…

– Ладно. Скажу, но только о себе и о том, что в ходе произошедшего пострадали люди. Хотя, пожалуй, этих ублюдков вряд ли можно назвать людьми в полном смысле этого слова. Богатенькие наследники влиятельных русских бизнесменов, для которых не существует ответ «нет». О моем участии в драке стало известно отцу. Меня посадили на самолет до Кореи спустя два часа после инцидента, а адвокаты абоджи по-тихому замяли дело, заплатив кому следует. С тех пор я ничего не слышал о Даше и не предпринимал попыток узнать, как сложилась ее жизнь. С одной стороны, ужасно боялся правды. С другой – испытывал жгучий стыд перед ней. Мне не стоило уезжать! Я должен был остаться в России, довести дело до конца и, если потребовалось бы, принять ответственность за содеянное. Это было бы честно по отношению к ней, да и к самому себе тоже. – Я на мгновение умолк, обдумывая сказанное, и, решив, что и так достаточно поведал, с тяжелым вздохом заключил: – К счастью, несмотря на мою трусость, Даша смогла пережить эту трагедию и стала той, кем всегда мечтала быть.

Внезапно у Кати зазвонил телефон, спасая меня от дальнейших расспросов. Девушка поспешно достала гаджет из кармана, но, глянув мельком на экран, взметнула испуганный взгляд на меня.

– Это Даша… – встревоженно прошептала она, – Тэя́н, она звонит по видео!

Я не мешкая схватил Катерину за руку, не давая ответить на вызов.

– Не говори, что ты со мной, веди себя как ни в чем не бывало, окей?

Катя неуверенно кивнула, поднялась с пола и отошла в сторону, чтобы я ненароком не попал в кадр. Однако детали разговора мне были хорошо слышны, и как только он завершился, я вскочил на ноги, направляясь к лифтам.

– Эй, ты куда? – окликнула Катерина.

– За пальто. Собирайся и жди меня внизу, – отозвался я не терпящим возражений тоном.

– Хочешь поехать к Кымджонсан?

Я обернулся. Мой всполошенный вид наверняка был красноречивее любых слов, ведь Катя тотчас согласно кивнула и поспешила в свой номер, вероятно, за курткой.

Спустя минут десять я, Чонхо́ и Дашина подруга сидели в такси господина Чона. Ри не на шутку разбушевался, пытаясь доказать Катерине, что предложенный ею маршрут неудачный и нужно ехать к другому склону. Однако русская настаивала на филигранной точности своего навигатора и утверждала, что если мы отправимся по предложенному программой маршруту, то сэкономим по меньшей мере час пути. Признаться, мне было совершенно плевать, кто из них прав. Я жаждал лишь одного: как можно скорее найти Дашу и вернуть ее в отель. И когда мое терпение полностью иссякло, вынуждая вмешаться в спор, на лобовое стекло упали первые снежинки…

Поначалу я подумал, что мне померещилось. Пух, пепел – устроил бы любой вариант, кроме снега. Однако чем дольше я вглядывался в мутное окно, тем крупнее и отчетливее становились белые мушки. Вскоре сомнений не оставалось – на нас обрушился самый настоящий снегопад, что потрясло всех присутствующих, а меня и вовсе ввело в состояние тихой паники. Ведь снег для Пусана – небывалая редкость, и она случилась именно сегодня, когда Даша ушла в горы и перестала отвечать на звонки…

– Чонхо́… – охваченный ужасом, я обратился к другу, едва сумев протолкнуть по горлу липкий ком. – Звони в службу спасения…

– Хенним, – усмехнулся Ри, вероятно, решив, что я шучу. – Мне кажется или ты слишком драматизируешь?

Я обернулся, но встретился взглядом не с менеджером, а с Катериной. Вот она тотчас поняла, насколько серьезны мои намерения, и, чтобы обратить на это внимание Чонхо́, легонько толкнула его локтем.

– Господин Ри, думаю, вам стоит послушать…

– Кого? Тебя? Да ни за что! Неужели вы не видите, госпожа, если мы пойдем этим маршрутом, то… – продолжил пререкаться Ри, и я не выдержал, яростно закричав:

– Черт подери, Чонхо́! Ты слышал, что я сказал?! Звони 119, немедленно! И предупреди их, пусть подберут меня у подножья, я отправлюсь на поиски с ними!

– Но, Тэя́н… – опешил менеджер, потрясенно заморгав. – Понимаю, ты волнуешься, но там, по сути, и заблудиться-то негде. К тому же обращение в службу спасения привлечет к тебе лишнее внимание. А если пресса узнает?

– Да плевать мне на прессу! Даша в опасности! – выплюнул я и отвернулся, обращаясь уже к водителю: – Господин Чон, пожалуйста, поспешите и поезжайте так, как считаете правильным, не слушайте этих двоих.

Аджосси без промедлений завел автомобильный двигатель. Такси тронулось, слегка пробуксовывая из-за образовавшейся на дороге каши. В салоне воцарилась гнетущая тишина, в то время как в моих мыслях без умолку ритуальным гонгом звучал хриплый голос шаманки, предрекающий очередную трагедию:

«Беда ждет ее с первым снегом, сгинет средь камней безмолвных, если из виду выпустишь…»