Я вышла из больницы спустя месяц. Казалось, мне стало немного получше, но борьба продолжалась. Я по-прежнему с трудом вставала на работу и постоянно чувствовала себя уставшей. Однако мой эмоциональный фон вроде бы перестал быть таким мрачным.

Вообще я жила небольшими циклами: месяц с огромным трудом, а потом на пару недель меня как будто бы отпускало, и я начинала радоваться жизни. Потом снова вокруг меня все становилось серым. Однако, в отличие от моих самых первых депрессий, я могла испытывать эмоции – я очень любила своего мужа и нашу кошку. И это, безусловно, радовало и придавало мне сил. Но их хватало ненадолго.

Иногда у меня бывали вспышки активности – так я прошла курс по карьере в науке и отправила заявки на несколько зарубежных коротких программ обучения. И прошла на все из них. Мои когнитивные способности после госпитализации стали понемногу ко мне возвращаться, и на работе я начала достигать новых результатов и перестала чувствовать себя непроходимо тупой на фоне коллег. Жизнь моя стала легче.

Командировка

Время шло, и для того, чтобы подстегнуть мою научную деятельность, руководство предложило мне съездить на месяц в командировку в Реймс, чтобы поработать на атомносиловом микроскопе. Предложение было выдвинуто в довольно директивной форме, и вариантов отказаться от командировки у меня не было.

Конечно, я была рада возможности поработать во Франции, но одновременно с этим меня накрыло очень сильной паникой. Впервые за трехлетний опыт психотерапии я разрыдалась на сеансе. Я не могла объяснить, чего я боюсь. Но мысль о том, что я останусь на время без мужа, в чужой стране, приводила меня в крайний ужас, от которого у меня пережимало горло и тряслись руки.

Я отсчитывала недели до отъезда. И постепенно приходило прозрение. Я боялась одиночества. Того неизбывного холодного одиночества, которым меня с головой накрыло на стажировке в Берлине.

Я отчетливо помнила, как я сидела между общежитием и библиотекой в лесу и рыдала. Мечтала о том, когда же это все закончится. Я была уверена, что если я окажусь в схожих условиях, ситуация повторится. И второй раз я могу уже не выдержать этого испытания. Я не могу остаться одна, я сойду с ума. И прямо там слягу с тяжелейшей депрессией, из которой я только-только вышла.

Меня сковывал ужас. На сеансах психотерапии мы разбирали ситуацию по кусочкам, до мельчайших деталей, и ужас немного отступал, но потом подступал снова. Настал день отъезда.

Уезжать было страшно и сложно, но я старалась дышать ровно и держать себя в руках. Как ни странно, у меня это получалось. В голове я держала мысль, что теперь у меня уже есть огромный опыт как лечения, так и психотерапии. К тому же у меня с собой препараты, которые не дадут мне очутиться в тех страшных мирах, в которых я бывала без них.

На удивление спокойно я начала ходить в Реймсе на работу в институт, общаться с коллегами и наладила свой быт. Я не чувствовала эйфории победы над ситуацией, но хвалила себя за то, что у меня получалось все держать под контролем.

На одни из выходных приехал мой муж, и мы счастливо провели вместе два дня. Во всей поездке я не заплакала ни разу, и с радостью думала о том, что смогла победить и чувство одиночества, и чувство глубокого отчаяния, которые испытала несколькими годами ранее в Германии. Я успешно поставила эксперименты и должна была привезти домой хорошие научные результаты.

Наконец-то настал день отъезда домой. Я чувствовала себя победительницей, так оно и было. Дома было отчаянно хорошо и уютно. Я справилась. Я очень гордилась собой.

Психотерапия. Продолжение

На психотерапию я ходила регулярно и очень дисциплинированно. Моим терапевтом была женщина лет на десять старше меня, и с ней я сразу почувствовала себя свободно и комфортно. Говорить получалось на любые темы.

Первый год наших с ней отношений я выговаривалась и рассказывала про всю свою предыдущую жизнь. Говорила о детстве, о подростковом возрасте, родителях и сестре. О школе и о том, как училась в университете. Но большую часть сеансов я посвящала своей болезни. Мне очень хотелось разобраться в том, почему со мной это случилось. Мне казалось, это поможет избежать последующих эпизодов, и я начну лучше контролировать свою жизнь. Конечно, этого сделать не получилось, но эти разговоры очень помогли мне понять, что со мной все в порядке. Что то, что со мной произошло, – это болезнь, а не моя вина.

По ходу дела у меня возникали мелкие проблемы и небольшие радости. Все это каждый раз я несла на прием. Я ввела за правило продумывать сеанс заранее, и это очень помогало мне структурировать и осмысливать свою жизнь.

Я почти никогда не плакала на сеансах – случай с поездкой в Реймс был чуть ли не единственным разом, когда это случилось. Других сильных эмоций я тоже не испытывала, и болезненные темы вроде детства не трогали меня так сильно. Я воспринимала психотерапию как инструмент работы с БАР, и в целом это так и было. Мне нужна была помощь в решении насущных проблем, и я ее получала в полном размере. Бывало, что я специально ждала сеанса, чтобы решить тот или иной вопрос.

Я не знаю, помогла ли мне та психотерапия выйти в итоге в ремиссию, однако в моменте она значительно облегчала мое состояние.

Свадьба

Все то время с момента, как мы с Федей расписались в ЗАГСе, мы готовились к свадьбе. Решено было сделать ее в стилистике викингов. На это нас вдохновил сериал «Викинги», часть из которого мы посмотрели еще на нашем первом свидании.

Подготовка была грандиозная. Наши друзья лепили специальные средневековые башни из папье-маше, мы искали реконструкторов, которые могли бы показать средневековые бои на мечах и поучить наших гостей стрелять из лука.

Несмотря на то, что ремиссия в тот период у меня была неполная, я была абсолютно счастлива. Мне нравилось выбирать дизайн колец и придумывать церемонию, искать мечи для реквизита и составлять сценарий того, как все будет происходить.

Ближе к самой свадьбе я начала сильно нервничать. Планировалась открытая площадка, и я переживала, что может пойти дождь – ведь уже будет конец лета. Волновалась, что с платьем может что-то случиться или кто-нибудь упадет в ручей, который находился на нашей праздничной территории.

За неделю до свадьбы мой мандраж усилился. Но отступать уже было некуда, я ведь так ждала этого праздника. В теле ощущалась напряженность, нервы были натянуты. Я не отдавала себе в этом отчета, потому что мне казалось, что радостное событие не может быть стрессом, но я ошибалась.

Настал тот самый день. Я плохо помню многие моменты, но помню, что очень волновалась. В момент, когда наш друг произносил речь в честь нашего венчания, я посмотрела в глаза мужу и увидела, что его тоже потряхивает. Я испытала огромное облегчение! Оказывается, не только я испытывала это странное напряжение, но и он тоже.

Когда мы сели за праздничный стол, я поняла, что я безоговорочно и абсолютно счастлива. Я вышла замуж за человека, которого очень сильно любила и в котором была абсолютно уверена. Наш друг сказал тост: «Неважно, сколько вы пробудете вместе. Важно то, что сейчас я не знаю двух людей, подходящих друг другу больше, чем вы». И это была абсолютная правда.

Праздник прошел настолько успешно, насколько это было в принципе возможно. Было все: и веселые игры, и стрельба из лука, и красивые тосты, и романтичный вечерний костер с песнями.

Мы вернулись домой с невероятным количеством цветов, уставшие и абсолютно счастливые. Несмотря на то, что женаты мы были уже год, было ощущение шага в новую и благополучную жизнь.

Поддержка

Оглядываясь назад, я понимаю, насколько я была довольна жизнью. Несмотря на мои очень разные состояния, муж всегда был рядом и всегда поддерживал меня. И, играя с ним свадьбу, я понимала, что этот человек будет держать меня за руку, даже если я совсем перестану вставать с постели.

За несколько лет нашей совместной жизни он видел меня в столь разных состояниях, что даже представить себе трудно. Он видел, как я не могу встать и пойти почистить зубы. Как я поправилась от приема новых препаратов, как я не могу успокоиться в приступе эйфории во время гипомании. Когда я отчаянно и безудержно рыдала от того, что мне не становится лучше, он был рядом и успокаивал меня своим присутствием.

Забегая вперед, я должна сказать, что наш брак распался. Об этом я расскажу дальше. Но уже по прошествии некоторого времени после развода я попросила Федю ответить мне на несколько вопросов о жизни со мной. Вот что у нас с ним вышло.

– Что ты подумал, когда узнал диагноз?

– Если честно, я не помню. Скорее всего, я не придал этому большого значения.

– Чего ждал в связи с диагнозом?

– Ожидал, что будут некоторые особенности в человеке, с которыми придется мириться.

– Что было самым страшным на протяжении вашей совместной жизни?

– Настоящий селфхарм, угроза суицидом.

– А самым сложным?

– Про сложное не скажу, но бывало тяжело. Когда жена в сумме по шесть месяцев в году лежит в больнице – непросто. Тяжело не понимать, что происходит в стенах больницы, так как врач информацией не особо делится, только самой основной. А человек спит по двенадцать часов. А когда не спит, то в спутанном сознании из-за препаратов, и добиться от него рассказа о том, как условия и прочее, не представляется возможным. Это не плохо, так положено при смене схемы лечения, но легче от этого не становилось. Когда на выходе (!) из больницы тебе рассказывают историю о том, как хороша осень с золотым листопадом, как стало легко дышать и как прекрасен этот день для того, чтобы закончить жизнь. Или когда тебе говорят: «Ты все равно рано или поздно уснешь, и я себя убью». Такие вещи непросто бывало переварить, но надо было как-то жить, как-то засыпать. Когда говорят не «я тебя люблю», а просто помнят, что это так, – это больно.

– Хотелось ли тебе уйти из отношений из-за болезни?

– Понимаешь, ведь я такой человек, и от этого многое зависит. Для меня это был «проект по спасению и защите», иногда это давало мне подпитку. Конечно, не без любви, но у меня свои приколы. Мыслей оставить по причине нездоровья просто не было как таковых.

– Что ты чувствовал, когда было сложно?

– Чувство безысходности бывало. Иногда опускаются руки, когда ничем не можешь помочь, такое случается. Я медик по образованию, в первый год отношений я работал в реанимации. Получалось так, что я на работе ухаживал за людьми, а потом приходил домой и там тоже приходилось иной раз «работать». Такие моменты расстраивали.

– А что было необычного?

– Сложно выделить что-то конкретное, если честно. Каждый опыт отношений по-своему уникален.

– Что бы ты посоветовал тому, кто встречается с человеком с диагнозом?

– Конкретный совет, если коротко, – займитесь собой.

– К чему быть готовым, если ты в отношениях с человеком с БАР?

– Будет много моментов, когда вам нужно будет побыть одному, часто не физически. Если вы человек больше компанейский, который тяжело переносит одиночество, будет сложно. Если у вас тревожный тип и вы склонны гиперопекать, будет еще сложнее. Так что мой совет такой: научитесь развлекать себя сами, заведите хобби. Если его нет, придется принять, что вы будете очень сильно ограничены в том, как можете помочь и повлиять на состояние человека. Порой все, что можно сделать, – это просто быть рядом. Но болячки разные, и люди разные. Если есть желание быть с человеком, такие вещи отходят на второй план. И очень важный момент, конечно: все эти страшилки, о которых я написал, – вещь эпизодическая. Большую часть времени человек, пребывающий в хорошо подобранной терапии, абсолютно в порядке. А детали, опять же, зависят от конкретного заболевания. Мне досталась биполярница.