Я знал, что первым, с кого Сона́ попытается снять кожу, обнаружив мою пропажу, будет Чонхо́. Поэтому, чтобы дать менеджеру время морально подготовиться, а заодно сбить госпожу Пак с толку, отправил ему сообщение:

«Отмени съемки. Улетел в Чеджудо[29]. Прости».

Такси уже ждало внизу, когда Чонхо́, прочитав СМС, начал атаковать меня звонками. Еще раз мысленно попросив у друга прощения, я отключил телефон, взял пожитки и вышел из апартаментов.

Вещей при мне было немного, все самое необходимое уместилось в рюкзак, а то, что могло понадобиться по ходу, я решил докупить в Пусане. Оделся скромно, насколько позволил люксовый гардероб: черные джинсы, толстовка с глубоким капюшоном и свободного покроя пальто. На голове – бейсболка. На лице – безликая тканевая маска и солнцезащитные очки про запас в кармане. Ладно, с маской я, возможно, и перегнул, но светиться нельзя – я должен покинуть Сеул инкогнито!

Ехать решил поездом. В целях сокрытия личности можно было воспользоваться автобусом, ведь чаще всего на них передвигаются пенсионеры и студенты. Первые вряд ли меня узнают, а вторые слишком заняты своими гаджетами, чтобы смотреть по сторонам. Однако трястись пять часов в дороге… Нет. Самолет доставил бы меня значительно быстрее, вот только на досмотре в аэропорту, во время которого наверняка попросят снять маску, попасться проще просто. А там всего один снимок, и Сона́ бросится по моим следам точно гончая, для которой закон «не трогать дичь» не писан. К тому же я люблю поезда. Ну, или любил… когда-то…

Приехав на станцию Сусео́ и удостоверившись, что за мной не наблюдают исподтишка, я купил два билета на соседние места, чтобы точно не нарваться на попутчика. Огромный баннер над информационным табло с рекламой фирмы, выпускающей дорожные сумки, где я снимался несколько месяцев назад, позабавил, но и напомнил о необходимости быть собранным и предельно осторожным. Натянув поглубже капюшон, я направился к перрону, стараясь не отсвечивать, что было непросто, учитывая мой рост. Но все прошло гладко, и уже через десять минут я устроился в удобном кресле, бросив рюкзак на сиденье рядом. Погнали!

Поезд тронулся строго по расписанию в шесть пятьдесят четыре утра. Это означало, что мы прибудем в Пусан примерно в половине десятого, что кстати, ведь перед заселением я собирался прогуляться по пляжу, пока его не наводнили туристы.

Номер забронировал заранее в отеле The Westin Josun Busan. Во-первых, он находился прямо на пляже, а я питаю слабость к местным рассветам. А во-вторых, мало кто додумается искать меня там. Даже если Сона́ выяснит, куда я уехал, поиски начнет с отелей классом повыше.

Спустя три часа я наконец вдохнул полной грудью влажный пусанский воздух. Помню, как оказался здесь впервые: без средств к существованию, переполненный чувством вины и ненависти к самому себе. На интервью меня часто спрашивали о тех временах. Как я решил стать актером? Где набрался смелости отказаться от состояния отца? Имиджмейкеры выдумали впечатляющую легенду о том, как богатый наследник бросил все ради мечты, уехал на другой конец страны, не имея за душой ни воны[30], работал волонтером, жил скромно при монастыре, пока судьба в награду за пережитые лишения не привела к нему Пак Сону́. Однако все это сущее вранье! Правда заключалась в том, что, вернувшись из-за границы в Корею, я отчаянно молил небеса о смерти. Потому и принял наказание отца без сопротивления, считая его пусть и недостаточной, но уместной расплатой за свои грехи. Истинным подвигом было не мое бродячее прошлое, а то, что последовало за ним, – принятие и решение двигаться дальше без оглядки. Но подвигом ли?.. Ведь даже по прошествии стольких лет при виде снегопада меня охватывает ужас от осознания того, что я совершил…

В Пусане было пасмурно и ветрено. Несмотря на скверную погоду, первое, что я сделал, сойдя с поезда, – отправился в лапшичную «Чорьян Милмен», чтобы поесть их фирменный нэнмен[31]. Когда-то это местечко было обычной забегаловкой, но теперь на входе красовалась памятная табличка о включении заведения в список тысячи лучших ресторанов Кореи согласно национальному рейтингу.

Рейтинги… меня уже трясло от этого слова. Пак Сона́ произносила его в каждом предложении. Ей, как и продюсерам, было совершенно плевать, о чем тот или иной фильм, главное – рейтинги! Вот и сейчас меня пытались засунуть в проект, который обещал наделать шуму, но сам по себе не представлял никакой культурной или моральной ценности.

Заказав холодную лапшу и порцию королевских манду с соевым соусом, я включил телефон, чтобы полистать последние новости. Вряд ли СМИ уже прознали о моем бегстве, но, как говорится, предупрежден – значит вооружен. Однако я так и не смог загрузить ленту, потому что телефон зашелся в истерике из-за сыплющихся сообщений Чонхо́.

Чонхо́: «Как же так, господин Мин?»

Чонхо́: «Возвращайтесь, пожалуйста, пока госпожа Пак не узнала».

Чонхо́: «Господин Мин, ответьте!»

Чонхо́: «Хен! Пак Сона́ уже в курсе!»

Чонхо́: «За что вы так со мной, господин Мин?»

Чонхо́: «Мне конец, если вы не вернетесь в Сеул!»

Чонхо́: «Хенним, спасите! Госпожа Пак в ярости!»

Последним прилетело СМС от Соны́: «Ах ты поганец мелкий, решил меня подставить? Если немедленно не вернешься в Сеул, я найду тебя и выпотрошу как морского тунца, порублю на кусочки, как кимбап[32], а твоего менеджера отправлю на дно Хангана[33]!»

– О-оу! – в голос воскликнул я, немедля отключив мобильный. – До чего же неприятная женщина! Гангстером себя возомнила, что ли?..

Разумеется, после прочитанного стало совсем не до еды. Не то чтобы Соне́ удалось меня напугать, но я всерьез распереживался за Ри Чонхо́. Мало ли что выкинет эта бешеная стерва?

Мои унылые ковыряния палочками в нэнмен заметила официантка. Несмело переминаясь с ноги на ногу, она подошла к столику и, глубоко поклонившись, спросила, нравится ли мне еда. Я, ответив столь же уважительным поклоном, похвалил лапшу, но соврал про несварение и, попросив упаковать манду с собой, поспешил в отель. Однако перед регистрацией все же отправился на пляж: предчувствие возникло странное, нужно было немного пройтись и собраться с мыслями.

После пары часов блужданий вывод наклюнулся следующий: да, я поступил необдуманно, полагая, что мое исчезновение может повлиять на поведение Пак Соны́. Но, если говорить начистоту, отъезд из Сеула был спровоцирован не только выходкой моего агента. Я просто устал… Устал от необходимости быть тем, кем не являюсь, жить по указке начальства, постоянно оглядываться и сторониться людей. Каждый день носить маски: быть идеальным бойфрендом для девушек в возрасте от шестнадцати до тридцати пяти, любящим сыном для тех, кому за сорок, и заботливым внуком для каждой аджуммы[34] старше шестидесяти. Одеваться в соответствии с требованиями имиджмейкеров, говорить строго по утвержденному сценарию и улыбаться, когда того хотят продюсеры, фотографы и журналисты. Мне нельзя болеть, быть не в настроении, даже отпускать бороду! Я всегда должен выглядеть с иголочки, на людях есть только здоровую пищу и пить кофе той марки, что указана в спонсорских списках. Но больше всего меня раздражало полное отсутствие личной жизни, свободы действий и права голоса вне объективов камер. Такова цена славы, скажете вы? Может быть. Вот только, подсовывая мне контракт, Сона́ не предупредила, что вместе с телом придется заложить и душу…

Остановившись у линии воды и наблюдая за суетливыми чайками, я сел на холодный влажный песок. Невзирая на порывистый ветер, море сегодня было спокойным. Научиться бы у него терпению и смирению в минуты жизненных бурь, но я никогда не умел вверять себя судьбе и безропотно плыть по ее течению. Лишь однажды мне довелось поддаться слабости и, подчинившись воле отца, покинуть место, где я так мечтал остаться насовсем. Этот малодушный поступок оставил глубокую рану, которая время от времени напоминала о себе. Прямо как сегодня. Не знаю, почему именно сейчас я вспомнил о случившемся в Москве восемь лет назад. Возможно, оттого, что, как и тогда, сбежал от ответственности в Пусан? А стоило пойти в полицию и во всем сознаться…

Чонхо́… В настоящий момент этот славный парень находился в Сеуле и в одиночку расплачивался за очередное безрассудство, совершенное мной. Несправедливо! Я прекрасно осознавал это, и с каждой минутой, проведенной здесь, груз вины становился все тяжелее. Необходимо было вернуться, защитить его любой ценой, разобраться с Пак Соно́й и, если потребуется, разорвать контракт с агентством вовсе. Я твердо стоял на ногах, располагал приличными накоплениями и поддержкой поклонников. Мне не требовалось чье-либо дозволение в принятии решений. И зачем я только уехал? Следовало прийти к генеральному директору студии, лично объяснить ситуацию и предоставить им выбор: либо они со мной, либо против меня.

На том разум и сердце сошлись.

С непоколебимой готовностью отстаивать свои права я покинул пляж и вошел в здание отеля. Там отыскал администратора, аннулировал бронирование, после чего отправился на парковку, чтобы поймать такси, не включая телефон. Здесь это было сделать нетрудно: туристы прибывали каждые несколько минут, освобождая машины. В одну из таких я и сел, но вовремя заметил на заднем сиденье женскую сумочку.

– Господин, стойте! Притормозите, пожалуйста, – обратился к водителю я, похлопав по подголовнику переднего кресла.

– Что-то забыли? – строго спросил немолодой мужчина, посмотрев на меня через зеркало заднего вида. Его глаза показались мне смутно знакомыми.

– Нет, но, кажется, прошлые пассажиры оставили в салоне свои вещи.

Такси сразу прижалось к обочине. Водитель, не оглядываясь, указал пальцем на двух иностранок с огромным чемоданом позади. Я поблагодарил его за отзывчивость и, пообещав быстро вернуться, вышел, прихватив с собой сумку. Однако, как только увидел ее хозяйку, начисто позабыл обо всех прежних планах и данных обещаниях…

На несколько бесконечно долгих мгновений я словно окаменел. Пульс застучал в ушах так громко, что заглушил собой все прочие звуки. Земля качнулась под ногами, но я устоял, уж не знаю как именно, потрясенно разглядывая лицо девушки, оставившее кровоточащий след в моем сердце. В голове вдруг промелькнула спасительная догадка: из-за стресса и недосыпания мое сознание временно помутилось, а воспоминания, так некстати нахлынувшие на пляже, растревожили слишком живое воображение. Однако видение казалось чрезмерно реальным. Эти глубокие глаза, нежные губы, каштановые волосы и милая родинка чуть ниже рта слева были высечены в моей памяти навечно. Я не мог обознаться… Или мог?..

Пауза затянулась. Во взгляде знакомой незнакомки читалась тревога, усиливающаяся с каждой секундой моего молчания. Необходимо было что-то сказать, разбить лед оцепенения и вновь запустить споткнувшееся в испуге время…

Собравшись с духом, я поздоровался на корейском из любопытства – хотел узнать, поймет ли она меня. Хозяйка сумки не шелохнулась, но ее рыжеволосая спутница ответила, причем почти без акцента. Губы невольно дрогнули в улыбке – всегда приятно видеть туристов, говорящих на твоем языке. И вдруг окружающий мир, едва не сгинувший в огромных зеленых глазах напротив, снова закипел своей жизнью. Моя грудь поднялась и опустилась в размеренном вздохе. Волнение отступило не полностью, но расщедрилось на внятные действия. Я осмелился приблизиться и спросить про сумочку, попутно убеждая самого себя, что все-таки обознался. Прошло столько лет… К тому же европейские лица все относительно похожи. Чертовски глупо с моей стороны…

– Даша, где ваша сумка? – в подтверждение произнесла девчонка, понимающая корейский.

Даша…

Нет! Это не банальное совпадение, не временное помешательство! Передо мной действительно стояла повзрослевшая Дарья Юшкова, студентка филологического факультета Университета дружбы народов.

Говорят, что люди, предназначенные друг другу судьбой, связаны невидимой красной нитью. Она может запутаться или растянуться, оттягивая встречу, но никогда не порвется…

Доверяю ли я судьбе? Нет! Но я безоговорочно верю в шансы, которые нельзя упускать. И в данный момент мне выпал один из них. Возможность пусть и не исправить содеянное, но хотя бы попытаться искупить свою вину и, если удастся, помочь обрести счастье женщине, чей образ я столько лет хранил в своем сердце…