Сеул. За неделю до Нового года.

Пуховка с пудрой нежно коснулась моей щеки. Руки визажистки дрожали, и, чтобы ее не смущать, я закрыл глаза.

В дверь гримерной постучали, по ту сторону раздался мужской голос:

– Господин Мин, награждение через двадцать минут.

– Он будет готов, – заверил Чонхо́, мой персональный менеджер, и тут же добавил, обращаясь к девушке, суетившейся вокруг меня: – Будет ведь?

– Да, господин Ри, почти закончили, – уверенно сообщила она.

Через пару минут мне позволили встать. Чонхо́ протянул бутылку воды, сочувственно поджав губы. Он знал, как я не люблю все эти приготовления. Одно дело наносить грим перед съемками, и совсем другое – выходить в свет с тонной косметики на лице, пусть никто и не догадывается, что ради идеального образа мне пришлось провести в кресле визажиста по меньшей мере час.

Дверь снова открылась, на этот раз без предупредительного стука. В комнату вошла Пак Сона́ – главная акула кинобизнеса по версии ELLE Korea и по совместительству мой агент. В свои тридцать пять лет она уже успела сколотить приличное состояние, находя талантливых самородков по всей стране, не ограничиваясь только сеульскими агентствами. Ее деловая хватка могла бы вызвать зависть у любого мафиози. Сона́ отличалась подчас запредельной бескомпромиссностью, невероятным упрямством и утонченной красотой, что часто сбивало с толку ее оппонентов.

– Надень пиджак с золотой вышивкой, отлично подойдет к статуэтке, – ласково прощебетала она, однако я прекрасно знал: за этим невинным тоном скрывается буря, что вот-вот разразится.

– Но команда стилистов утвердила классический смокинг с белой бабочкой, – напомнил Чонхо́.

Очаровательная улыбка госпожи Пак мгновенно сползла с глянцево-алых губ. Взгляд полоснул по менеджеру бритвой.

– Исчезни, – брезгливо приказала она.

Ри, весь съежившись от страха, отвесил слишком глубокий поклон и тотчас выскользнул в коридор.

– Не разговаривай с ним так, – предупредил я, демонстративно надевая пиджак, который приготовил для меня Чонхо́.

– Да ладно тебе, он всего лишь твой менеджер, – снисходительно ухмыльнулась Сона́.

– А ты всего лишь мой агент, – напомнил я в столь же язвительной манере. – Вы оба работаете на меня, так что прояви уважение.

Сона́, удивленно вскинув бровь, медленно прошлась по гримерке и грациозно опустилась на диван, закидывая ногу на ногу. Когда-то, лет пять назад, этот прием работал, но не теперь.

– Кажется, слава вскружила кому-то голову? Напомнить, кто здесь босс и где бы ты был без меня? Я нашла в трущобах неуверенного в себе мальчишку, выброшенного из дома собственными родителями, по достоинству оценила его талант, привезла в Сеул, дала кров и работу. И вот она – твоя благодарность? – кошкой, готовой в любой момент вонзить в мое горло когти, промурлыкала Пак.

– Я благодарен, – холодно отозвался я, едва сдерживаясь, чтобы не напомнить Соне́ о ее бесчисленных манипуляциях и попытках сделать меня своей разменной монетой. – Но в последнее время ты слишком часто переходишь черту.

Парировать Пак не успела – нас отвлекли.

– Пятнадцать минут! – предупредил из-за двери все тот же мужской голос.

– Если ты закончила, увидимся позже. А сейчас я бы хотел побыть один, настроиться.

Мой намек был более чем очевиден. Всем видом я давал понять, что Сона́ нежеланный гость в моей гримерной, но ей было совершенно плевать на мысли и чувства других людей. Пак не собиралась уходить, не добившись от меня желаемого.

– Ты прочел новый сценарий? – властно произнесла она, доставая из сумочки пачку сигарет.

– Не кури здесь, – завязывая галстук, потребовал я.

Губы Соны́ дернулись в надменной полуулыбке, но просьбу он исполнила, между делом повторяя вопрос.

– Продюсеры ждут твоего ответа. Большие зарубежные шишки. Заставляя их ждать, ты играешь с огнем, Тэя́н, и бросаешь тень на мою репутацию.

– Твою репутацию? – насмешливо ухмыльнулся я, взглянув на своего агента через зеркало.

Внутри начинало закипать, пусть внешне и удавалось сохранить невозмутимость. Все-таки я был хорошим актером. Однако главная ирония заключалась в том, что Пак прекрасно это знала.

– Так что там со сценарием? – продолжала давить она. Чертова анаконда!

– Прочел и уже дал свой ответ, – безразлично произнес я, сосредоточившись на запонках.

– Ах, да, мне звонили со студии, сказали, что ты отказался. Вот же недоразумение…

– Никаких недоразумений. Я не буду сниматься в этой дора́ме.

Сона́ оскалилась разъяренной гиеной, медленно поднялась на ноги и подошла ко мне почти вплотную. Несмотря на высокие каблуки, она была на две, а то и три головы ниже, и чтобы смотреть мне в глаза, ей приходилось задирать подбородок. Но это не делало ее слабой – напротив, лишь тешило самолюбие.

Маленький пальчик с безупречным маникюром уперся в мою грудь, словно собирался проткнуть ее насквозь. Пак злобно сощурилась, но тут же расплылась в очаровательно-милой улыбке. Это была ее визитная карточка: уничтожать людей, втаптывая их в грязь с видом невинного ангела.

– Неправильный ответ, господин Мин. Этот проект очень важен для агентства. Его инвестируют зарубежные партнеры, и так уж свезло, что они хотят видеть в главной роли тебя. Поэтому…

– Ты сама-то читала сценарий, госпожа Пак? – хлестко перебил я.

Сона́ кивнула, но не слишком уверенно. Впрочем, эту женщину никогда не интересовало, что скрывается за яркой оберткой, – главное, чтобы та приносила доход. Наверное, потому она и обратила свое внимание на меня. Вот только не учла, что Чеболь[22], отказавшийся от наследства ради своей мечты, ей не по зубам.

– И что думаешь? – тем не менее спросил я.

– Тебя действительно интересует мое мнение или ты спрашиваешь из вежливости? – улыбнулась Сона́.

Я промолчал. Она снисходительно вздохнула.

– Тэя́н, я понимаю, ты устал от романтических дорам и хочешь попробовать свои силы в новом жанре. Но, милый, еще не время. Посмотри на себя. Посмотри-посмотри. – И Пак принудительно развернула меня к зеркалу, мягко погладив по плечам. – Твое лицо создано влюблять в себя женщин. Даже я не смогла устоять перед этой ослепительной красотой. Пользуйся, пока потккот[23] не увял… Пока твой сладкий нектар пленит и опьяняет.

– А как же моральные принципы, этика… – произнес я риторически, ведь заведомо знал ответ на вопрос.

Сона́ мелодично рассмеялась, затем обошла меня справа, становясь напротив, и нежно коснулась щеки.

– Ты слишком благонравный для Чеболя, мой мальчик. Вспомни своего отца или деда… Кто из них стал твоим примером для подражания? Может быть, мать?..

Вот теперь эта женщина точно перешла черту! Я грубо схватил ее тонкие пальцы, рывком отведя от своего лица.

– Следи за языком, Сона́, – слова едва протиснулись сквозь зубы. – Перед тобой далеко не тот наивный мальчишка, который верил каждому лживому обещанию. И очень хорошо, что ты помнишь о моем происхождении, так как гены у меня скверные.

– Эй, Мин Тэя́н! – возмущенно вскрикнула Пак. – Да ведь я вытащила тебя из пусанских трущоб. И даже после того, как ты разбил мне сердце, осталась рядом.

Теперь уже засмеялся я – тихо, надменно.

– Невозможно разбить то, чего нет, Сона́. Признайся, ты просто не смогла смириться с отказом и теперь мстишь, подбрасывая мне клишированные любовные истории. Но черт с ними, мои поклонники и правда любят романтику. Однако этот твой новый проект не просто бездарная посредственность, а порнография в чистом виде. Я не стану сниматься в подобной бездарщине и портить свою репутацию.

– Идиот! – всплеснула руками Пак. Давненько я не видел ее в бешенстве. – Этот фильм принесет нам миллионы и проложит тебе путь в Голливуд, если справишься…

– А ты, Сона́, справишься?..

– С чем?

Я хитро улыбнулся, но ответить не успел – дверь скрипнула. В просвете появилась голова Чонхо́. Испуганно заикаясь, менеджер шепнул:

– Прошу прощения, господин Мин, госпожа Пак, пора идти в зал.

Сона́, вмиг став прежней – невозмутимой стервой, – с наигранной досадой вздохнула и, кокетливо поправив прическу, колко произнесла:

– Закончим разговор позже. Тебя ждет очередная награда. Надеюсь, не последняя…

Я не ответил – молча забрал со стола свой смартфон и вышел из гримерки. Ко мне тут же подбежал парнишка лет двадцати в футболке с надписью «Стафф»[24], начал бегло объяснять, с какой стороны выходить на сцену, какая из камер будет вести прямую трансляцию в момент вручения статуэтки, куда смотреть, когда та окажется у меня в руках. Все это я уже слышал не единожды, потому просто кивал, не вникая. На самом деле мои мысли были заняты словами Соны́, сказанными напоследок. Неужели она мне угрожала? И если это действительно так, следует ли ответить тем же?

Церемония, как и предполагалось, прошла гладко. Я планировал покинуть COEX[25] сразу после официальной части, но по пути к лифтам, ведущим на парковку, меня поймала Сона́ и потащила к фотозоне, где дежурили фотографы глянцевых изданий и интернет-СМИ. Спорить с агентом на людях было неразумным – пришлось сдаться, но не без боя.

– Меня снимали почти десять минут по прибытии, уверен, там найдется парочка хороших фото, – возразил я.

– Но там нет снимков со статуэткой. Так что давай, будь паинькой и смени эту натянутую улыбку на более искреннюю, ты же актер, – настояла Пак, мягко выталкивая меня на красную дорожку.

Глаза ослепили вспышки фотокамер. Помимо просьб смотреть в объектив посыпались вопросы о новых проектах. Я умело парировал, шутил, улыбался, менял позы и старался сосредоточить внимание журналистов на полученной награде. А как только я заметил, что Сона́ отвлеклась, не теряя времени нырнул в толпу, скрываясь из виду.

В последнее время я не мог находиться рядом с Пак и десяти минут. Она постоянно настаивала на кассовых, но пустых проектах, заваливала бессмысленными рекламными контрактами, не давала и шагу сделать без согласования с агентством. Видимо, чувствовала, что теряет контроль, и пыталась напоследок выжать из меня максимум. С каждым днем я все больше разочаровывался не только в ней, но и в своей работе, а точнее, в том, куда катится наш кинематограф. В бизнесе осталось очень мало людей, по-настоящему верных идее, традициям, ценностям. Независимое кино, казалось, испускало последний вздох. Западные компании запустили свои щупальца в управление местными киностудиями. А мнение актеров больше никого не волновало – мы стали расходным материалом. Зная все это, ощущая на себе, я не хотел присутствовать на очередном сборище, где за яркими улыбками скрывались презрение, зависть и даже ненависть. Меня тошнило от лицемерия, «искренних» поздравлений коллег и от женщины, которой я когда-то открылся и доверился. А она, умело сыграв на моей мечте, просто создала еще один прибыльный проект. Вот только не учла, что тот, встав с колен, может и взбрыкнуть.

На верхней парковке меня встретил Чонхо́. Я не ожидал его здесь увидеть – думал, менеджер остался на вечеринке и, пользуясь моментом, поглощает дорогие тарталетки с трюфелями. Пару месяцев назад по моей просьбе он сделал дубликат ключей от служебного BMW. Я счел, что пришло время ими воспользоваться, однако менеджер предвосхитил мой побег с афтерпати.

– Господин Мин, – глубоко поклонился Ри, выскочив из авто.

– Чонхо́, я же просил называть меня по имени, хотя бы наедине. Сколько мы с тобой знакомы?

– Пять лет, господин Мин, то есть господин Тэя́н, – снова поклонился Чонхо́.

– Вот именно, целых пять лет! Неужели за эти годы я не заслужил к себе более дружеского отношения?

– Что вы, нет, просто…

– Просто зови меня по имени. – Я подошел к Чонхо́ и, уложив на его неширокие плечи ладони, заглянул в глаза. – А лучше хен[26], мы ведь с тобой почти как братья, так ведь?

Ри, воровато оглядевшись по сторонам, неуверенно кивнул.

– Ну, давай, попробуй… Скажи: хе-е-е-н, – широко улыбнувшись, протянул я, нависнув над менеджером.

– Господ… – запинаясь, начал он, я перебил:

– Не господин, а хе-е-е-н.

Чонхо́ тяжело вздохнул, отпустил взгляд и, почесав над левой бровью, чуть слышно произнес:

– Хен…

– Не слышу, – подставив к его рту ухо, усмехнулся я. – Что ты там бормочешь?

– Хенним, – чуть громче ответил Ри.

– Вот, уже лучше… Давай еще разок и не так официально.

– Хен! – почти вскрикнул Чонхо́, и мы оба рассмеялись.

– Запомни этот день хорошенько и начинай отсчитывать наши сто дней[27], – шутливо хлопнув приятеля по плечу, улыбнулся я, после чего указал на автомобиль: – Если у тебя нет планов на вечер, отвезешь меня домой?

– Конечно, – по привычке поклонился Ри, поспешив за руль.

Мы познакомились с Чонхо́ около шести лет назад на съемочной площадке. Ему едва исполнилось двадцать два, а я был на три года старше, но наш опыт в индустрии казался примерно одинаковым. На тот момент мы оба верили в людей и целительную силу кино!

Чонхо́ сразу же привлек мое внимание: всегда вежливый, с горящими глазами, искренне заботившийся о деле романтик, мечтающий подняться с самых низов и стать частью ведущей команды сценаристов.

Однако его слишком большое сердце и доброта, которую Ри неустанно проявлял даже по отношению к тем, кто этого недостоин, сыграли против него, и карьера парня закончилась, так и не успев как следует начаться. Его приняли на стажировку в качестве статиста. Дело нехитрое: носи кофе съемочной группе, проверяй аппаратуру, вовремя выполняй требования режиссера и будь готовым взять на себя ответственность, если что-то пойдет не по плану. Так и случилось.

Однажды один из техников серьезно облажался с оборудованием и, воспользовавшись наивностью Ри, свалил вину на него. Парня попытались уволить с неподъемным для его зарплаты штрафом. Тогда-то я и вмешался. Я знал, что Чонхо́ не виноват, и на свой страх и риск, ведь сам только-только начинал путь к славе, подал встречный иск. Агентство решило не раздувать конфликт. Дело замяли. Ри не уволили, но работать в старой команде стало невозможно – постоянные косые взгляды, перешептывания и увеличенная нагрузка делали его жизнь невыносимой. Я не знал, как ему помочь, и единственное, что пришло на ум, – предложить должность персонального менеджера. Сона́ как раз подыскивала мне помощника. Это был рискованный шаг: уходить из штата агентства на прямую зарплату к актеру с пока еще сомнительными достижениями и перспективами. Но проект, над которым я работал, обещал выстрелить, а Чонхо́, благодарный за помощь, многого не просил.

С тех пор мы, можно сказать, неразлучны. Ри Чонхо́ стал для меня не просто надежным сотрудником, а единственным другом, которому я безоговорочно доверял и за которого был готов разорвать любого.

Как только мы разместились в служебном авто, Чонхо́ протянул бумажный пакет, из которого шел умопомрачительный аромат жареной курочки.

– Это что? Взятка? – с подозрением сощурился я. – Тоже будешь упрашивать принять предложение студии?

– Ни в коем случае! – замотал головой менеджер. – Я прочел сценарий и полностью вас поддерживаю.

– Вот! – едва не перепрыгнув на переднее кресло, воскликнул я. – Говорю же, дрянь редкостная!

– Редкостная, – согласился Ри.

– Но тогда зачем курица? Хочешь попросить выходной? – заглядывая в пакет, предположил я.

Как же оттуда вкусно пахло! Желудок немедленно отозвался болезненно-приятными спазмами. Уже третью неделю я сидел на жесткой диете, которую без объяснений назначила Сона́, приставив ко мне целую надзирательную команду диетологов. Если бы я знал заранее, что причина этого травоядного издевательства в глупой адаптации небезызвестного бульварного романчика о богаче-извращенце с «тайной комнатой», ни за что не стал бы так мучиться.

– В последнее время вы питаетесь как коала, – усмехнулся Чонхо́, заводя двигатель. – А сегодняшний день был особенно трудным, вот я и подумал, что «Курочка Банпо» сможет поднять вам настроение.

Я широко улыбнулся, глядя в глаза менеджеру… нет, другу, через зеркало заднего вида, и низко склонил голову:

– Спасибо, Чонхо́.

Ри ответил мне тем же, после чего перевел взгляд на дорогу и более от нее не отвлекался.

Почти весь путь до элитного жилого комплекса, где около года назад я приобрел апартаменты, мы молчали. Чонхо́ был ответственным водителем: никогда не нарушал правила и не превышал скорость, поэтому ночной Сеул, мерцающий праздничными огнями в преддверии Рождества, проплывал за окнами неспешно.

Я не любил Рождество, на дух его не переносил. Праздники, которые полагается проводить с семьей, напоминали о людях, что без зазрения совести меня оставили.

После того, как отец со скандалом выгнал меня из дома, полагая, что нужда заставит отказаться от мечты и вернуться, поджав хвост, я перестал отмечать этот праздник. Разве что отправлял поздравительные деньги Чонхо́, чтобы он мог порадовать своих близких.

Пока вся Южная Корея собиралась за накрытыми столами, ходила по свиданиям и обменивалась подарками, я, отключив телефон, запирался дома и смотрел летние реалити-шоу, чтобы не бередить старые раны и затаенную обиду. Но в этот год она, вопреки моим стараниям, все чаще напоминала о себе. Возможно, потому что я повзрослел и начал задумываться о простых вещах, таких как семья, отношения и любовь…

Заслуживал ли я любви? Если даже моя собственная мать не осмелилась пойти против воли отца и вычеркнула единственного сына из своей жизни? И способен ли истинно любить человек, живущий столько лет с ненавистью в сердце?

– Господин Мин, – прервал мои размышления Чонхо́. – Вы наверняка снова откажетесь, но я все же попробую… Приезжайте в дом моих родителей на Рождество. Матушка будет рада вас видеть, да и отец постоянно интересуется вашими делами.

– Оу… – невольно напрягся я, пытаясь на ходу придумать причину отказа. – Дело в том, что у меня запланировано…

– Да бросьте, нет у вас никаких планов, кроме одинокого поедания пиццы перед телевизором, – осмелился перебить Ри. – Я же ваш менеджер, знать наизусть расписание босса – моя работа!

– Твоя правда, – виновато нахмурился я, но вдруг краем уха услышал новости по радио, что всю дорогу играло в машине фоном. – Эй, Чонхо́, прибавь-ка звук!

Диктор сообщал: «Госпожа Пак Сона́ с радостью поделилась с нами информацией о новом проекте с участием господина Мин Тэяна. Премьера дорамы, название которой пока не разглашается, запланирована на вторую половину следующего года, а съемки начнутся сразу после празднования Соллаля[28]. Агентство пока держит в строжайшей тайне имя партнерши господина Мина, но его агент заверила нас, что публика будет в восторге от первого промо к картине. Напомним, сегодня господин Мин Тэя́н в третий раз подтвердил статус лучшего актера Южной Кореи, получив награду за главную мужскую роль в дораме «Красная нить».

– Ащ-щ! Стерва проклятая! – не стерпев, завопил я и с силой ударил по подголовнику переднего кресла, чем, очевидно, напугал Чонхо́.

С громким возгласом менеджер вдавил педаль тормоза в пол. BMW резко остановилось, и я со всего маху влетел ровно туда, где только что был мой кулак.

– Вот же блин, Чонхо́! Растудыть твою тудыть!

Ри, сыпля извинениями, выскочил из машины, поспешив открыть дверь с моей стороны. Ровно через секунду в салон нырнула его голова. Огромные глазища уставились на мой лоб, а руки начали в панике шарить по ребрам.

– Господин Мин, простите! Мне так жаль, вы в порядке? – без умолку тараторил он.

– Все нормально, – попытался отмахнуться я.

– Поедем в больницу…

– Чонхо́, я в порядке, – вновь произнес я, но Ри, казалось, меня не слышал. Пришлось схватить его за руки и прикрикнуть: – Да в норме я! Поехали уже!

Менеджер на мгновение замер, шумно дыша. Его взгляд, совершенно растерянный, постепенно прояснился, но для пущей уверенности я медленно и внятно повторил:

– Я в порядке, – после чего Чонхо́ наконец вернулся за руль.

Оставшуюся часть пути я пытался подавить гнев, вызванный интервью Пак Соны. Как она посмела анонсировать мое участие в проекте, от которого я отказался? Крупные инвестиции? Большие шишки из США? Да какая мне разница?! Сама заварила кашу, пусть теперь и расхлебывает!

И как только эта мысль полностью сформировалась в моем сознании, я нашел выход. Точнее, способ ответить на пощечину так, чтобы впредь госпожа Пак и думать не смела принимать решения без моего ведома.

– Заехать на подземную парковку или высадить вас у входа? – поинтересовался Чонхо́, заезжая на территорию жилого комплекса.

– Давай у входа и езжай домой на машине, не вызывай такси, – ответил я, просматривая расписание завтрашних поездов до Пусана.

Через пару минут автомобиль остановился. Ри заглушил двигатель, обернулся, вновь напомнив:

– Завтра в полдень у вас съемки рекламы, помните? Хорошенько выспитесь и плотно позавтракайте. Я заеду за вами в половине одиннадцатого. И не забудьте про праздничный ужин у моих родителей.

Я отнял взгляд от экрана мобильного телефона, предварительно нажав на кнопку «Подтвердить бронирование», убрал гаджет в карман и широко улыбнулся. Менеджер, с ходу заподозрив неладное, вопросительно прищурился.

– Прости, Чонхо́, теперь у меня и правда появились планы. Но я отправлю твоей матушке корзину фруктов, а отцу коллекционный виски, идет?

– Какие еще планы, господин Мин? – капризно произнес Ри, задергавшись точно маленький ребенок, у которого отобрали конфету.

– Те, что никак нельзя отложить, – ответил я и, прихватив с собой курицу, но не полученную за роль статуэтку, вышел из машины.