Отсюда, с почти километровой высоты, город казался бесконечным озером разноцветных огней. Ночная жизнь только начиналась – над ущельями улиц вспыхивали вывески реклам, голограммных зазывал и электронных граффити. Москва. Как они её называют?
– Третий Рим, – подсказал Первый Советник.
Третий Рим… Скорее, Последний Рим. Второй наполовину в руинах от землетрясений, а Первый – просто дыра… Блестящий Последний Рим. Миллионы людей суетятся, встречая ночь, – кто-то готовится спать, а кто-то, наоборот, примеряет вечерние наряды. Так было тысячи и миллионы раз – жизненный цикл привычен и оттого мнится бесконечным. Но у всего есть финал. Юсеф Аллам предчувствовал его.
– Сорок две минуты сорок секунд, – напомнил Первый Советник.
Огромная луна повисла над землёй – вон она, озирает свои владения. Где-то там, у лунной базы, назрело то, что покончит с этим миром. Эксперимент, готовившийся долгие годы, наконец-то даст результат. Конечно же, совершенно противоположный тому, что планировали экспериментаторы. Всё случится быстро. Взрыв взломает и рукотворные стенки базы, и толщу лунного грунта. Вспышка окажется столь яркой, что на планете на несколько мгновений ночь сменится днём. А дальше… Что дальше – не ведал никто.
– Есть двести шесть версий, претендующих на адекватность, – всплыла в голове мысль.
Юсеф поморщился. Теперь Второй Советник лезет со своими прогнозами. Чем большее число циклов проходит, тем сложнее регулировать вживлённые нейросети.
Он вновь обратился к луне. Третий Советник без напоминаний усилил зрение – лунный рельеф обрёл чёткость. Юсефу показалось, что он видит пятнышко людской базы. Конечно, это была иллюзия – такой остроты зрения никакая нейросеть не обеспечит.
«Напомни основную версию», – подумал Юсеф.
Воспоминание, смоделированное Третьим Советником, пришло как голографический ролик: от спутника откалываются несколько крупных фрагментов и начинают двигаться в сторону Земли. Они прорываются через атмосферу и вызывают катаклизмы с многочисленными жертвами. Но почему уничтожена вся планета? Неужели никто не выжил?
– Неизвестно, – напомнил Второй Советник. – Возможно, человечество пережило катастрофу, но перестало порождать лунников.
Юсеф вздохнул. Никто из его породы, породы «людей луны», не жил в следующем месяце. После вспышки лунники последнего месяца начинали новый цикл, так что будущее было темно до непроглядности. Он небрежно махнул рукой, заставляя стёкла стать непрозрачными, и тяжело поднялся с кресла. Навалилась усталость. Шестьдесят лет – прекрасный возраст для мужчины, обладающего властью. Но он утомлён постоянными поражениями – проклятая луна, давшая ему странную жизнь, забирала будущее. Предстоит новый цикл, новые испытания.
Сюда, в его личный оплот, в начале февраля стекались бесчисленные доклады от раскиданных по векам агентов. Что возможно – анализировалось искусственным интеллектом, что невозможно в силу характера информации – специально выделенными лунниками. Новые явления, результаты тайных испытаний, кандидаты в члены организации, происки Дозора и прочих врагов… Всё стекалось сюда, отбиралось и предоставлялось Юсефу.
Увы, ничего нового. В мусорной корзине не нашлось алмазов. Чем начинать новый цикл, чем вдохновлять? Очевидным провалом в Афганистане? Надо бы послать чистильщика – местный агент слишком заигрался в демиурга. А дозорные развернули настоящее наступление в 1968 году. Такими темпами у него в Евразии не останется агентов на целый год. Впрочем, это решаемо. Всё решаемо, если есть время и ресурсы. Самое важное – разобраться с главной загадкой. Чёртов апокалипсис! Ему обещали эпилептика. И где он? Наверняка Дозор перехватил, а это плохо, очень плохо. Впрочем, двойной агент в соседнем месяце молчит.
– Вероятность предательства составляет…
– Заткнись, Второй! – вслух прорычал Юсеф.
Предатель знает, чем дело закончится. Сегодня одного уже сбросили в бездну. Попытаться украсть данные из лаборатории, вот же нахал! Как его звали?
– Девлан, – подсказал Первый Советник. – Индиец, принят на работу в центральный офис четыре цикла назад.
Всего четыре месяца – и уже соблазнился «слезой Селены». Надо было дать ему украсть. Поспешил Юсеф карать, ох поспешил. Пока совершенно сырой проект – всех, абсолютно всех обратить в нас. Каким тогда будет мир? Юсеф и представить себе не мог, зато сразу почувствовал приятно разливающееся по телу ощущение всемогущества. Даже Советники помалкивали перед грандиозностью задачи. Но увы, увы. Прототип можно использовать как верный яд, не более того. Кажется, этот идиот-агент в Афганистане так и сделал.
Но у Юсефа ещё есть время. Он не настолько стар, он ещё может увидеть действующую «слезу». Здесь, на нижних этажах, бурлила исследовательская жизнь – работали целые лаборатории, развёрнутые Юсефом ещё до превращения. Прекрасное оборудование, лучшие нейродроиды – Москва славится мощностью процессоров и устойчивостью псевдопсихики. Каждый цикл он единым махом увольнял старых сотрудников и ввозил новых – двадцать лунников, собранных со всех краёв Земли. Комплекс в считаные дни разворачивал работу в ином направлении. Цель одна – выскочить из проклятого беличьего колеса, именуемого временем. Способы разные: «слезой», прыжком через конец времён – неважно.
– Вызов от начальника охраны, – возникла мысль-сообщение от Первого Советника.
Что? Уже? Как быстро пролетели минуты.
– Три минуты двадцать три секунды до Вспышки, – подсказал Первый Советник.
Юсеф нахмурился.
Охрана обычно бежала спасать хозяина ровно за три минуты до взрыва на Луне – по военным каналам как раз приходила информация о грядущем апокалипсисе. Вся свора не-лунников хором начинала уговаривать Юсефа спуститься в бункер. Идиоты. Не о тушке хозяина трепещут, конечно, а о своей никчёмной жизни. Ничего нет у них – ни прошлого, ни будущего.
Появившаяся посреди кабинета голограмма начальника охраны быстро-быстро забормотала, склонившись в три погибели:
– Простите, господин! У меня чрезвычайные новости!
На двадцать три секунды раньше обычного. Что-то изменилось в этом мире. Но что?
Юсеф открыл глаза и физически почувствовал, как вздрогнули полуголые фигуры, собравшиеся в факельной полутьме храма.
– Я вернулся. Я с вами, – сказал он негромко, но твёрдо. Его голос, вырвавшись из каменной ниши наоса, облетел святилище.
– Мы ждали, Бадру, – ответил старейший жрец Иопад. – Мы дождались.
Юсеф-Бадру встал с каменного сиденья, оглядывая собравшихся.
– Снизошёл ли на тебя вещий сон? – спросил Иопад.
Бадру показалось, что в елейном голосе жреца проступала тайная надежда. Ведь если сны закончатся, то новый жрец займёт место бога. Например, он, столь долго служивший Иопад. Старик жестоко ошибался. Никогда Иопаду не заменить Бадру, никогда не стать богом. Бадру знает. Бадру советуют сами боги – три нечеловеческих голоса во сне диктуют божественную волю.
– Всё сон, – надменно ответил Бадру. – Идёмте!
Двенадцать жрецов легко поднялись и, обтекая полукругом Бадру, пошли к входу в молельню. Свет факелов играл на золоте и электруме массивных дверей. На каждой створке выступало вперёд большое ухо. В обычные дни верующие нашёптывали богу свои молитвы и просьбы. Два жреца, опередив остальных, взялись за тяжёлые кольца, врезанные в массивные деревянные двери, и замерли, ожидая знака.
Бадру молчал, и жрецы не смели пошевелиться. Наконец он дал знак, и двери распахнулись, открывая доступ в молельню. Факелы выхватили из тьмы полукруглую высокую комнату, на полу которой лежал истощённый смуглый человек в странной мешковатой одежде. Жрецы не удивились.
– Встань! – громовым голосом приказал Бадру.
Человек пошевелился. Кажется, он плохо понимал, где находится. Его взгляд медленно сфокусировался на Бадру.
– Шеф? – удивился пришелец. – Господин Аллам Юсеф?
– Ты предал Орден скарабея, Девлан, и был проклят.
Человек поднялся и со страхом посмотрел на Бадру со спутниками.
– Где я? – испуганно спросил он. – Мне снился долгий кошмар. Я летел сквозь тысячелетия, мне было холодно. Я хочу пить, Юсеф. Пусть принесут еды и питья. Пожалуйста. Какой страшный сон. Или это…
До него начало доходить. Человек заметался между вставшими плотным рядом жрецами и стенами молельни. Неумолимый и бесстрастный бог Хепри с головой скарабея взирал на негодяя со стен.
– Твоё падение было долгим, – звучно произнёс Бадру. – Твой опыт будет полезен учёным нашего Ордена.
Иопад немедленно вложил в его руку острый медный кинжал. Два жреца покрепче схватили предателя под локти.
– Не надо, Юсеф, – обессиленно повторял Девлан. – Я ничего не хотел красть. Юсеф. Прошу.
Кинжал вошёл под сердце, и человек захрипел, опускаясь на пол.
– Умри без перерождения, – закончил ритуальную фразу Бадру.
– Умри без перерождения, – эхом отозвалась свита.
Бадру ощущал, как над храмом восходит полная луна. Впереди было много дел. До конца времён ещё четыре с половиной тысячи лет.
Путь был долог и извилист. А всё дело в странной болезни или даре, которым облагодетельствовали его предки. Сами уроды, а породили ещё большего урода. Паша, расставшись с отцом, месяц прожил с дядей Кешей. Больше продержаться с ним не удалось: бедный дядя Кеша честно прилагал усилия, но не мог прочувствовать переход так, как родители.
Честно говоря, и сам Паша не очень-то старался. Очнувшись в декабре, он понял, что начинается новая жизнь. Квартира дядя Кеши, знакомая ему с детства, пустовала и на какое-то время оказалась в полном его распоряжении. Папа и мама остались позади, как и весь Пашин мир. Поначалу этот факт вызывал звенящее чувство восторга. Наверное, так себя чувствует путешественник, вступая на никому не известный тракт.
Когда пенная волна чувств схлынула, он стал осматриваться. В обычном мире людей важны документы. Паша знал об этом чисто теоретически – настоящий бумажный паспорт он видел только у родителей. К счастью, у него оставались контакты Дозора на ближайшие полгода. Наверняка понадобятся деньги и связи, но для Дозора это вряд ли большая проблема. К тому же деньгами Паша дополнительно запасся из резервов дяди Кеши.
Через неделю он решился и, найдя телефонный автомат, позвонил Алисе.
– Привет, Паша, – сказала она. – Рада приветствовать тебя в декабре.
Паша объяснил ей свой план: легализоваться, найти постоянное место для жилья и начать учиться или работать. Оставаться в квартире дяди Кеши дольше было чревато вопросами соседей или военных с его работы.
– Конечно, Паша, Дозор поможет. В этом месяце представителем Московского дозора является Никита Иванович Сапатов. Как он сможет с тобой связаться?
– Я лучше позвонил бы ему сам.
– Хорошо, но предупреждаю: он живёт в Подмосковье. Возможно, потребуется время, чтобы встретиться.
Никита Иванович оказался усталым депрессивным мужчиной, который не выказал никакого удивления от появления Паши.
– Переедешь ко мне, – сказал он, выслушав заготовленную речь. – У меня есть пустующая квартира, поживёшь там. По поводу паспорта и прочих бумажек. У меня лично знакомств маловато, но попробуем. В крайнем случае вопрос перейдёт в следующий месяц, но тебе, как я понимаю, теперь всё равно.
В потухших глазах Сапатова мелькнул недолгий огонёк интереса. Паша виделся с ним ещё лишь дважды – когда забирал ключи и когда они вместе ездили к какому-то чиновнику. Тот, ворча, долго копался в папках, пока наконец не извлёк новенькую бордовую корочку паспорта. Дозорный раскланялся с чиновником, забрал паспорт и вывел так и не сказавшего ни единого слова Пашку в коридор.
– Поздравляю, – безэмоционально сказал Никита Иванович, протягивая паспорт. – Теперь можно заниматься прочими бумажками. Я бы начал с военного билета…
– А почему Егоров, а не Воробьёв? – удивился Паша, раскрывая документ. – И зовут по-другому? Тут Сергей какой-то.
– Считай, что тебя крестили. Извини уж, но это оказалось самым простым вариантом. Готовые паспорта на дороге не валяются. Фотография твоя – и слава богу. Кстати, там и год рождения изменён, ты стал немного старше.
– И что мне делать?
– Да какая разница-то? Для нас ты Паша, а для них, – Никита Иванович сделал круговое движение рукой, – ты человек с паспортом.
Пришлось смириться. Впрочем, паспортное имя не успело толком прижиться – несколько месяцев Паша провёл, налаживая социальную жизнь: собрал документы, снял собственную квартиру, по совету Алисы поступил на первый курс юридического факультета. Перед ним расстилалась простая жизнь обычного «человека линейного времени», как выражалась Алиса.
В этот момент Паша впервые с грустью вспомнил о родителях. Ему их теперь не увидеть до конца жизни. Хотя по сравнению с другими хомо новусами он в плюсе: Дозор не откажет в любезности послать весточку в прошлое. Надо будет это сделать, но попозже, когда начнётся учёба и будет о чём сообщать.
Однако вмешалось большое непредсказуемое «но». Идя к дому в полнолунную ночь 28 августа 2007 года, он испытал резкий, сильный до тошноты приступ головной боли. Мир словно поблёк, затуманив свет фонарей. Боль, пульсируя и усиливаясь, спустилась из головы в тело, и Пашу вырвало. Тут же стало легче.
Еле-еле дойдя до квартиры, он долго не мог попасть ключом в замочную скважину. Наконец, не выдержав, Паша позвонил соседям. Дверь открылась на цепочку.
– Кто?
– Софья Марковна, это я, Паша. Дверь захлопнулась, не могу открыть.
– Какой Паша?
Цепочка звякнула. Перед ним стояла незнакомая женщина, отдалённо напоминавшая бодрую старушку Софью Марковну.
– Извините. Я ваш сосед, у меня дверь не открывается. А у Софьи Марковны я оставлял запасные ключи.
– Мама умерла два года назад, – холодно ответила женщина. – А вас я первый раз вижу.
– Да как же… Я снимаю эту квартиру. Вот ключи…
Но диалог уже закончился – дверь вновь захлопнулась, оставив Пашу недоумевать в одиночестве. Он ещё несколько раз тщетно попробовал вставить ключ.
– Полицию вызову! – глухо из-за двери предупредила соседка.
Паша плюнул с досады и вышел на лифтовую площадку. Телефон, как назло, разрядился, но ему был известен адрес местного дозорного. В крайнем случае можно было переночевать у него, а утром уже разбираться с пропавшей соседкой. Когда она успела помереть-то? Позавчера видел же. В лифте ему бросилось в глаза большое объявление об очередной финальной распродаже белорусской обуви – такие объявления лепили регулярно каждые два-три месяца. Но его привлекли не ботинки, а дата распродажи – 31.08.2012.
Паша нажал на кнопку «Стоп» и поехал обратно. Соседская дверь на яростные трели звонка не открылась, но испуганно-раздражённый голос спросил:
– Пьяный, что ли? Я полицию вызвала!
– Когда Софья Марковна умерла? В каком году?
– Что?
– Год какой? Год смерти?
– 2010-й, осенью. А что тебе надо-то? Нет у меня никаких ключей, не оставляла она.
Но Паша её уже не слушал. Жизнь менялась непредсказуемым и совершенно не зависящим от него образом. Мысли лезли в голову с лихорадочной поспешностью. Он пересчитал сохранившиеся в карманах деньги. Было не очень много, но на пару ночей в гостинице должно хватить. Хорошо, что у него успела сформироваться привычка носить с собой паспорт.
Ни черта он не человек линейного времени и ни разу не хомо новус, он мутант, урод, вот кто он такой… В сентябре 2012 года дозорного не нашлось. Номер телефона Алисы не отвечал. Поиск по интернету пока ничего не давал. Хомо новусы если и пишут, то завуалированно, и не спешат откликаться на сообщения от внезапно найденных собратьев. В сети слишком много сумасшедших, чтобы на них тратить время, да и страх перед чрезмерным любопытством каких-нибудь спецслужб тоже велик. Кто знает, что придёт в голову этим обычным людишкам? Умереть-то можно в любой момент. Чтобы найти надёжные адреса и форумы, требовалось знать особые пароли либо банально иметь больше времени. Но последнее неожиданно оказалось в дефиците.
Деньги у Паши быстро подошли к концу, и приходилось искать подработки, дешёвые хостелы и прочие способы свести концы с концами. Всё это требовало немало времени и сил. В резерве оставалась возможность взять кредит. Но с одним только паспортом много не дадут, а то, что дадут, возможно, придётся возвращать. От неимения других возможностей он устроился ночным грузчиком – благо сил работать как ломовая лошадь у него хватало.
Паша готовился к возможному приступу: если его опять забросит в неизвестные временные дали, то надо хотя бы не пропасть в первые дни. К предстоящему полнолунию ему удалось скопить небольшую сумму денег. Под вечер он потеплее оделся, сунул в пиджак паспорт, рассовал по карманам деньги, набросил на плечи рюкзак с минимумом вещей и пошёл встречать полную луну в ближайший бар.
Готовился он не зря: приступ повторился. Но в этот раз каким-то шестым чувством Паша ощутил его наступление за несколько минут. Он заперся в пустой туалетной кабинке и, извергнув из себя всё съеденное и выпитое, отправился в неизвестность.
Это было как киношное путешествие во времени – кабинка вмиг стала отвратительно грязной, а за пределами его убежища стихла музыка и пьяный гомон. Выломав дверцу, он вышел в пустой зал. Видимо, бар прекратил работу: всюду царило запустение, мебели почти не было, окна задраены металлическими ставнями.
Телефон на этот раз потерял половину зарядки, но остался вполне рабочим. Найдя сеть, он автоматически выставил время – Пашу на этот раз перекинуло на три с половиной года вперёд. Оглядевшись, он нашёл единственный забытый кем-то стул, сел на него и обессиленно разрыдался.
– …Мутант, урод, фрик… Я же поверил, что остаюсь во временной петле, поскольку меня удерживают родители… Идиот… Стану человеком линейного времени… как же… Сдохну где-нибудь и когда-нибудь… Никто не узнает… Никто…
Истерика отпустила так же внезапно, как и началась. Надо было что-то делать. Паша провёл ревизию. Рюкзак, судя по всему, остался в прошлом. А с прочим произошли странные перемены: из денег сохранилась одна пятитысячная купюра, всё остальное исчезло без следа. Паспорт был на месте. Но почему-то без суперобложки. Из мелочей исчезла расчёска и, кажется, авторучка (Паша не был уверен, что он её просто не забыл).
Что-то ему рассказывали про это – или папа, или кто-то из репетиторов. Хомо новусы могут перетаскивать с собой вещи, но их нужно суметь удержать, сделать так, чтобы они «прикипели к сердцу». «Придётся это учесть, – решил он. – Наверняка этот прыжок был не последним. Но я хотя бы знаю, что у меня есть месяц на подготовку, это даёт хоть какую-то ясность». Подготовка и информация. Не может быть, чтобы никто в этом мире не знал, что с ним происходит.
Оставаться в руинах не хотелось. Паша, повозившись, справился с механизмом и поднял ставни. В пыльные окна бил свет уличного фонаря. Дверь был закрыта наглухо, и, как ни старался, открыть он не мог. «Не хватало ещё остаться замурованным в заброшке», – мрачно подумал Паша и пошёл за стулом.
Оконное стекло оказалось не столь хрупким. Лишь с пятого-шестого раза в нём появились трещины, и воодушевлённый Паша пробил наконец себе дорогу на свободу. Внутрь ворвался бодрящий воздух ранней весны. Порадовавшись, что свитер достаточно «прикипел» и не остался где-то в безвременье, Паша выбрался наружу. На улице его ждали.
– Замри, придурок, – ласково сказал ему полицейский. – Оружие есть?
Паша помотал головой.
– Чё там делал?
– Ничего особенного, я…
– Чисто одет, не бомж – заметил напарник полицейского. – Документы есть?
– Да, – с облегчением вытащил паспорт Паша.
– Поехали в отделение, оформляться…
Ранним утром у камеры появилась решительного вида дама в военной форме и совсем юная девушка, игравшая при ней роль то ли секретаря, то ли адъютанта.
– Вот он, голубчик, – злорадно сказала решительная дама. – Вытаскивайте его из обезьянника.
– Может быть, конвой? – рискнул предложить начальник отделения.
– Наручники наденьте, будет достаточно. А конвоир у меня есть. – Она кивнула на скромную сопровождающую.
Ошалевшего от бессонной ночи Пашу вытащили из-за решётки, отряхнули и с неожиданной нежностью застегнули на нём наручники.
Лихая дама, на ходу подписав бумаги, выпихнула Пашу на улицу. Её попутчица вежливо попрощалась и прикрыла двери отделения.
На улице шёл снежок. После душного жаркого обезьянника Паша вздрогнул. Дама поняла это по-своему.
– В машине сниму, потерпи. Верка, за руль.
Они сели в огромный чёрный джип и немедленно рванули с места.
Дама, севшая рядом с Пашей на заднем сиденье, ловко отомкнула наручники.
– Напугал ты нас, Сергей Евгеньевич, – сказала она, вручая Паше паспорт.
– Кого вас? – осторожно спросил он.
– Меня можешь звать майор Власова, а её Вера. Ты не смотри, что она тихоня…
– А вы майор какой службы?
– Кадровой, – отрезала Власова.
– А я как к вам попал?
– Я глава Московского темпорального дозора по марту 2016 года, Сергей Евгеньевич.
– А почему вы меня по паспорту-то? Я – Паша.
– Лучше тебе оставаться Сергеем Евгеньевичем, – возразила Власова. – Нам так легче тебя искать. И противника есть возможность запутать.
– Ничего не понимаю, – искренне признался Паша. – Какого противника? Что происходит? Куда мы едем?
– Едем завтракать, – успокоила Власова. – Вряд ли тебя наши доблестные стражи порядка кормили. А пока едем – расскажи вкратце, что с тобой приключилось.
– Сначала объясните, что за противник.
– Не доверяешь?
– Я вас первый раз вижу, уж извините.
– Паша, – тоненьким голосом обратилась Вера. – Вы нас не бойтесь. Вы числитесь в базе пропавших без вести, точнее числились, по паспортным данным. Как только полиция стала пробивать паспорт – мы тут же приехали. Дозор разослал на вас ориентировки по всему двадцать первому веку.
– Не знал, что я настолько важная персона.
– Ты, голубчик, даже не представляешь насколько, – серьёзно заметила Власова, и Паше это очень не понравилось. – Ты же был в 2012-м?
– Откуда вы знаете?
– Мы, к сожалению, поздно поняли, что ты искал контакт. Где ты ещё был?
– Больше нигде.
– Расскажи поподробнее, как это происходит. Когда, какие физические ощущения, какое психологическое состояние?
Видя, что Паша колеблется, майор Власова смягчила тон:
– Пожалуйста.
История Паше не понравилась. В полупустом дорогом кафе они заняли отдельную кабинку с круглым столиком. И пока Паша уплетал сытный завтрак, майор Власова «вводила его в курс дела», как она выражалась.
Хорошая новость заключалась в том, что Дозору феномен Паши был известен. А плохая – в том, что лишь по легендам. То тут, то там по временам человеческой истории возникали юроды. По каким-то причинам они темпорально нестабильны – их бросает по времени в хаотичном порядке. Почему происходит мутация, в каком возрасте, что ждёт юрода дальше – никто не знает.
– Юрод – это урод? – мрачно спросил Паша.
– Это сокращение от юродивых, – пояснила Вера. – Их появление впервые зафиксировали в Средневековье, отсюда и название. Но юродивые – это в определённом смысле действительно уроды.
– Если бы тебя назвали мутантом, стало бы легче? – отмахнулась Власова.
– То есть я – юродивый? – медленно уточнил Паша.
– По тому, что с тобой происходит, – однозначно. Но не бойся, Сергей Евгеньевич, у Дозора большие возможности, мы можем помочь.
Власова упорно называла его по паспорту, и Пашу это раздражало. Свою лепту вносила и усталость.
– Что за противник? О ком вы говорили?
– Это плохая новость номер два, – сказала Власова. – За тобой охотится Паутина. Дело не в тебе как в личности, а в тебе как единственном известном на двадцать первый век юроде. Если бы мы знали о твоём качестве раньше, то приняли бы более строгие меры…
– Погодите… – Паша нахмурился, вспоминая уроки. – Это же те, кто хочет написать историю человечества? Или изменить? Я не очень помню.
– Официально они именуют себя Орденом скарабея, но все называют их Паутиной. Так привычнее. Но они ни разу не безобидные, поверь.
– И что им от меня надо?
– Вскрыть твою черепушку, – постучала по голове майор Власова. – Препарировать, исследовать – в общем, всё, что захотят.
– Но зачем?
На грубоватом лице майора проступило недоумение. Видимо, она полагала, что все вокруг понимают, что Паутина – зло, а этот юнец ещё требует каких-то пояснений.
– Паутина верит, что может создать экстракт, позволяющий свободно перемещаться во времени, – вмешалась Вера. – А добыть его можно только из живого юрода. То есть из тебя.
– Но…
– Это власть, Паша, – закончила Вера. – Власть над всеми.
– Откуда вы знаете?
– Они давно проводят эксперименты, – заявила Власова. – Отвратительные, грязные эксперименты над людьми. Но чего они точно добились, никому не ведомо.
– Что вы хотите от меня?
– Этот месяц ты проживёшь под нашей защитой. Сдашь анализы, прогоним тебя через тесты, нужно понять твоё заболевание.
Паша отодвинул тарелку.
– То есть вы сделаете то же самое, что Паутина?
Власова закашлялась.
– Мы хотим тебя защитить!
– Да, конечно. А заодно и выпотрошить.
– Молчать! – рявкнула Власова, покрываясь красными пятнами. – Как ты не понимаешь, щенок, если Паутина победит, то вы все окажетесь под каблуком! Поедешь с нами!
– У меня другие планы!
Паша вскочил. Он ждал какого-то подвоха от Власовой, но та, зло глядя на него, не пошевелилась.
– Я хочу во всём разобраться, – сказал он. – Сам разобраться. А пока никому не дам себя запирать.
– К сожалению, мы не можем себе этого позволить, – развела руками майор.
Паша краем глаза успел лишь заметить стремительное, как бросок мурены, движение. Вера, до этого смирно сидевшая за столом, оказалась рядом и впилась железными пальцами в основание шеи.
– Придержи его, упадёт! – услышал он предупреждающий возглас Власовой, прежде чем окончательно отключиться.
Три недели он провёл в заключении. Большая комната, обитая светло-серыми панелями, была лишена окон. Из-за стен, как и из-за плотной двери, не доносилось ни звука, телефон у него отобрали. В комнате было минимум мебели: кровать, письменный стол с двумя стульями, книжный шкаф, забитый сплошь развлекательной литературой. Был закуток с небольшим санузлом и умывальником, но дверь в него не закрывалась.
Еду приносили два дюжих охранника. Один открывал дверь и внимательно следил за заключённым. Второй ставил поднос на письменный стол и тут же уходил. Попытки с ними заговорить успеха не имели. Паша даже подозревал, что они не были хомо новусами. Они же выводили Пашу на процедуры. У него брали бесчисленные анализы, подключали к каким-то приборам, исследовали глазное дно – в общем, делали всё, что могли придумать медики к двадцать первому веку. Для некоторых, особо сложных, исследований его несколько раз вывозили за пределы тюрьмы, предварительно накачав снотворным. Он тяжело, сквозь сон, чувствовал, как его целиком погружали в шумные аппараты.
Своих похитительниц Паша видел всего несколько раз. Точнее, даже не видел, а слышал, как Власова отдаёт приказы специалистам или как невнятно что-то бубнит во время процедур. Всё время, когда его выводили за пределы комнаты, Пашу старались держать в маске-балаклаве.
У него сложилось впечатление, что, как и охранники, большинство специалистов были обычными людьми. Исключение явно составлял приглашённый психиатр, который заставил сопровождающих снять с головы Паши балаклаву. После обследования Паша слышал, как он ругался с Власовой на равных.
Впрочем, последствий это не имело. На следующий день мероприятия возобновились, но вместо Власовой руководила Вера. В один момент она лично пришла за Пашей.
– У нас есть результаты, – сказала она.
– Когда меня выпустят?
– Тебя надо стабилизировать, – ответила Вера.
– Я здоров.
– Темпорально стабилизировать, – уточнила Вера. – У нас есть несколько версий, связанных с изменениями в головном мозге и с аномалиями гормонального фона. Перед полнолунием нужно успеть провести генеральную репетицию. Конечно, если мы ошиблись, то препараты не остановят твою болезнь. Но если всё удастся, то ты перейдёшь в следующий месяц как обычник, своим ходом, так сказать.
– Я вас ненавижу.
– И зря, – спокойно сказала Вера. – Мы спасаем тебе жизнь. Если бы ты добровольно согласился, было бы проще. Ты при определённой доле везенья сможешь от нас сбежать. Но подумай хорошенько: надо ли тебе попадаться в руки нашим конкурентам, чтобы всё проходить заново?
Не дождавшись ответа, она заключила:
– Завтра поедем на первый тест. Необходима детальная нейровизуализация. Поэтому снотворного не будет. Но придётся тебя обездвижить, уж извини.
«Осталось продержаться ещё неделю», – подумал Паша, провожая взглядом Веру. Интересно, куда его забросит и будет ли возможность выбраться из этой тюрьмы? Если, конечно, его мучители не нашли антидот.
На следующий день рано утром охранники вывели его наружу и уложили на каталку, закрепив ремнями. Паша не сопротивлялся. Каталку загрузили в машину и повезли под пронзительный вой сирены.
– Мы в скорой помощи, – негромко сообщил Верин голос.
Паша не ответил: он и так догадался. Ехали они минут двадцать. После чего машина притормозила, и Паша услышал лязги и невнятные голоса снаружи.
– Не шевелись, будь паинькой, – снова возник Верин голос, и игла больно впилась ему в плечо. Он сразу почувствовал, как онемела рука. Хотел выругаться, но раздалось лишь невнятное мычание.
– Это ненадолго, – предупредила его Вера, снимая балаклаву. – Глаза я тебе прикрою, не волнуйся.
И он снова погрузился в красноватую темень. Каталку с грохотом выгрузили из машины и повезли по бесконечным коридорам и лифтам. Видимо, он оказался в каком-то крупном медицинском центре. От неподвижности у Паши начала болеть голова.
Когда они наконец приехали, как он понял из разговоров, в зал для компьютерной томографии, головная боль усилилась. Видимо, его состояние как-то отразилось на приборах: вокруг началась разноголосица – кто-то требовал двадцать грамм маннитола внутривенно, кто-то приказывал расстегнуть ремни. Но боль взмыла зашуганной птицей к самому темечку и забилась маленьким крепким клювом… И вдруг всё закончилось.
«Обошлось без рвоты», – с облегчением подумал Паша, открывая глаза. Он лежал на полу в спортивных штанах и футболке, в которых его сюда и привезли. Но вокруг было пусто – белел в полутьме томограф, в шкафчиках лежала медицинская дребедень, на вешалке висели белые халаты.
Паша немедленно один позаимствовал: при определённой доле везения можно сойти за медперсонал. Над столом висел настенный календарь – пластмассовый прямоугольник указывал на дату – 6 августа 2017 года. Значит, его перебросило на четыре месяца вперёд. Интересно, в полнолуние или просто так? В этот раз задачка выглядела сложнее – болезнь проявилась раньше ожидаемого. Было ли это следствием вкаченных препаратов или новым симптомом – вряд ли кто-то мог ответить наверняка. Но сейчас было не до размышлений на абстрактные темы.
Паша дёрнул за ручку входной двери – она была заперта. Пришлось вернуться к столу и рыться в ящиках в поисках запасных ключей. Выламывать дверь он не спешил – теперь он точно знал, что попадаться в милицию, или, как её успели переиначить аборигены, в полицию, – нельзя.
Ясное дело, Дозор ищет его. Вера говорила, что приметы разосланы по всему двадцать первому веку. Нужно скрыться и выжить, а затем уже думать, каково это – быть юродивым среди хомо новусов. В ящичках нашлась косметичка с набором пилочек для ногтей. Стоило попробовать вскрыть замок.
– Вы кто?
В проёме открытой двери стояла хрупкая тёмненькая девушка.
– Я – Сергей Евгеньевич, – нагло соврал он. – Пациента ещё нет, я решил заранее подготовить аппаратуру.
– Этого не может быть, – потрясённо прошептала девушка.
– Почему это? Меня вчера к вам перевели, я решил пораньше прийти, разобраться, что к чему, – продолжал напропалую врать Паша. – А вас как зовут?
– Ася, – машинально ответила она. – Здесь три года никого не было. Дверь наглухо закрыта, я сплю в дежурке…
– Как так три года? – удивился он. – Оборудование выглядит рабочим.
– Вы не поймёте, – покачала Ася головой. – Или наоборот?
Она шагнула поближе, рассматривая Пашу так, словно не могла наглядеться.
Паша бочком стал пробираться к открытой двери.
– Понимаете, Ася, – продолжал говорить он, – я просто обычный путешественник во времени. Вот занесло меня к вам, так бывает. Но вы не удивляйтесь: пройдёт месяц – и вы всё благополучно забудете.
Эта чепуха подействовала на неё завораживающе.
– Вы лунник!
– Чего?
– Стойте! Стойте же! Вы лунник! Я тоже! Я три года живу в этой дыре. Я так рада встретить вас!
Паша вжался в стену.
– Ты из Дозора?
– Нет, – замотала она головой. – Я дружу с почтовиками. Не уходи! Давай поговорим!
Ася жила на последнем этаже девятиэтажного дома в уютной двухкомнатной квартире. Одну комнату занимала она, другую компаньонка, которая по счастливому стечению обстоятельств практически весь август гостила у родственников в Саратове.
– Представляешь, как было бы сложно, если бы пришлось каждый день с ней сталкиваться? С ума можно сойти!
Паша помалкивал: ему довелось видеть жизнь мамы с бабушкой.
Они сидели на кухне и пили чай. Вид из окон у Аси был обалденный – прямиком на зелёное море Тропарёвского леса.
– Отсюда удобно ходить на работу, – рассказывала она. – Ну, в те месяцы, когда я решаю, что нет лучшего способа убить время. А ты чем занимаешься, Сергей?
Ему пришлось сохранять легенду – так было и безопаснее, и не нужно объяснять, почему он вдруг назвался Сергеем Евгеньевичем. А вот с остальным было сложнее. Ася решила, что он из предыдущего месяца – июльский, и Паша не возражал. Но этой легенды по понятным причинам хватит ненадолго.
– Я путешественник, Ася, – сказал он, почти не покривив душой.
– Путешествовать я тоже люблю. А по профессии кем был?
– Я начал учиться на юриста, когда превратился в хомо новуса.
– Как ты называешь? Хомо новус? Необычно. Я думала, что мы себя называем лунниками или лунатиками. Но «лунатики» – как-то совсем по-детски.
– Есть немного.
– А где ты успел побывать?
– Я езжу по России пока, – осторожно сказал Паша. – Сейчас Москву изучаю.
– Так ты не москвич?
– Я из Казани. Понимаешь, у меня неприятная болезнь. Провалы в памяти. Вот я и решил заодно в Москве узнать, что к чему.
– У тебя раньше такое было? До превращения? Травмы, может? Ещё что?
Она засыпала его вопросами. Паша честно описывал симптомы, упуская, конечно, то, к чему они приводили. Ложь ткалась будто сама по себе. Тем более что обрадованная неожиданным гостем Ася на каждую фразу Паша выдавала десять своих. В итоге она рассказала Паше, какие в их центре есть хорошие специалисты и как лучше к ним попасть без документов.
– Только ты меня прошлую там не ищи, – вдруг попросила она, зардевшись.
– Не буду, – пообещал Паша. – Расскажи про почтовиков.
В почтовики Аси подалась от скуки. По сети нашла группу августовских ребят, раскиданных по всему континенту. Правила у них были простые: новичок заранее оговаривал, сколько времени он готов выделять на исполнения заказов. Раньше, в доинтернетные времена, заказов было немного – про почтовиков мало кто знал, и они действовали в основном по заказам из других времён. Сейчас же завал такой, что приходится отказывать, если почта пустяковая. Для Аси этот труд стал окном в мир: приходилось забираться в такую глубинку, куда она в обычной линейной жизни никогда даже и не подумала бы поехать.
Каждое полнолуние к вечеру почтовики завершали свои дела и, кто мог, собирались в оговорённом доме на флэт. Жаргонное словечко, взятое из молодёжного сленга двадцатого века, означало примерно то же, что и прототип – тусовку.
– А про наркотики правда? – спросил Паша.
– Нет! – вспыхнула она. – Чушь. Это из-за обряда инициации всё. Новичку дают специальные психостимуляторы, чтобы перед переходом он мог легче почувствовать всех нас.
– А такие стимуляторы существуют?
– Да, это давняя традиция.
– Ты пробовала?
– Только один раз, – сказала она жарко, и Паша понял, что девушка ему солгала. Впрочем, не ему было упрекать её в неправдивости. – Возникло состояние, словно ты можешь прикоснуться к другому, позвать. Когда ты делаешь обычный прыжок, то словно проваливаешься в чёрный колодец, а в тот раз я плыла как по серебряному морю в лодке, и нас было много. Как звёзд. Каждого можно было окликнуть, и каждый откликался в ответ. Словно и времени нет, можно плыть бесконечно…
Ася прикрыла глаза.
– Я иногда зову по старой памяти. Вчера, когда заканчивался цикл, я тоже звала, и мне показалось, что кто-то ответил: кому-то было больно, и он просил о помощи. Проснувшись, я нашла тебя. Странно, правда?
– Странно, – согласился Паша, но побоялся развивать эту тему. – Я тебя ещё кое о чём хотел спросить…
– Да, конечно, – встряхнулась она. – Хочешь ещё чаю?
– Спасибо, давай. Ася, ты слышала что-нибудь про Паутину? Я организацию имею в виду.
– Конечно, они наши частые клиенты.
– И как они?
– Ничего особенного, – пожала она плечами. – Немного скрытные, но в остальном…
– А какую почту они переправляют?
– В основном простые сообщения. Иногда какие-то формулы, приходится заучивать.
– А через тебя можно с ними связаться?
– Здесь в Москве живёт один, но он в сентябре.
– Я имел в виду через почту.
– А. Лучше оставь заявку на портале – напишу тебе электронный адрес. Отправишь сегодня или запомни.
– Скажи, – медленно произнёс он, глядя, как она старательно выписывает буквы на бумажном обрывке, – а можно получить ответ до востребования? Скажем, через месяц я бы написал на портал, и мне бы ответили. Дело в том, что в следующем цикле я хотел уехать… В общем, мне было бы так удобнее.
– Тогда давай я сама отправлю, – отодвинула бумагу Ася. – Диктуй.
– Что вы знаете о юродивых? Пришлите контакт. Сергей Егоров.
– Юродивых? – уточнила Ася.
– Да.
– Странное сообщение. Мы обычно такие не берём.
– Думаю, они поймут, о чём я.
– Хорошо. – Ася согласно кивнула. – Слушай, мне нужно зайти на работу, пока не началась смена. Я, оказывается, взяла с собой все ключи… Отпрошусь, и потом можем с тобой прогуляться, если ты, конечно, не против. Мне нужен часик.
– С удовольствием с тобой пообщаюсь, – пообещал Паша. – Я бы пока принял душ, а если можно, то и поспал бы.
Его разбудила встревоженная Ася.
– Привет, – сказал он, разлепляя веки. – Я, видимо, таки уснул.
– Ты в порядке?
– Да, всё отлично, – ответил Паша, садясь на диване. – Скула болит, отлежал, что ли.
– У тебя там гематома.
– Что у меня там?
– Синяк.
Паша, недоумевая, дошёл до зеркала. Правую скулу украшало отменное лиловое пятно, краями переходящее в желтизну.
– Откуда это?
– Ты не помнишь? Опять провал в памяти? – В голосе Аси смешивались жалость и тревога.
– Совершенно не помню. Решил прилечь – и вот это.
– Когда я зашла в комнату, тебя здесь не было.
– Как это? – не понял Паша. – В каком смысле?
Она объяснила, что, вернувшись домой, не нашла его ни на кухне, ни в комнатах. Ася уже решила, что Паша не стал дожидаться её возвращения и пошёл гулять один, как он материализовался лежащим на диване.
– Ты на какой-то миг был прозрачным, я видела сквозь тебя диванный плед.
– Чертовщина какая-то.
Паша как мог успокоил девушку. Они вышли пообедать, предварительно наклеив на Пашино лицо отменную полоску лейкопластыря. Но прежней открытости уже не было. Настороженность Аси до конца не ушла, и они то и дело беспомощно замолкали. Едва начало вечереть, как Паша поспешил откланяться.
– Ася, у меня будет просьба. Одолжи мне денег.
Для хомо новусов деньги значили гораздо меньше, чем для обычных людей, но всё равно было неловко.
– Ты хочешь что-то успеть до перехода?
– Я хочу снять номер в отеле, – честно сказал он. «Без паспорта это будет явно дороже и замороченнее», – подумал он про себя.
Ася поджала губы, но не возразила.
Против его ожидания, прыжок оказался большим – двенадцать с лишним лет. Линейное человечество успело сильно измениться – перекроившиеся границы, искусственный интеллект, развитое биологическое оружие. Паша порадовался, что бумажные деньги ещё в ходу.
Впрочем, это была реальность тех, для кого время было лишь прямым коридором от рождения до смерти. Для хомо новусов миновала единственная ночь и начался очередной цикл.
Он написал на портал почтовиков вечером – днём пришлось искать интернет-кафе, которых в Москве осталось на удивление мало. Портал оказался действующим: ответ паутинщика прислали меньше чем через минуту.
«Сергею. Ждём тебя в любой точке времени. Сообщи свои контакты почтовикам, мы свяжемся».
«Пока они более тактичны, чем Дозор», – подумал Паша. Хотя мягко стелить могли и там. Он быстро создал аккаунт в одном из расплодившихся сервисов видеосвязи и отправил ник почтовикам. Если ещё не поздно, то найдётся доброволец и лично передаст этот набор символов представителю Паутины. И не жалко им тратить своё время. Святые люди.
Паша решил подождать ответа в кафе, пособирать информацию, освоиться в этом времени. Неизвестно, сколько ему здесь жить. Последние прыжки его изрядно напугали – в любой момент он мог отправиться дальше в будущее, прыгнув на год-два или десять. А может быть, это случится и раньше и жизнь здесь будет короче месяца? Юродивый…
Пока часть сознания размышляла, другая искала квартиры в аренду, прикидывала, на чём можно заработать, узнавала новости о строительстве на Луне исследовательской станции и ради развлечения смотрела забавные видеоролики.
Ответ на аккаунт пришёл через час – смешная рожица махала нарисованной ручкой, приглашая вступить в диалог. Паша попросил у администратора наушники и, поколебавшись, дал согласие.
– Сергей Евгеньевич?
Человек на экране был кругл, лыс и добродушен.
– Я не вижу вашего лица.
– Я специально не включаю камеру, – сказал Паша.
– У вас всё хорошо?
– Не очень, – признался Паша. – Мне нужна информация.
– О вашем… м-м-м… состоянии?
– Да. Я узнал, что вы меня ищете и знаете о том, что я юродивый.
– Это вас дозорные так определили? – усмехнулся человек. – Мы называем таких, как вы, эпилептиками. Тоже, конечно, неприятно, отдаёт медицинским диагнозом, но хотя бы не оскорбительно. Вдобавок точнее отражает ваше состояние. Меня, кстати, зовут Виктор.
– Сергей, – ответно представился Паша.
– Хорошо, Сергей. Ты не против, если я задам пару вопросов по твоему состоянию? – Виктор как-то естественно перешёл на «ты».
– Попробуй.
– Приступы частые?
– Ежемесячно. Хотя один раз было раньше.
– Вектор передвижения одинаковый?
– Не понимаю.
– Тебя перебрасывает только в прошлое или только в будущее? Или и так, и так?
– А что, может и в прошлое?
– Ясно. У твоего недуга есть определённые этапы. Судя по всему, ты в начальной стадии.
– А что будет потом?
Виктор немного замялся, добродушное лицо посерьёзнело.
– Наверняка никто не знает, Сергей. Если сохранится вектор в будущее, то тебя может выкинуть за пределы человеческой истории. Есть, во всяком случае, такое мнение. Но, скорее всего, тебя будет бросать по временам совершенно бесконтрольно, и рано или поздно ты погибнешь или сойдёшь с ума. Извини.
Паша внутренне ожидал нечто подобное, но всё равно это был удар.
– Почему так? Что со мной случилось?
Виктор развёл руками.
– Видимо, это как-то связано с возможностью человека влиять на течение времени. Если обычный эпилептик теряет контроль над мышечной активностью, то твой мозг не в состоянии контролировать «темпоральные мышцы», если так можно выразиться.
– Но… Что мне делать?
– Мы можем попытаться тебя стабилизировать. Есть средства, способные обратить вектор вспять, то есть в худшем случае ты начнёшь перемещаться в прошлое. Но в лучшем – стабилизируешься. Через примерно полвека линейного времени Паутина будет способна синтезировать подобный препарат, но нам нужна твоя подробная биохимия.
– Анализы? – с отвращением переспросил Паша. – Спасибо, но мне хватило.
Собеседник нахмурился.
– Тебя уже пытались исследовать? Кто? Дозор?
Паша кивнул, но, спохватившись, сказал вслух:
– Да.
– Паранойя и желание всеобъемлющего контроля, – с осуждением произнёс Виктор.
– А у Паутины не так?
– Мы хотим понять феномен лунников, – покачал головой Виктор. – Если мы преуспеем, то сможем положить конец разделению человечества. Такие вот приземлённые цели.
Он скромно улыбнулся.
– Запомни ключ-слово – Амасис. Посвящённые сразу поймут, кто ты такой.
– Амасис? Что это означает? – спросил Паша.
– Кажется, «дитя луны» или что-то типа того. Какая тебе разница? Пароль как пароль.
– Хорошо, я запомнил.
– Имей в виду! – Виктор поднял кверху указательный палец. – Если ты хочешь нашей помощи, тебе нужно суметь не промахнуться мимо последних двух десятилетий.
– Последние два десятилетия чего?
– Человеческой истории, конечно же.
– В кабинет просится начальник охраны, – возникла мысль-сообщение от Первого Советника.
«Совсем рано», – подумал Юсеф.
– Двадцать девять минут семь секунд до Вспышки, – подтвердил Первый Советник.
Обзор ночного города погас, оставив его одного в кабинете. «Появился новый фактор, – с неудовольствием подумал он, – а мы никак не можем определить, что к чему. Анализ пока не выявил никаких причин изменения временного порядка. Если быть точным, как неустанно напоминает Второй Советник, то существует несколько тысяч причин, но ни одна из них не является доказуемой».
Юсеф мысленно приказал открыть. Начальник охраны, долговязый Ахмед, привезённый им в Москву ещё в прошлой жизни, возник на пороге. Юсеф сделал приглашающий жест. Ахмед, мягко ступая по огромному ворсистому ковру, в мгновение оказался рядом. Рефлексы, усиленные имплантами, делали своё дело – мало того что Ахмед был толков, так и ещё и быстр, как лев. Чем удобны обычники – они никогда не состарятся. Отличный выбор для главы личной гвардии, мысленно похвалил Юсеф себя. Третий Советник тут же полез с мемографической справкой, но Юсеф раздражённо задвинул его на задворки сознания.
– Что у тебя, Ахмед?
– Вас ищет один человек, он представился Амасисом. По инструкции я был обязан сообщить.
– Амасис?
– Истинно так.
– Быстро его сюда!
Визитёр оказался совсем молодым с давно не стриженной шевелюрой. Европеец. Начальник охраны намекнул, что эсперанто он практически не знает, предпочитает национальный русский.
– Кто ты?
Пришелец крутил головой, оглядывая личный кабинет Юсефа. Охрана стояла кругом, едва не касаясь его руками.
– У нас мало времени, – повысил голос Юсеф.
– Мне сказали найти кого-нибудь из Паутины и сообщить этот пароль. Амасис.
– Кто тебе его дал?
– Виктор из 2027 или 2016 года. Я уже не помню, было много прыжков.
– Хропанюк Виктор Викторович, агент Ордена в апреле 2029 года… – тут же всплыла мемографическая справка.
Про молодого человека Советники ничего не знали. Или знание кануло в прошлое после очередного прыжка. Нейросети плохо переносили переходы.
– Да, Виктор наш человек. Ты – Сергей?
– Сергей Евгеньевич, – криво усмехнувшись, уточнил тот. – Зовите просто Сергей.
– Виктор обещал тебе помощь, – полуутвердительно сказал Юсеф. – Ты знаешь, кто я?
– Нет, – покачал головой парень. – Видимо, местный босс.
– Меня зовут Юсеф, я глава той организации, что ты называешь Паутиной.
Сергей присвистнул.
– Это я хорошо попал, – пробормотал он. – А охрана – обычные люди?
– Они обычники, – заверил Юсеф.
– А мы можем поговорить наедине?
Юсеф усмехнулся такой наглости.
– Меня пытались убить четырнадцать раз, – сказал он. – Не обращай внимания на охрану, у нас мало времени.
– Скоро луна войдёт в полную силу, – согласно кивнул Сергей. – Но я только сегодня прибыл и сразу пошёл искать вас.
Юсеф некоторое время рассматривал его. Или этот юнец – полный болван, или играет.
– Этому миру осталось около двадцати минут, – внушительно сказал Юсеф. Ему понравилось, что охрана даже глазом не моргнула. Хорошо вышколены, очень хорошо. А вот юнец испугался.
– Всего? Виктор меня предупреждал, но… У меня было шесть прыжков, прежде чем я попал сюда. Последний был на пятнадцать лет. Сейчас же 2087? Я ничего не перепутал? В прошлый раз мне не удалось никого найти. Была эпидемия, трудно было перемещаться по городу…
Юсеф слушал сбивчивую болтовню с нарастающим волнением. Второй Советник уже разворачивал перед ним ворох вероятных сценариев.
– Ты эпилептик?
– Да! – с облегчением прервал монолог Сергей. – Мне нужна помощь.
– Этот человек – ключ к будущему, – победно заявил Первый Советник. – Немедленно обеспечить его поддержкой. Максимально стабилизируем и выбьем время для исследований.
– Ни в коем случае, – возразил Второй Советник, – он крайне опасен. Вероятность попадания на приём лично к нам стремится к нулю. Значит, это агент. Ликвидировать.
– Экспериментальный препарат или убьёт его, или отправит в обратный вектор, – неожиданно вступил Третий Советник. Обычно эта нейросеть не оформляла рекомендации в слова, предпочитая образы. – Использовать необходимо. Это первый живой эпилептик в наших руках. Усилить вектор.
– Отправить дальше в будущее? В Армагеддон? – уточнил Первый Советник.
– Сквозь Армагеддон, – пояснил Третий Советник.
– Бессмысленно, – объявил Второй Советник. – Вероятность его возвращения столь же невелика, что и случайность нашей встречи.
– Вы кое-что не учитываете, – сказал Третий Советник. – Смотрите.
Юсеф созерцал вспыхнувшую мысленную картину.
– С вами всё хорошо, Юсеф? – осторожно спросил Сергей. – Вы как-то совсем зависли.
– Я помогу тебе, – хрипло ответил Юсеф. – В операционную его!
– Что?!
– У нас мало времени, мальчишка. Если не хочешь погибнуть вместе с этим миром, то помогай!