Этой ночью я так и не смог сомкнуть глаз.

Во-первых, Чонхо храпел столь громко, что не по-могали ни плотно закрытая дверь в гостиную, где он расположился, ни приоткрытое окно, запускающее в спальню звуки ночного города и шум прибоя.

Во-вторых, никак не получалось поверить в то, что «шалость удалась» и Даша попалась на нашу уловку. Это вызывало смешанные чувства. С одной стороны, я радовался, ведь все сложилось так, как планировалось. С другой, мне было не по себе, поскольку ту кашу, что мы с Чонхо́ заварили, вряд ли можно назвать благородным поступком.

Ложь… Имеют ли право на счастливый финал отношения, начавшиеся с обмана? Я всегда был сторонником честности и открытости в любых взаимодействиях, будь то деловые, дружеские или романтические. Однако в данном случае нарушил собственные принципы, и это беспокоило меня гораздо сильнее, чем я мог себе представить.

Отношения и финал – два слова, которые казались столь же несовместимыми, как и эмоции, терзавшие мое сердце безжалостным хищником. Я неустанно убеждал себя в том, что восемь лет назад совершил ошибку и теперь должен ее исправить, вернуть долг, приписывая своим нынешним действиям иллюзорную добродетель. Однако в глубине души отчетливо осознавал, что делаю это не ради Даши, а ради собственного успокоения. Эгоистично не желая отпускать ту, к которой испытывал столь сильные чувства, что порой ненавидел себя за них. Ведь как бы ни пытался, был не в силах преодолеть эту разрушающую будущее привязанность. Да, я смог вести достойную жизнь после произошедшего, неустанно продвигаясь вперед, добился многого, не используя связи отца, и даже сделал немало хорошего: инкогнито спонсировал два детских дома и приют для животных в Квачхоне[44], а также регулярно вносил немалые суммы в Фонд помощи жертвам физического насилия.

Однако с каждым годом внутренняя пустота росла подобно опухоли, занимая все больше места в душе и поглощая то, что когда-то меня вдохновляло. Однажды утром я осознал: ничего не осталось… Моя жизнь превратилась в инертное существование. И ни деньги, ни положение в обществе, ни восторженные возгласы поклонников не могли этого изменить.

Когда спина начала ныть от долгого и бесцельного лежания, я понял, что, несмотря на предрассветные сумерки, утро для меня уже наступило. Отчаянно захотелось пройтись, размяться и насладиться чашкой ароматного кофе. Поэтому, поднявшись с кровати и наскоро умыв лицо, я неприметно оделся и вышел из спальни.

Чонхо́ дрых на диване в весьма забавной позе, напоминая сладко похрапывающего ретривера. Голова его свешивалась с края, одна нога была закинута на спинку, а в руках менеджер сжимал подушку, словно плюшевого медведя.

Я тихонько приблизился и, осторожно забрав подушку-игрушку, положил ее на место. Затем настойчиво толкнул друга в плечо – тот что-то недовольно пробурчал, но на бок перевернулся.

– Вот и славно, а то кровь в голову ударит, – прошептал я, улыбнувшись.

Я поднял с пола одеяло, заботливо укрыл им приятеля и отправился на поиски бодрящего американо. Но прежде чем покинуть номер, тщательно зашторил окна, чтобы надвигающееся на Пусан солнце не потревожило его сон. После пережитых Ри потрясений в Сеуле он как никто другой нуждался в отдыхе. К счастью, он мог себе это позволить. В отличие от меня.

Вестибюль отеля встретил могильным безмолвием. Сувенирные лавки, книжный магазин и кафетерий были погружены во мрак. Слишком рано даже для суетливых корейцев.

За стойкой ресепшена я увидел юную особу, которая, уронив голову на руки, лежащие на столе, казалось, дремала. Я не стал ее будить, не понаслышке зная, как достается обслуживающему персоналу в преддверии праздников, и решил ограничиться стаканчиком кофе из круглосуточного магазинчика. Оставалось лишь отыскать его поблизости. К счастью, поиски закончились, так и не успев начаться. На углу здания со стороны пляжа как раз такой имелся.

Добыв кофе, я неспешно спустился по округлым ступеням к песчаному берегу, наслаждаясь ароматом бодрящего напитка и великолепным видом, представшим моим глазам. Море уже начинало светлеть, приближался рассвет, но мое внимание привлекли не первые лучи просыпающегося солнца, а многочисленные светодиодные огоньки, рассыпанные по пляжу, словно тысячи светлячков, присевших отдохнуть.

Обычно я скептически отношусь к праздничному убранству городов: инсталляции, гирлянды, растяжки с пожеланиями – все это кажется мне злой насмешкой, напоминанием об одиночестве. Но Пусан в очередной раз смог удивить. Словно зачарованный, я отправился в самое сердце свечений, впервые за последние сутки отпустив тяжелые мысли и бездумно наслаждаясь моментом, пока не заметил стройный женский силуэт возле светящейся фигуры месяца. Сомнений не было – это Даша. Тоже не смогла уснуть или встала пораньше, желая насладиться восходом?

Рука непроизвольно скользнула в карман пальто, нащупывая там плетеное украшение шаманки. Это ли тот самый «правильный» момент для осуществления задуманного?

Я немедля надел браслет, тщательно затянув узел, но, взглянув на свою руку, вновь усомнился в надобности настолько жестокой манипуляции. Ведь, если задуматься, не план моего менеджера привел нас обоих в Пусан, не он позволил столкнуться у такси и выманил из теплых постелей этим ранним утром. Все произошло по чистому случаю, неподвластному человеческому вмешательству. А что, если мне и не нужно врать, искажать факты, вводить в заблуждение? Возможно, в дело действительно вступила сама судьба? Как там говорил Чонхо́? Случайности становятся закономерностями, закономерности – неизбежностями, а неизбежности…

И, более не колеблясь ни секунды, я надежно спрятал побрякушку под тугим манжетом своего худи и устремился к Даше, решившись внять велению сердца, которое более не желало лгать…

* * *

18 часов спустя.

Я вышел на лестничную площадку, оставив за дверью девушку, к которой стремился всем своим сердцем, и, преодолев треть пролета, устало опустился на бетонные ступени.

Руки, охваченные дрожью, прикоснулись к пылающим щекам. Я вздрогнул от холода своих ладоней, утробно застонав. И эти ледяные пальцы касались Даши? Как я мог так поступить? Бессовестно схватил, потащил по коридору, словно безвольную куклу, будто ее мнение для меня ничего не значит?..

Сердце сжалось от чувства вины, крепнувшего с каждым вздохом, пока дыхание и вовсе не перехватило. Чтобы легкие снова принялись качать воздух, пришлось несколько раз ударить себя кулаком в грудь.

– Идиот! Какой же ты придурок, Мин Тэя́н! – я выплюнул эти слова как яд, ощущая пробирающий до костей ужас от мысли, что своими неосторожными действиями пробудил воспоминания, с которыми Даша, судя по неизменно острой реакции на мои прикосновения, так и не смогла справиться.

Утешало лишь одно: несмотря на устроенный спектакль, девушка согласилась отправиться со мной в «Помоса», а значит, все-таки доверяла. Посему на этот раз я просто обязан сделать все правильно…

Вернувшись в номер, я столкнулся с Чонхо́, нервно меряющим шагами комнату.

После восхитительного завтрака в компании Дарьи и Катерины я явился, мягко говоря, не в лучшем расположении духа, потому что злосчастный шаманский браслет вырвался из-под рукава в самый неподходящий момент, подобно коварному джинну! От моего взгляда не утаилось, как при виде украшения взгляд Даши на несколько мгновений остекленел, как непроизвольно дернулась ее рука, побледнело лицо и обреченно опустились плечи. Черная бусина ее напугала! А поскольку я не имел ни подлинного представления о словах, сказанных Юшковой в шатре, меня тоже… Так что теперь я должен срочно придумать, каким образом разыграть эту далеко не выигрышную карту, обратив все в шутку. Однако идеи приходить ко мне не спешили, и, зациклившись на поиске решения, в течение всего дня я не обмолвился с менеджером Ри и парой фраз. Это, несомненно, его огорчило, а мое внезапное желание посетить бар в одиночестве заставило всерьез забеспокоиться.

Небрежно сбросив обувь, я медленно доковылял до кресла и рухнул в него мешком с песком. Чонхо́, проводив меня взглядом недовольной жены, подошел ближе и скрестил руки на груди.

– Ну, и что у вас снова стряслось? – спросил он, стараясь придать голосу строгость. – Ушли как в воду опущенный, вернулись и того хуже… Что я должен думать?

– Что твой хен – неудачник, – неохотно ответил я, запрокинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза.

Чонхо́ некоторое время стоял надо мной тенью, непреклонный, точно скала, но вскоре смягчился и, подтянув стул, сел рядом.

– Поделитесь… Я ведь здесь, чтобы помочь.

Я приоткрыл один глаз, искоса взглянув на друга, и невольно улыбнулся. Чонхо́ снова напоминал преданного ретривера: смотрел на меня так, будто выпрашивая лакомство, – трогательно и вовлеченно.

– Даша… – сдался я. – Она увидела браслет сегодня днем.

– Чего тогда грустите? – удивился Ри, взволнованно заерзав на стуле. – Мы ведь этого и добивались!

– Я передумал. Решил, что справлюсь сам, но эта дурацкая побрякушка все испортила. Чонхо́, – выпрямился я, заглядывая другу в глаза, – что именно Даше сказала шаманка?

– Я уже говорил, – пожал плечами приятель. – Она должна была убедить госпожу, что человек, у которого есть браслет с черной бусиной, предназначен ей судьбой.

Из груди вновь вырвался тягостный вздох. Что, если Даша пыталась оттолкнуть меня вовсе не по причине болезненных воспоминаний или проблем с доверием, а из-за дурацкого украшения? Быть может, мысль о том, что я могу стать в ее жизни кем-то особенным, вызывала страх или даже отвращение? Вдруг все до банального просто: я ей не нравлюсь?.. Юшкова не замечала меня в институте. Да, мы обучались на разных факультетах, но я неизменно стремился быть рядом, оберегал, насколько мог, любовался украдкой, однажды даже попытался заговорить! Но Даша не узнала меня ни возле такси, ни позже в ресторане, ни сегодня утром, ни вечером. Значит, совершенно не помнила. И с чего же я взял, будто по прошествии восьми лет что-то должно измениться?..

– Хен? – позвал меня Чонхо́, но я не откликнулся, все еще обдумывая неприятную догадку.

Однако если Даша не желала иметь со мной никаких дел, что побудило ее согласиться на совместную поездку?

– Не понимаю… – мучительно простонал я, обхватив голову руками. – Зачем же она тогда решила поехать со мной в «Помоса»?..

– В «Помоса»? Вы едете в монастырь? Когда?

– Завтра утром, сразу после завтрака.

– В Рождество? – заметно оживился Ри.

И тут словно молнией меня пронзило осознание, насколько ужасный я друг! Мой взгляд робко скользнул по воодушевленному лицу Чонхо́. От его улыбки стало совсем тошно. Все это время я был всецело поглощен собственными переживаниями, не заботясь ни о ком другом. Бессовестно оставил Ри в Сеуле на съедение разъяренной Пак Соны́. Обманул, в результате чего ему пришлось отправиться на Чеджудо за свой счет. Вынудил приехать в Пусан и впутаться в сомнительное мероприятие с какой-то уличной шаманкой. А затем еще и бросил в номере отеля, не объяснив причин. Одним словом, повел себя как самая настоящая эгоистичная сволочь!

– Прости, Чонхо́… – прошептал я, зажмурившись до боли в глазницах, и тут же заговорил четко и ясно. – Выбери подходящий билет на утренний поезд, забронируй его и оплати с моей карты.

– О чем это вы, господин Мин? Зачем вам билет на поезд, если до монастыря рукой подать на такси?

– Вот же преданный дуралей… – добродушно усмехнулся я. – Билеты для тебя. Пора возвращаться в Сеул, друг мой. Твоя семья очень расстроится, если пропустишь Рождество. А из-за этой поездки ты, должно быть, и подарки купить не успел… Можешь выбрать все что хочешь с утренней доставкой в отель, я оплачу. Или нет, заказывай сразу на дом родителей. И от меня чего выбери, ладно? Твой отец ведь любит смотреть спортивный канал? Давай куплю ему огромную плазму? А омони́ новую рисоварку или добротные бочки для кимчи? А может, подарить им путевку в элитный лечебный курорт? Съездят, отдохнут, вспомнят молодость, заодно и здоровье поправят. Что думаешь?

– Тэя́н, остановись! – с негодованием воскликнул Чонхо́. Он редко переходил на неформальное обращение – точнее, никогда. Тот факт, что менеджер назвал меня по имени, означал, что он крайне огорчен. – Считаешь, я примчался в Пусан только потому, что босс приказал?

Я тяжело сглотнул, не решаясь ответить. К тому же вопрос прозвучал как риторический. Ри продолжил сдержанно и строго:

– Я здесь, чтобы поддержать лучшего друга в трудную минуту, как и он уже много лет поддерживает меня и мою семью. Да, родители, безусловно, расстроятся, но это всего лишь Рождество – будет и другое. А то, что я вижу в твоих глазах, возможно, больше никогда не повторится. Ты хороший человек, Тэя́н, и заслуживаешь счастья. Я буду бесконечно рад, если ваша история с госпожой Юшковой получит продолжение, и готов всячески тебе помогать, но не как менеджер, а как друг или даже брат – младший брат, который всегда подсобит. Поэтому перестань, ты обижаешь меня, думая, будто я приехал в Пусан, следуя требованиям рабочего контракта. – И вдруг голос Чонхо́ смягчился, а лучезарная улыбка снова озарила приятное во всех отношениях лицо. – Но идея с курортом хороша, предлагаю скинуться. Омма́ будет в восторге!

Я не смог подобрать подходящих слов, чтобы выразить всю глубину моей благодарности и бесконечной симпатии, потому лишь улыбнулся в ответ на тихий смех друга. Чонхо́ поднялся на ноги, ободряюще похлопал меня по плечу и указал на журнальный столик, где лежал очередной пакет с жареной курицей. Если продолжим питаться в том же духе, по возвращении в Сеул мне таки придется сесть на строгую диету…

– Вы ужинали или только пили алкоголь? – заботливо поинтересовался Ри.

– Поел, – кивнул я, хотя от аромата острой курочки под ложечкой засосало.

– Тогда отправляйтесь спать, – спас меня от безвольного чревоугодия на ночь Чонхо́. – Завтра большой день, нужно как следует выспаться и выглядеть хорошо.

– А ты?

– Я еще немного посижу, поищу для родителей такие путевки, чтобы госпожа Ри не порубила нас с вами на кимчи за пропущенное Рождество, – усмехнулся друг, и я оставил его, удалившись в спальню.

Новый день пришел в Пусан рука об руку с ярким солнцем, разбудившим меня за полчаса до будильника. Я лениво потянулся, размышляя, стоит ли вставать или позволить себе еще немного понежиться в постели. Однако доносившиеся из гостиной голоса вынудили меня подняться.

Судя по всему, Ри Чонхо́ уже давненько был на но-гах и о многом успел позаботиться: заказал завтрак в номер, отпарил мою одежду, связался с господином Чо́ном, попросив его приехать в отель заранее на случай, если Даша спустится в холл раньше оговоренного.

Теперь же мой персональный менеджер и ближайший друг в одном лице хлопотал возле тележки, где был изысканно сервирован европейский завтрак, состоящий из тостов с ягодным джемом, омлета и рисовой каши. Довольно улыбаясь, он разливал по фарфоровым чашкам горячий черный кофе, напевая себе под нос рождественскую мелодию.

– Господин Мин, – поприветствовал меня приятель, стоило высунуть нос из спальни, низко поклонился и жестом руки предложил присесть в кресло. – Какое прекрасное утро, правда? Добрый знак!

Я ответил ему почтительным поклоном, который, впрочем, вышел немного небрежным, поскольку я еще не полностью проснулся, и занял указанное мне место, устремив взгляд в окно. День действительно обещал стать восхитительным: солнце пригревало по-весеннему, на небе ни облачка, да и море было не по-зимнему светлым и спокойным.

– Ваш кофе, – подмигнул мне Чонхо́, протягивая чашку и, подкатив к креслу тележку с едой, опустился на диван, предварительно прихватив с собой тост. – Волнуетесь перед свиданием?

Я ненадолго погрузился в раздумья, стараясь разобраться в собственных чувствах. Спустя некоторое время с облегчением выдохнул, отрицательно покачав головой.

– Удивительно, но нет.

– А чего тут удивительного? – беззаботно усмехнулся Чонхо́. – Сегодня ведь Рождество – значит, непременно должно случиться чудо. Так что наслаждайтесь кофе, ешьте кашу и смело идите навстречу своей судьбе!

– Снова ты про судьбу… – начал было я, но договорить не удалось: раздался звонок гостиничного телефона.

Первым среагировал Ри. Он поднялся с дивана и, попросив меня не отвлекаться от завтрака, снял трубку.

– Слушаю…

Я нередко сравнивал Чонхо́ с добродушным щенком – преданным и наивным, но когда дело касалось его работы, Ри преображался. Вот и сейчас от милого ретривера не осталось и следа – передо мной стоял самый настоящий бойцовский ротвейлер, готовый отстаивать честь и права своего господина. Его голос стал ниже, лицо приобрело острые, суровые очертания, взгляд не выражал ничего, кроме леденящего недовольства.

– Исключено, – шершаво и решительно произнес он. – Господин Мин не станет встречаться с этой женщиной. Вызовите охрану или полицию. Вы несете ответственность за безопасность своих гостей, разве я не прав? Нам не нужна огласка, вам, полагаю, тоже. Решите вопрос в кратчайшие сроки, потому что через полчаса у господина важная встреча в холле, – с этими словами Ри положил трубку, но на меня посмотрел не сразу.

– Что случилось?.. – настороженно поинтересовался я.

– Ничего такого, о чем вам стоит тревожиться, я все улажу, – без тени каких-либо эмоций ответил Ри.

Когда Чонхо́ говорил таким тоном, всегда, абсолютно всегда происходило нечто из ряда вон выходящее. Например, в прошлый раз во время фансайнаохрана не уследила и в мою гримерку проникла безумная фанатка. Она похитила несколько рубашек, кое-что из косметики и телефон. К счастью, взломать его не успела.

– Чонхо́, брось, я ведь тебя как облупленного знаю, – укоризненно нахмурился я. – Что за женщина хочет встретиться со мной внизу?

– Это неважно, господин Мин, – роботом ответил менеджер. – Я сейчас спущусь и со всем разберусь. Доедайте свой завтрак.

– Да какой теперь завтрак?! – воскликнул я, вскакивая на ноги. – Объясни, что происходит! Сейчас же!

Ри, уже приблизившись к дверям, остановился и медленно обернулся. На мгновение в его глазах мелькнул страх. Все мое существо содрогнулось от дурного предчувствия. Очевидно, на первом этаже отеля нас ожидало вовсе не чудо…

– Ну же, Чонхо́… Не вынуждай меня говорить с тобой как с подчиненным.

Менеджер шумно выдохнул, сделал небольшой, но твердый шаг в мою сторону и наконец ответил, по-прежнему сохраняя абсолютную невозмутимость:

– Шаманка. Полагаю, она каким-то образом прознала, кто является истинным клиентом, и пришла требовать вознаграждения за молчание.

– То есть? – недоуменно мотнул головой я. – Нас пытаются шантажировать?

– Это я и собираюсь выяснить. А вы, господин Мин, пожалуйста, не выходите из номера, пока я не позвоню.

Ри повернулся ко мне спиной, намереваясь покинуть комнату, однако я снова его окликнул.

– Погоди, Чонхо́! Ее ведь может увидеть Даша, там, в вестибюле!

– Именно поэтому мне и нужно как можно скорее оказаться внизу, а вы задерживаете.

– Нет, постой, это же полнейшая чушь! – заметался по комнате я, но вскоре остановился, так как Ри вновь направился к двери. – Давайте просто заплатим ей! У тебя есть наличные? Соберем сколько сможем купюрами, если потребуется, переведем на счет.

Чонхо́ обернулся, наградив меня таким взглядом, что ноги едва не подкосились.

– Вы сейчас серьезно, господин Мин? Хотите навечно попасть в эту петлю? Первое правило в подобных случаях: никогда не давать шантажисту то, что он хочет. Заплатите, и она вернется, попросит вдвое больше. И это будет повторяться снова и снова…

– Мы еще не были в подобных ситуациях, – негодующе прыснул я. – Так откуда тебе знать, как все будет?

Ри подозрительно криво усмехнулся.

– Это вы так думаете, господин Мин.

– Да перестань ты уже говорить со мной формально, мы здесь одни! – вспылил я, подошел к другу и, схватив его за плечи, чуть встряхнул.

Чонхо́ резким движением сбросил с себя мои руки и, глядя прямо в глаза, заговорил, почти выплевывая слова:

– Хочешь неформально, Тэя́н? Ладно. Эта женщина внизу подняла шум, а там, где шумят, всегда находятся любопытные зеваки с камерами. Одно фото – и твоя дальнейшая карьера будет под огромным вопросом. Ты знаешь, как в медиабизнесе стремительна и безжалостна отмена. Мы не можем так рисковать нашей репутацией и не станем исполнять требования шантажистки. Если она вдруг решит предать все огласке, откуп, который ты собираешься заплатить у всех на виду, станет главным доказательством вины. Это ты понимаешь?

– Нашу репутацию?.. – горько усмехнулся я. – О ком ты сейчас? Обо мне и тебе или об агентстве? Говоришь в точности как Пак Сона́…

– Я говорю обо всех, кто с тобой в одной лодке, Тэя́н.

– Чонхо́… – произнес я глухо, стараясь унять свой пыл и говорить тише. – Ты ведь вчера сказал, что приехал в Пусан не как мой менеджер, а как друг. И я прошу тебя не как менеджера, а как своего лучшего друга: не препятствуй. Позволь я сам решу свои проблемы. Не опекай меня, словно ребенка. Хватит! Я устал быть марионеткой в чужих руках, следовать указаниям агентства, жить по их правилам. Именно поэтому и уехал из Сеула. Мне больше невмоготу это выносить. Я не стану делать ничего, что может навредить тебе и твоей семье. Если Сона́ обо всем узнает, возьму ответственность, как и полагается хену. Поэтому прошу, нет, умоляю, уйди с дороги…

Чонхо́ застыл, пристально глядя на меня. Но в какой-то момент начало казаться, будто взгляд его проходил сквозь и устремлялся далеко вдаль за пределы комнаты. Ри принимал решение, от которого, в сущности, ничего не зависело. Даже если он будет продолжать настаивать на своем, я не стану его слушать и поступлю как считаю нужным. Но как же сильно хотелось, чтобы друг остался на моей стороне и эта поездка не стала причиной нашего раздора.

Внезапно менеджер понуро склонил голову. С губ его едва слышимым шепотом сорвалось: «Хорошо». После чего Ри направился к дивану и, достав из своего рюкзака бумажник, кинул его мне прямо в руки.

– Здесь немного, но, возможно, хватит, чтобы откупиться на первое время. Главное, помни: разбираться с последствиями так или иначе придется мне…

– Спасибо, Чонхо́, – глубоко поклонился я. – Не придется. Обещаю. А если что-то и пойдет не так, мы справимся с проблемами вместе, как настоящие братья.

– Как братья, – довольно ухмыльнулся Чонхо́. – Ладно, хен, идем уже.

– Ты пойдешь со мной? – уточнил я, забирая из пальто собственное портмоне.

– Ну… Я не могу бросить новоиспеченного брата один на один со сбрендившей шаманкой. Вдруг она на тебя проклятье какое нашлет?

– И что будешь делать? – улыбнулся я, открывая дверь номера.

– Постою в сторонке, разумеется, – ухмыльнулся Ри, выходя в коридор.

– Серьезно? Тогда какой толк в твоем присутствии? – обиженно воскликнул я.

– Ты же хотел решать свои проблемы сам. Добро пожаловать в мир самостоятельности, – рассмеялся друг и, хлопнув меня по спине, поспешил к зоне лифтов.