Жизнь шла своим чередом, а мне тем временем становилось хуже. Я столкнулась с тем, что мне сложно объяснить окружающим, что со мной происходит. Я хожу по своим темным и серым мирам с полузакрытыми глазами, сил у меня остается все меньше и меньше, но объяснить, что со мной, невозможно.
Для того чтобы как-то облегчить свое состояние, я решила вести блог. К тому же я чувствовала острый недостаток психиатрического просвещения у людей, и мне хотелось что-то сделать в данной области. Вот одна из первых записей, которую я там сделала.
«Последнее время я сталкиваюсь с глобальным непониманием здоровыми людьми тех, кто страдает ментальными расстройствами. Очень хочется обсудить эту тему, а также постараться рассказать о тех сложностях, с которыми сталкиваюсь я на протяжении тех семи лет, что я знаю о своем диагнозе.
Часто я слышу вопрос: “Как ты можешь понять, что у тебя БАР? Ведь у всех людей есть спады и подъемы настроения. И всем периодически бывает грустно. Взял да встал с постели и пошел делать дела – полегчает”. Так вот, БАР – это не про грустно и весело. Это про бесконечно больно или невероятно неадекватно. Когда у меня депрессия, я часто физически не могу встать. У меня не шевелятся руки и ноги, и я это не придумываю. Последний раз в остром состоянии мне пришлось просить мужа сводить меня в ванную, потому что я не могла поднять голову. И напрячь голосовые связки, чтобы попросить помощи, тоже было очень сложно. Это не плохое настроение. Настроение действительно у всех людей в разное время может отличаться. Когда упадок сил длится больше двух недель, можно говорить о болезненном состоянии. Это все действительно сложно объяснить людям, которые не сталкивались с этой болезнью. И очень сложно понять здоровому человеку, потому что он видит, что руки и ноги у больного на месте, а значит, ничего не должно мешать жизнедеятельности. Но это не так. Просто поверьте мне.
Я постоянно живу с памятью о том, что я не такая, как здоровые люди. Я просыпаюсь с этим знанием, я засыпаю с ним же. Потому что каждый мой шаг в жизни осложняется болезнью. Я с трудом выхожу в ремиссии, я по большей части нездорова. И я либо сдираю себя с кровати, чтобы пойти на работу или по делам, когда я в депрессии, либо стараюсь удержать себя от агитационного поведения, в котором хочется куролесить, играться алкоголем и летать над облаками. Кажется, что это приятно? Может быть, какое-то короткое время. Но я не могу сосредоточиться в этом состоянии ни на секунду. Мне сложно читать, мне сложно работать, мне сложно писать тексты. Я даже сериалы смотрю с трудом, так как не могу смотреть в экран, не отвлекаясь каждые десять минут. Любое действие в моем мире – усилие. Со стороны кажется, что я улыбаюсь, делаю дела, у меня успешная жизнь, но это все дается мне через огромное преодоление. И я не справляюсь. Это происходит гораздо чаще, чем у здорового человека, который тоже может испытывать трудности в повседневной жизни. Я точно это знаю, потому что когда-то я тоже была здорова. Это вечная война.
Я пью большое количество таблеток не для того, чтобы быть здоровой, а для того, чтобы поддерживать жизнь в себе. Я принимаю около девяти наименований лекарств в день и трачу на это от десяти до пятнадцати тысяч в месяц. Для этого мне приходится работать хоть как-то, но часто я просто не могу этого делать. Как видите, замкнутый круг: не работаешь – не лечишься – становится хуже – не работаешь.
У меня бывают ремиссии, но редкие и не очень долгие. И когда я их достигаю, я оказываюсь в полной растерянности, потому что я разучилась жить нормально. И не знаю, как построить свою жизнь. Я не умею не регулировать свое состояние медикаментозно. Чтобы заснуть, мне нужна таблетка. Она же мне нужна, чтобы проснуться. Каждый раз приходится учиться всему заново.
Я чувствую, что приношу постоянные сложности своим близким и родным. Я нестабильна, у меня случаются необоснованные истерики, скачет настроение, портится характер. Я живу с чувством вины за свою болезнь, хоть я этого и не выбирала. Часто мне кажется, что без меня было бы проще. Тогда я смотрю вниз с балкона. Но приходит понимание, что мое исчезновение тоже принесет только боль. И я снова попадаю в ловушку. Ни жить, ни уйти. Терпение на исходе.
Мне сложно отвечать на вопрос: “Может, тебе стоит слезть с химии и посмотреть, какая ты настоящая?” Я и есть настоящая. Вы же не попросите снять человека гипс и посмотреть, как он побежит, будучи “настоящим”? И если меня снять с терапии, я знаю, что будет. Есть несколько вариантов: я потеряю способность дышать или же я не выдержу боли от воздуха и перейду границу нашего мира. Исход в результате один.
Очень часто я поддаюсь отчаянию и чувству безысходности от того, что меня не понимают. Не понимает общество, и не понимают близкие. И я их не виню, это действительно сложно.
Пусть этот текст немного поможет здоровым людям понять тех, кто борется с болезнью».
Надо сказать, ведение блога придало моим страданиям смысл. В своей жизни я всегда играла «помогающую роль»: я старалась радовать родителей, выбрала «спасающую жизни» профессию, и даже имя мое подразумевает, что я несу свет. Конечно, реально нести свет получалось далеко не всегда. Но когда у меня появилась возможность что-то сказать людям, как-то поддержать тех, кто находится в таком же грустном состоянии, как я, я сразу как будто бы обрела смысл. Моя болезнь перестала быть только моей тяжелой ношей, она стала вдохновением для помощи другим. Это очень меня поддерживало и успокаивало.
В свой блог я выкладывала иногда пронзительно тяжелые тексты. Перечитывая их сейчас, мне становится страшно. Но это хроника моей жизни, и многие люди проходят через такие же состояния. Я всегда была рада, что у меня есть возможность рассказать о том, что со мной происходит.
Люди стали писать мне поддерживающие слова, спрашивать контакты психиатров, психотерапевтов. Я отвечала на все сообщения и чувствовала огромную поддержку. Тем не менее жить становилось сложнее и сложнее.
Однажды я написала в блог статью про то, какие уроки я выносила на протяжении болезни. И, написав ее, глубоко задумалась, не стоит ли мне хорошо проанализировать, что со мной происходит. Вот эта статья.
«Однажды я не рассчитала количество препаратов, необходимых мне на неделю. В день, когда они закончились, я очень увлеклась каким-то делом (помню, была гипомания) и забыла его принять. Опомнилась я только тогда, когда уже начался синдром отмены. Лекарство нужно было приобрести срочно, потому что меня начинало конкретно ломать. Попросить сходить за ним было некого, и мне предстоял увлекательный поход в дежурную аптеку в полночь. Где находится дежурная аптека, я не знала, потому что до этого всегда покупала лекарства блоками в проверенном месте.
Конечно, по законам жанра шел дождь. Я бы даже сказала ливень. Но я это узнала, уже только оказавшись на улице. Вернуться я не могла, каждый шаг отдавался гулом в голове, и поездка в лифте была испытанием. К тому же начинала подступать дереализация, и весь мир вокруг становился картонным. Сказать, что это был бэдтрип, – не сказать ничего. Оказалось, что в интернете неверно указан адрес дежурной аптеки, и мне под ливнем пришлось обойти около трех мест до момента, как я нашла необходимое. Огни в дожде мерцали и надвигались на меня. Шум машин взрывался внутри головы. Я испытала непередаваемый психоделический опыт, к чему я теперь стараюсь относиться с юмором. Но урок усвоила четко.
Итак, Урок № 1 – всегда, ВСЕГДА покупайте свои препараты заранее. Раскладывайте их по таблетницам и следите, чтобы они были выпиты в необходимое время. Иначе в какой-то момент вам наступит конец, как он наступил мне. Конечно, заодно хорошо бы иметь запасные лекарства, которые нужны вам ситуативно, например, на случай истерики. Но это уже вторично, хоть и важно.
Из этой ситуации можно извлечь еще одну очень важную мысль: стоит найти врача, которому вы можете доверять и которому не стыдно сказать, что прием препарата пропущен. Это исключительно важно и может сильно сэкономить вам силы на принятие самостоятельного решения. Которое, к тому же, может оказаться неверным. Мне повезло, и я точно знаю, что мой врач меня не осудит.
Ну и последний, пожалуй, мой важный опыт относительно медикаментозной терапии. Когда меня накрывает депрессия (даже краткосрочная), больше всего мне хочется заснуть и не проснуться. Пожалуй, для данного состояния это желание вполне нормально. Мне стыдно признаваться в этом, но были случаи, когда я злоупотребляла приемом своих “снотворных” таблеток (я пишу в кавычках, поскольку их действие направлено не исключительно на сон). Конечно, я не превышала дозы, допустимые для жизни. Но однажды, приняв излишек, я почувствовала, что отключаюсь. Причем отключаюсь не в сон, а в небытие. И это не мирное упокоение, которого я так жаждала, – я задыхалась, конечности немели и не двигались, в глазах было темно. Я хотела встать, чтобы выпить воды, и не могла. Я поняла, что я не хочу умирать так. Я не хочу, чтобы по возвращении с работы мой муж нашел меня в таком виде. Конечно, умереть от такой небольшой дозы я никак не могла. Но я поняла, что ощущения, скорее всего, будут очень схожи.
Это продолжалось долго. По крайней мере, мне так показалось. В итоге я уснула и проспала около суток. А проснувшись, извлекла Урок № 2: не стоит злоупотреблять. Даже если очень хочется, не стоит.
Пока я медленно отключалась от превышенной дозы препарата, я успела основательно испугаться. Я никогда на тот момент не думала о суициде как о чем-то реальном. Это были скорее мысли, в которых я мечтала о том, как я избавлюсь от боли, постоянно меня преследовавшей. Однако в этот раз я поняла, как это может ощущаться в реальности. Когда я проснулась через сутки, я поняла, что мне снова нужна помощь».
Поговорив с врачом, я приняла решение, что мне снова надо лечь в больницу. На домашнем лечении уже нечего было менять, а действовать надо было быстро – с каждым днем у меня было все меньше и меньше сил, все больше времени мне было мучительно больно изнутри и все труднее мне было вставать с кровати и появляться на работе.
Осталось договориться, что мне делать с работой. Я снова попросила у руководства отпуск, однако в этот раз я решила рассказать, что со мной происходит. У меня состоялся разговор с руководительницей о том, в чем моя проблема и почему мне так тяжело работать. Вот как это произошло.
«Из-за болезни мне было очень сложно качественно работать последнее время, и я решила подойти к своей начальнице и объясниться, так как у меня уже начало возникать ощущение, что меня списывают со счетов и дело может принять нехороший оборот. Я рассказала все как есть и постаралась донести мысль, что происходящее со мной – это не лично моя инициатива или лень. И что я готова к тому, что мне понизят зарплату или введут какие-то санкции в отношении меня, но очень хотела бы, чтобы было понятно, что я стараюсь.
В ответ я получила следующее: “Вам необходимо заняться спортом, а еще лучше – слезть со всех таблеток, ведь этим Вы кормите фармацевтические компании. Ваш врач подсадил Вас на эти таблетки специально. Нужно просто вести здоровый образ жизни”.
Сказать, что я была в отчаянии – ничего не сказать! Когда грамотные, с медицинским образованием (а оно у моей начальницы именно такое) люди выдают мне что-то про здоровый образ жизни при БАР, у меня совсем опускаются руки».
Однако разрешение на внеплановый отпуск длиной в месяц я все же получила. С тем условием, что не буду пропадать окончательно, буду проверять почту и обрабатывать уже полученные результаты.
Я доживала дни, отсчитанные до госпитализации, с огромным трудом. Появлялась на работе, но время как будто остановилось для меня. Все было в сером липком тумане. Наконец-то настал день, когда надо было ехать в больницу.
Что со мной происходило в больнице, я записывала в свой публичный блог «Записки сумасшедшей», который я начала вести с первых дней пребывания в стационаре. Мне хотелось развеять мифы о психиатрии и показать людям, что со всеми такая ситуация может случиться. Вот что у меня получилось.
День 0
Я решила лечь в психиатрическую клинику. Почему? Потому что я больше не могла. Вот просто не могла больше, и все. Не могла не спать по ночам или спать и день, и ночь, не могла прикладывать усилие к каждому малейшему действию, не могла испытывать постоянную тошноту и карабкаться по жизни, как по отвесной скале. Мой врач в очередной раз спросил меня: «Может, стационар?» И я согласилась. Сегодня мой первый день в больнице.
Свой диагноз я ни от кого не скрываю, у меня биполярное аффективное расстройство (ранее его называли маниакально-депрессивным психозом, но из-за неэтичности название сменили). Лечусь я с переменным успехом несколько лет, уже лежала в дневном стационаре, но в больнице первый раз.
Я хочу писать и рассказывать об этом по ряду причин. Во-первых, необходимо ломать предубеждения против психиатрии. Душевные заболевания вполне себе настоящие, и их нужно лечить, иногда – в больницах. Во-вторых, о психиатрии необходимо говорить. Чтобы люди не прыгали с крыш, сойдя с ума от своих проблем. Чтобы люди знали, что это не с ними что-то не так, чтобы знали, что им могут оказать помощь. И, в-третьих, чтобы раскрыть завесу. «Псих, сумасшедший, душевнобольной» – это все про меня. Я так живу, и в этом нет ничего страшного. Возможно, мой опыт поможет кому-то разобраться со своими проблемами. Я на это очень надеюсь.
Итак, поехали. Название больницы и имена врачей я не раскрываю умышленно, чтобы не навредить людям, которые здесь работают. На фоточке моя носопыра на фоне больничных стен.
День 1
Перешагнуть порог своего дома – самое сложное. Это как начать писать большую статью или диплом. Боязнь белого листа – боязнь неизвестного. Какое счастье, что у меня есть любимый человек, который помог мне сегодня сделать этот шаг и вышел со мной на улицу. Метро – тревожно, дорога до больницы – тревожно, очередь в регистратуру – снова тревожно.
Очередь, конечно, огромная. Работает одно окно из трех. Но другого я и не ждала, так что нормально. Народ лезет вперед, шипит и плюется. У меня шипеть и плеваться нет сил, поэтому тихо жду. «Долго вы у нас не появлялись!» – мне ответить нечего, поэтому молчу. Действительно, я наблюдаюсь частным образом. Вообще, я вывела для себя формулу: на все придирки и наезды медперсонала молчать. Спорить и отбрыкиваться бесполезно. У них опыт больше, они всяко победят. Поэтому проще игнорировать, а у них от этого и запал весь пропадает – все в выигрыше.
Как было бы здорово, если бы из регистратуры можно было попасть сразу в палату. Но нет, надо протащиться еще по всей клинике, сделать «обход». Сначала прием у независимого психиатра. Когда болели, что принимали. Милая такая девушка, сочувствующая в меру, но не слишком. Это отвратительно, когда врач притворно сочувствует, но если он как камень, то возникает ощущение, что ему плевать вообще на все. Нужен определенный этический кодекс. У этого врача он есть.
Дальше огромная очередь в приемный покой. Я нервничаю скорее от боязни не понять, что вызывают меня. С моей фамилией это совсем не сложно. Будут звать какую-нибудь Барзаро́ву, а я и не догадаюсь, что это меня. Однако после часа ожидания меня вызвали практически по моей фамилии. Измерили температуру, взвесили. Попросили раздеться и зафиксировали все мои шрамы и татуировку. Немножко как в тюрьме, только медсестра ласковая.
Проводили меня в палату. У поста медсестер стоит пациент-балабол. «А вы у нас кто, наркоманка или алкоголичка?» Я не ожидала такого. Молчу в замешательстве. «Значит, псих», – заключил мужик. Ну что ж, он прав, куда деваться.
Целая история возникла с тем, куда меня подселить. Одной пациентке скучно одной, другим двоим слишком весело, ну прямо ситуация. Всем нужно как-то развлекаться – сделала вывод я. Поселили в итоге, вроде нормально. Соседка хорошая, но очень много ругается матом. Беруши себе привези, говорит. И то верно, беруши – хорошее дело!
День 2
Весь день очень сильно болит голова. Бьет по виску так, что начинается казаться, будто глаз сейчас вытечет. Но врач говорит, что все в порядке и это следствие моего низкого давления и того, что терапия начала меняться.
В самой больнице я практически освоилась. Кажется, как будто я уже давно тут. Коридоры наполняет атмосфера советских домов отдыха: пациенты в спортивных костюмах прохаживаются по коридорам, в холле говорит телевизор, в столовой кормят мясом и кашей. А еще меня периодически выводят на всяческие процедуры: то кровь забрать, то витаминками уколоть.
Соседка моя оказалась на самом деле замечательной. Видимо, у нее просто вчера день не задался. Сегодня утром у нас установился принцип «все мое – твое» и появилось ощущение домашней атмосферы в палате. Ее парень сейчас даже принесет мне глазированные сырки.
Пока я тут нахожусь, я невольно начинаю наблюдать за людьми. Насколько же у нас в больницах отсутствуют этические нормы по отношению к пациентам. Это считается нормальным – подойти к человеку и осведомиться у него: «Ну что, в банку пописал?» Нет, мне не жалко, я-то пописала. Только вот в Германии вопрос бы звучал точно по-другому. Так, чтобы ни у кого не вызвать смущения, а у нас пациент заранее в позиции слабого, а не равного.
Тем не менее мне просто сказочно повезло с врачом. Он внимателен, но не навязчив, заботлив, но не настаивает сверх меры. И медсестра, у которой, подозреваю, под халатом белые крылья. Когда у меня с утра не шла кровь из вены, она так меня хвалила за каждую капельку крови, что я как будто снова оказалась в детстве. Про болезненный укол она меня предупредила три раза перед тем как воткнуть шприц. Я не первый раз лежу в больнице и очень, очень ценю такие вещи. Это настоящие профессионалы. У этих людей выработан не только медицинский профессионализм, но и этика. Всем бы таких врачей.
День 3
Познакомилась сегодня с одним парнем. Ну то есть он со мной познакомился. Подошел ко мне перед обедом и сказал: «Новенькая девочка, привет! Тебя как зовут?» Я не сразу сориентировалась, так как таким образом ко мне обращались последний раз лет двадцать назад. Оказалось, что парень с каким-то расстройством аутистического спектра, однако очень милый и хороший. На обеде мне сегодня пожелал: «Светик-семицветик, приятного аппетита!» Надо сказать, сумасшедшие далеко не всегда выглядят как сумасшедшие. В нашем отделении лежат обычные люди, которые выглядят так, как будто они плохо выспались. Или которым просто очень грустно. Ментальные расстройства совсем не пугают, никто (практически никто) не бегает по коридорам и не рвет на себе волосы.
А вот медперсонал вчера меня снова удивил. Не в самом приятном смысле этого слова. В отделении работает специальная медсестра, которая раздает таблетки. Она сидит в отдельной комнатке, в которую мы приходим четыре раза в день. По правилам их надо принимать прямо у нее на глазах, но на деле тут довольно человеческое отношение, и ты можешь спокойно пойти и выпить их у себя в палате. И вот я пришла за таблетками, а мне говорят: «Ты что воду не принесла?» Когда мы успели перейти на ты, я спросонок забыла. «Можно, – говорю, – я не буду бегать туда-сюда по коридору, я в комнате выпью?» «Иди давай за водой», – был мне ответ. Что ж, пришлось идти. Дело не в том, что меня отправили за водой. Это правила, и я не против им подчиняться. Дело в том, как это было сделано. Почему на ты, почему «давай»? Я более чем уверена, что ту же самую ситуацию та же самая медсестра могла бы разрулить гораздо более мягким образом. Я не устаю твердить: этический кодекс, этический кодекс. Это тот самый пример, когда он был нарушен и когда права пациента были ущемлены.
У Анны Старобинец в «Посмотри на него»[6] описано очень много схожих ситуаций и есть очень интересные размышления на эту тему. И я с ней полностью согласна. Это грустно, что российская медицина еще не доросла до налаживания этического кодекса. Я очень надеюсь, что скоро мы начнем двигаться в этом направлении.
А пока что я читаю, лежу и снова читаю. Делать особо нечего, самочувствие нормальное и меняется очень слабо. Оно и понятно – терапию мне меняют медленно и постепенно. Врач говорит, что все идет по плану. Меня сегодня отпускали в соседнее отделение сделать рентген, свободой пахло так, что ах! Хочется погулять, но пока что мне не полагается, первые десять дней я должна отлежать безвыходно. Почему – я не знаю. Но это правило.
День 4
Сегодня очень тихий день. Выходной. Несмотря на то, что в такие дни всегда есть дежурные врачи и медсестры присутствуют в полном составе, во всем отделении чувствуется особенная тишина. «Как тяжелые бочки протяжные катятся дни. Далеко в шалаше голоса – не поймешь, не ответишь»[7]. Голосов у меня, к счастью, нет, а вот дни действительно катятся как тяжелые бочки – протяжно и как будто грузно. Особенно по утрам.
По утрам я вообще чувствую себя, мягко говоря, сомнительно. Сегодня накатили слезы. И вот я сижу, из глаз течет, и думаю: «Ну что у тебя опять случилось, то понос, то золотуха. Ну нормально же все было». На самом деле объективных причин для слез у меня нет, но они мне и не нужны. Это симптом заболевания – резкие перепады настроения. Так же, как и большая разница в самоощущении по утрам и по вечерам. В рамках БАР это абсолютно нормальная история. Именно поэтому я здесь и нахожусь – чтобы вместе с врачами сгладить эти перепады и наладить более комфортное для меня существование.
Вообще, с момента, как я оказалась в больнице, мое состояние значительно улучшилось. Доктор говорит, что такой эффект госпитализации свойственен для демонстративных типов личности, чьи черты у меня в некоторой степени есть. Где-то за день до того, как лечь в больницу, настроение мое значительно улучшилось и возникло навязчивое ощущение стыда за то, что я сейчас буду занимать место человека, которому действительно плохо. Мне повезло, что я эти мысли более или менее фиксирую и стараюсь относиться к ним осознанно – ведь это все тоже побочные эффекты болезни. Просто я на мгновение забыла, что БАР – это не только депрессия, но и гипомания, в фазу которой я вошла. Я заметила, что мысли о притворных симптомах свойственны больным с ментальными расстройствами. Стоит всегда помнить, что симулянт – это тот, кто не испытывает страданий, а только их себе приписывает. Если вам плохо, это не лень и не притворство. Это то, от чего вы можете избавиться, если обратитесь за помощью.
День 5
Сегодня у меня на редкость хороший день. Во-первых, вчера мне сделали укол феназепама (транквилизатор), и мне удалось нормально проспать всю ночь, чего со мной давно не было. Обычно я просыпаюсь посреди ночи на несколько часов, в остальное же время как будто витаю между сном и реальностью. Довольно утомительно. Сегодня я проспала как убитая до девяти часов утра, и это счастье.
Во-вторых, меня выпустили погулять. Оказалось, что я ошиблась, и гулять мне можно даже одной после третьего дня пребывания в стационаре. Поэтому мы встретились с моим любимым и замечательно прошлись по Тверской. По дороге выпустили на волю моего грустного котика, он очень просился. Проходили мимо книжного «Москва». Ну и, конечно, пустили козла в огород. Я не удержалась и купила книжку, которую я посоветовала бы читать всем, кто интересуется биполярным расстройством. Книга называется «Беспокойный ум»[8], написала ее Кей Джеймисон, сама прошедшая через БАР.
Я хочу сказать, что ваши комментарии и сообщения для меня – огромная мотивация и поддержка. Они мне помогают помнить, что моя болезнь и невзгоды могут послужить примером и кому-то помочь. Это очень большая радость, так как нет ничего страшнее, чем бессмысленные страдания. Мне поступило несколько вопросов о моей болезни и о том, как у меня все начиналось, как я ходила к врачам и что я им говорила. Писать об этом очень долго, поэтому в первые же выходные, на которые меня отпустят домой, я запишу серию видео, в которых буду отвечать на эти вопросы. Если они у вас возникают – не стесняйтесь, пишите в личку или в комментарии, я с радостью буду отвечать на них в своих видео. Ведь в этом моя цель – помочь людям обратиться за помощью. Это же на самом деле один из сложнейших шагов, который требует большой осознанности и понимания своей проблемы. У нас в России очень мало известно о том, как происходит лечение, и это очень пугает потенциальных больных, ведь неизвестность действительно страшна. Я по себе знаю.
День 6
Сегодня мне рассказать практически нечего, потому что за окном очень плохая погода. А когда за окном плохая погода, я превращаюсь в сонного сурка, которого не поднять с постели даже ядерным взрывом. Таким образом, сегодня я проспала весь день с перерывом на таблетки, уколы и написание этой статьи. Плюсы сна в больнице в том, что ты не испытываешь мучительного чувства вины за ничегонеделание. Дома проспать весь день практически невозможно, а если даже и получится, весь остаток времени будешь себя поедать за леность и безделье. Тут же это в порядке вещей. Тебя еще даже и поощрят за то, что ты хорошо отдыхаешь и набираешься сил. Очень положительный опыт для меня оказался. Учусь постепенно не испытывать вину за то, что я делаю то, что мне приятно и хочется.
А еще сегодня ко мне приехал один из моих самых любимых людей на земле – моя солнечная подружка. Очень сложно передать словами, как радостны визиты друзей, когда лежишь в стационаре. Людям снаружи кажется, что если тебя навещают раз в неделю, это уже много. Но ведь с точки зрения больного все совсем иначе. Дни тянутся долго, и тот один час, в который кто-то к тебе приезжает, бесценен и уникален, даже если в конце ты устаешь и тебе хочется в постельку.
В общем, на сегодня все. Я бы рассказала про свои сны, да только я их все позабыла. Надеюсь на завтрашнюю погоду. Как же непросто быть метеозависимым.
День 7
Писать становится все сложнее и сложнее. Сегодня весь день сплю, просыпаясь только на поесть и принять таблетки. Скорее всего, это погода и постепенное действие лекарств (вернее их отмены). А может быть, и просто цикл «гипомания – депрессия» перешел во вторую фазу. Пишу эти строки и думаю: лишь бы хватило сил довести мысль до конца и не потерять ее где-то по дороге.
Сегодня ко мне в гости приходили родители. Родственники душевнобольных – это вообще отдельная тема. У всех отношения с болезнью близкого складываются очень по-разному, но я не знаю среди своих знакомых ни одного, у кого семья не встала бы на уши и не начала бы паниковать. Точно так же было и с моими родителями. Я не говорила им о своем лечении около полутора лет. Однако в один день случился инцидент, во время которого мама воскликнула: «Да ты же больная, тебе надо пить таблетки!» И во мне что-то сломалось, закипело, и я ей ответила: «А я пью, уже давно пью». Это было воспринято полусерьезно, но несколько дней после этого мама допытывалась до меня, к какому врачу я хожу и не хочу ли его сменить. Эти разговоры ужасно меня раздражали, ведь я уже выбрала свой путь, своего врача и свою схему лечения и абсолютно не собиралась их менять. Подталкивания меня к необоснованным изменениям воспринимались как нарушение моего личного пространства и разрушение моего и без того шаткого спокойствия. В итоге на протяжении четырех лет, что я болею, большую часть о моем здоровье знала только моя сестра, которая очень адекватно и мужественно приняла все, что я ей рассказала, и не пыталась наставить меня на путь истинный.
Папа с мамой знали как бы остаточную информацию и «отголоски» реальной информации. Однако, когда я легла в больницу, скрывать болезнь было более невозможно, и я решилась. Сначала был откровенный разговор с папой, в котором я объяснила, зачем я ложусь и что со мной там будут делать. С папой же мы договорились, что он перескажет все это маме. Так он и поступил. В итоге все вроде бы хорошо, и родители приехали ко мне спокойные и довольно радостные, убедились, что меня здесь не обижают, и поехали по своим делам. Но я не знаю, что творится у них на душе. Это очень серьезная и важная тема – как рассказывать близким о своем заболевании, как сделать так, чтобы им было легче вашу болезнь принять. Ведь будет меняться не только ваша жизнь, но и их тоже. Я пока что не знаю правильного ответа на этот вопрос и не считаю, что идеально справилась со своей задачей.
Пока общество не готово принять и признать, что в нем существуют абсолютно нормальные люди с ментальными заболеваниями, такие разговоры с близкими будут проходить очень драматично и тяжело.
День 8
Сегодня очень тяжелый день. Я вообще не могу проснуться. Такое ощущение, что меня затягивает в трясину сна, причем не самого приятного. Не такого, в котором можно отдохнуть, а такого, в котором бродят демоны подсознания и ты плутаешь среди них, не зная ни начала, ни конца своего пути. Посреди дня меня сразил приступ апатии и тоски. Приступ депрессии, если можно так сказать. Мне вдруг показалось, что чистый океан, в котором я купалась, превратился в вязкую и вонючую нефть, от которой я никогда, никогда не смогу отмыться. Эта нефть проникала ко мне в легкие, в глаза, в уши, в рот, никуда от нее было не деться. Но я уже научена опытом и знаю, что в таких случаях никогда не надо думать, что все пройдет и что ты все это себе выдумал. Нужно срочно бежать к врачу, что я и сделала. Один укол – и нефть начала становиться все менее и менее вязкой, меня отпустило.
Я очень часто сталкиваюсь с размышлением больных людей: «мне не так уж тяжело, зачем я пойду кого-то (врачей, друзей, семью) волновать?» Эти мысли подобны смерти. Как, вы думаете, будут чувствовать себя ваши друзья и семья, когда вы из-за депрессии потеряете работоспособность? А что почувствуют ваши близкие, когда вы от безысходности прыгнете с крыши? При психиатрических заболеваниях не стоит терпеть свою боль, ведь чем раньше ее купировать, тем проще и быстрее будет выздоровление. Я убедилась в этом на собственном опыте, когда оттягивала приход к врачу около полугода и выяснилось, что мое лечение заняло бы куда меньше времени и сил, обратись я за помощью раньше. Поэтому теперь я без чувства вины жалуюсь на малейшее недомогание и очень надеюсь, что по собственной глупости больше не отсрочу свое выздоровление ни на секунду.
День 9
Сегодня в клинику прибыло некоторое количество новых пациентов, поэтому в коридоре царит суматоха. Все куда-то ходят и бегают. А я лежу себе под одеялком, и мне там вполне неплохо. Мой океан все еще недостаточно чист, но нефти в нем существенно меньше, чем вчера. А еще у нас случился интересный инцидент: всех пациентов выгнали из палат в холл и не выпускали оттуда минут пятнадцать. При этом никому не говорили, что происходит, а одного парня даже к девушке на свидание не выпустили. Интересно было, как в триллере. А потом оказалось, что в одном из холодильников были найдены тухлые бананы. Они, видимо, воняли, чем привлекли внимание медсестер, и те устроили зачистку. Вот такая вот развязка.
Поскольку больше мне сегодня особо нечего рассказывать, я бы хотела поговорить об отношении людей к медикаментозной терапии психиатрических заболеваний.
Я заранее попрошу не писать мне в комментариях: «Что вообще эти ваши таблетки делают? Я в них не верю». Не верить можно в Бога или в черную магию. А таблетки есть в своих физических телах, и они работают. Мне очень не хочется быть грубой, но если вы вдруг «не верите» в таблетки, то почитайте специальную литературу, многое сразу же прояснится. Есть, например, очень хорошая статья на «Биомолекуле». Меня очень удивляет, почему люди спокойно колют себе инсулин, но так боятся антидепрессантов и нейролептиков? Страшны последствия? Но почему же не страшны последствия нелеченого ментального расстройства? Они точно будут похуже, чем тремор или головная боль.
Вторая большая тема – привыкание. Оно точно такое же, как и к тому же инсулину. Привыкание – это когда человеку требуется постоянное повышение дозы. При моем лечении мне повышение дозы не требуется, о каком же привыкании тут может идти речь? Из-за боязни привыкания лечить тяжелую депрессию или БАР йогой и танцами – все равно, что лечить переломы заговорами. Если и поможет, то совсем чуть-чуть и по чистой случайности. Каждый, конечно, выбирает для себя сам. Но я иногда не могу спокойно смотреть, как люди пропагандируют бред вроде молитвы от шизофрении или трав от маниакально-депрессивного психоза.
День 10
Сегодня у меня очень радостный день – меня отпускают домой на выходные. Последний час перед выпуском я уже не знала, куда себя приткнуть, – слонялась по отделению туда-сюда и не могла ни читать, ни слушать, ни смотреть. Мое состояние довольно стабильно, настроение нельзя назвать хорошим, но и плохим тоже нельзя. Проблема в ином: мне катастрофически скучно. Скучно вообще все. Я бы сказала, скучно жить. Дома это чувство немного притупилось, но сейчас накрывает вновь. Я люблю читать, но к книге меня не тянет, я люблю слушать чужое чтение, но это мне надоело, я люблю смотреть сериалы, но и это мне тоже лень. Скорее всего, это один из симптомов болезни, и не стоит его воспринимать всерьез. В любом случае я очень рада оказаться дома.
Отдельного внимания заслуживает обходительность и заботливость медперсонала. Никто на меня не наорал, объясняя, как написать заявление на лечебный отпуск. Комнату пообещали закрыть, а таблетки заботливо завернули в бумажки с подписями «утро», «день», «вечер». По-моему, это многое говорит о душевных качествах людей, которые работают с такими тяжелыми больными и при этом не теряют человеческого отношения к ним.
На выходных запишу видео про то, как я заболела и про то, как я поняла, что мне пора лечиться, и перестала бояться терапии. Всем хороших выходных!
День 13
Вчера решила устроить себе выходной и ничего не снимать и не писать. Получилось продуктивно: когда мозги отдыхают, потом они получают новый свежий прилив идей. Вообще, выходные выдались хорошие – такое солнышко, что я целыми днями гуляла, и ни гипомания, ни депрессия меня не покусывали. Правда, всегда оставалось чувство осторожности, как будто я иду по канату и могу рухнуть в один момент. Но это наименьшее из зол, так что все прекрасно.
Даже возвращаться в больницу было не грустно и не страшно. Я просто приняла это как данное. Мой знакомый с расстройством аутистического спектра уже успел меня подзабыть и познакомился заново: «Привет, девочка! Как тебя зовут? Добро к нам пожаловать!» Палата показалась даже несколько родной. Еще бы, я ведь столько дней на этой кровати в углу лежала, книжки читала. Врач сказал, что все у меня хорошо, и завтра начнем менять антидепрессанты со старых на новые. Может быть, будет «колбасить». Что ж, посмотрим. Меня это не очень пугает, потому что я уже через такое проходила, и не один раз.
Единственное, что меня тревожит (или пугает, не знаю, как правильно подобрать слово), – периодическое секундное ощущение, что все тлен. Вот я лечусь, учусь чему-то, стараюсь сделать мир вокруг себя лучше. А оно возьмет потом и исчезнет. И весь мой опыт, который я с такой любовью стараюсь обернуть себе и окружающим во благо, окажется просто пустышкой. Такая вот лирика.
Меня многие спрашивают, как я заболела. Что я чувствовала, с чего все началось, какие были переломные моменты и так далее. Я решила, что записать всю эту историю в одном видео будет нереально, да и слушать так долго меня никто не захочет. Поэтому после окончания моего пребывания в больнице я запущу новый блог под названием BAD Day (Bipolar Affective Disorder Day[9]) про то, как со мной такие дела приключились. Я еще не решила, в каком формате я хочу его вести – видео или письменный дневник. Буду рада вашим предложениям, ведь вам виднее, как удобнее воспринимать информацию. И пишите вопросы, я буду очень стараться на них отвечать, если они не касаются врачебной компетенции. Ведь это то, что я могу и должна сделать – поделиться своим опытом.
День 14
Терапию мне полностью изменили, и это очень хорошо. Потому что всегда приятно, когда двигаешься вперед, а не стоишь на месте. Врач обещал, что будут «качели настроения», но пока их нет, не так быстро. Зато стали проявляться неконтролируемые вспышки ярости. Иду по коридору и думаю, кого бы убить. Хорошо, что все спят и убивать некого. Думаю, что это тоже все неспроста и не стоит себя корить за нелояльность к окружающему миру. По крайней мере пока что.
Но я на всякий случай хотела попросить не спрашивать меня насчет альтернативного лечения. Никаких его вариантов, будь то буддизм или малазийские бабушки-заговорщицы. Я уважаю право этих методов на существование и не осуждаю тех, кто к ним прибегает. Но тут такое дело – я ученый (ну почти), и все, что не имеет под собой доказательной базы, для меня не работает. Вот пусть хоть десять тыщ исцелятся от смеси кошачьей мочи с молитвой Сварогу, мне это не поможет. Поэтому не надо вопросов. Ну пожалуйста.
Сегодня ко мне в комнату подселили новую девочку. Почти моя ровесница, чуть-чуть младше. В темных глазах застыли слезы. И меня как шарахнуло: вот как я выглядела, когда была на пике болезни. Вот как выглядит на самом деле человек, которому очень плохо, и он уже на грани. У него болит душа, но он испытывает от этого физические страдания. Я не преувеличиваю, именно физические. Болит все тело, болит голова, невозможно пошевелиться. Она устало опустилась на кровать. Почти сразу же уснула. Сон для многих – маленькое самоубийство. Тебя нет, и только в этом состоянии ты можешь нормально себя чувствовать. Это если тебе повезло, и тебя не преследуют кошмары. В глазах людей, страдающих от БАР и депрессий, есть что-то особенное. Не хочу много лирики, но я, не будучи психиатром и вообще специалистом в этой сфере, научилась вглядываться людям в глаза и замечать в них зачатки большой боли. Следите за глазами.
День 15
Задержалась я с записками сумасшедшей, так как задержался мой мобильный интернет. Но это ничего, рассказывать мне все равно особо нечего: весь вчерашний день прошел во снах. В нейтральных и в «так себе». Ну что поделать, БАР таково: бывают взлеты, а бывают и падения. Мое падение было по крайней мере на мягкую подушку под теплое одеяло.
Но чтобы не терять времени, я решила перевести свою видеозапись недавнего времени в текст, чтобы вам было удобнее ее читать. Как вы помните, речь шла о том, когда стоит обращаться к врачу и что говорить на первом приеме. Итак, поехали.
Так как же понять, что пора идти к психиатру? Мне в голову пришла прекрасная, как мне кажется, аналогия – представьте себе, что у вас порез на руке. Небольшой совсем порез от ножа. Вы его даже йодом не мазали. Так, сполоснули водой, и нормально. Каким же может быть развитие событий?
Первое: вам повезло, у вас очень сильный иммунитет, и порез за неделю заживает. Второе: вам не так сильно повезло, и иммунитет у вас слабый. В таком случае через пару недель у вас неизбежно на месте пореза начнется воспалительная реакция. Как вы можете поступить?
Вы можете решить: «мне никакие врачи не нужны. Что же я, слабак? Сам порез не заживлю? Напрягу-ка я силу воли и заживлю его мощностью своего сознания». Второй вариант – вы все же используете некоторые блага человечества. Мажете рану йодом, например, или различными мазями. Такая терапия вполне себе может помочь, особенно если порез еще не сильно нагноился. Третий же вариант – вы идете к врачу, и в результате его действий рана быстро и относительно безболезненно затягивается.
Аналогия, на мой взгляд, довольно прозрачна. Ваша рана на руке – это та же самая рана при психическом заболевании. Йод и другие примочки – это разнообразные домашние средства типа занятий спортом (никаких наездов на спорт, спорт – это жизнь!) или медитации. Врач – это профессионал по душевным болезням: психиатр и/или психотерапевт.
Моя мысль заключается в том, что, возможно, ваша болезнь сможет пройти от примочек йодом (медитациями), но, возможно, особенно если «воспалительная реакция» уже пошла, оптимальным вариантом будет обращение к врачу. Мой критерий: если душевная рана болит и дает о себе знать – никакой самодеятельности, пора идти к профессионалу. И этот критерий я выработала не за один год, на примере болезненных проб и еще более болезненных ошибок.
А теперь представим еще одну ситуацию. Допустим, вы оказались у врача-терапевта и говорите ему: «Вот, у меня тут порез». «Ничего, – отвечает доктор, – сейчас подлатаем, и будете как новенький». Ну что, страшно? Точно так же и на приеме у психиатра. Терапевт вам не сказал: «Знаете, хватит тут мое время отнимать своими глупостями» или «Это у вас не болезнь, это блажь сплошная». Он дал вам лекарство, соразмерное вашей проблеме. Психиатр – не маньяк, которому лишь бы таблетками вас напичкать. Он даст вам лекарство, которое вам необходимо. А если в нем нет нужды – не даст. Посоветует спортом заняться (йодом помазать), потому что это тоже работает на некоторых стадиях заболевания. Или пойти к психотерапевту, если ваша проблема скорее поддается лечению не таблетками, а другими терапевтическими методами. Задача психиатра – помочь. Они не сидят в окровавленных кабинетах в черных халатах, поэтому у них не страшно. Чаще всего это очень понимающие люди, выйдя от которых, вы действительно почувствуете облегчение.
День 16
Читаю ваши комментарии и хочу сказать, что очень благодарна за все отзывы. Кто-то со мной согласен, кто-то нет, но это и прекрасно. Как скучно было бы, если бы все разом ринулись делать одно и то же.
Сегодня у меня настоящий день биполярника. Первую половину дня я пролежала в кровати с мишкой, уткнувшись носом в стену. Даже книжку читать не получалось. А вот вторую провела на улице, гуляя по Тверской и окрестностям. Что ж, к таким перепадам настроения мне не привыкать, так что все нормально.
Из интересного – в нашем отделении есть психотерапевт, и она начала со мной работать. Мы сначала просто познакомились, а потом она попросила меня описать себя. Так вот, задание не из простых. Сами попробуйте. И без всяких там «ну, я… мне говорили…» То, что вы сами про себя думаете, и не разливаясь мыслью по древу. Про себя я пришла к выводу, что я очень глубокий интроверт и одновременно диктатор. А вот мое мнение о собственной злопамятности оказалось ложным, что мы выяснили в ходе разговора. Я не прощаю только тех, кто не извинялся. Ну логично же, а чего их прощать? Сделать что-то глобальное и серьезное в рамках примерно десяти дней нам с терапевтом не удастся. Поэтому мы решили сосредоточиться на моей самооценке, с которой у меня ну совсем беда. То взлетит, как птица, в небо, то копает под себя, как осатаневший крот. Что, конечно, удачно корреллирует с моим диагнозом.
Как же хорошо, когда депрессия отступает и жизнь перестает быть серой. Как же хорошо.
Дни 17–20
Ну что ж, у меня были небольшие каникулы. С пятницы по утро понедельника я была дома, и этот перерыв оказался очень насыщенным. Я успела съездить на «Шокофест», выступить на малой сцене, по дороге успев обрадоваться, что туда еду, потом разочароваться, а потом еще так же пару раз. «Вроде погода хорошая, а вроде так захотелось домой сейчас и никуда не ехать, но погода хорошая, а домой все-таки хочется». Это то, что успевает проскочить у меня в голове за несколько минут. При этом не просто проскочить, а вызвать живой эмоциональный отклик. Иногда сама от себя устаю и не знаю, как бы так поставить себя в уголок постоять, а самой сходить расслабиться, книжку почитать.
Воскресенье тоже выдалось эмоционально насыщенным. У меня начала очень сильно кружиться голова. Причем совершенно спонтанно: пять минут все нормально, а потом посередине пути все тело покрывает иголками и пейзаж начинает закручиваться вокруг меня, как у Мунка на картинах. А потом опять все нормально. Вечером со мной случился самый настоящий эмоциональный срыв. Мне кажется, последний раз со мной такое было, когда мне было пять лет и мама сказала, что я умру, потому что я проглотила камушки с пляжа. Мне хотелось орать, рыдать, кричать и еще лучше – все это одновременно. Скорее всего, тоже пока что не налаженная и не адаптированная к новым препаратам нервная система пытается отрегулировать свое поведение. Как было бы здорово, если бы она могла без меня этим заниматься.
Меня удивляют люди, которые пишут: «Я пробовал антидепрессанты, мне не помогло». Если бы в начале пути все мы знали, как долго придется идти до конца. Если бы мне четыре года назад сказали, сколько антидепрессантов и других лекарств мне придется перепробовать… Если бы… на самом деле ничего не изменилось бы. Я бы все равно пошла лечиться, потому что лучше перепробовать все варианты, чем жить в аду. Я точно вам говорю.
День 21
Вчера и сегодня мне ставят капельницы с мексидолом, чтобы нормализовать состояние. И надо сказать, что это отдельное развлечение. В детстве капельница – это что-то очень трагичное. Потом я их видела в сериалах, и люди с ними ходили по коридорам. Тут же это нечто среднее. Трагичности нет, но и ходить тоже нельзя. Зато можно представлять, как в твои вены вливается нечто живительное и обновляющее тебя с ног до головы. Кстати, работает. Не знаю уж, что конкретно, представление в голове или капельница, но мне от них существенно лучше. Почти перестала кружиться голова, все тело не покрывается иголками, и в глазах перестало двоиться, что очень на самом деле ценно. Пока что остается самая изматывающая меня побочка от смены терапии – меня постоянно бросает то в жар, то в холод. Но я надеюсь, что и это скоро пройдет.
Поэтому сегодня я иду гулять. С одним своим очень хорошим другом. Людям, которые никогда не проводили месяц в больнице, сложно представить ценность таких встреч. Им кажется, что жизнь идет своим чередом и ничего не меняется. А на самом деле меняется очень многое. Поэтому я ценю каждую секунду вашего времени, которую вы смогли уделить, чтобы написать мне добрые слова и спросить, как я себя чувствую. И уж совсем непомерно ценю время тех, кто смог до меня доехать и выбраться со мной погулять.
Когда, лежа в больнице, выходишь на прогулку по городу, ты как будто делаешь что-то запретное, и от этого так классно, будто из детского сада сбежал и гуляешь один, без родителей!
День 22
Сегодняшний день планировался как очень активный. Я думала, что успею с утра сгонять позавтракать с любимым, а потом в Третьяковскую галерею на Серебрякову, но, как известно, есть кто-то, кто располагает всем, что было человеком спланировано.
Расскажу, как у нас здесь устроен день. В 7:30 обычно подъем, но просыпается большинство людей сильно раньше, и я в их числе. Мой подъем в 5:30, а дальше можно тусоваться, пытаться еще подремать, почитать и заняться различными иными активностями. В шесть утра коридор выглядит вполне себе оживленно. Последних сонь (иногда мне везет ими быть) будят в 9:30 на завтрак и на прием таблеток. Завтрак тут обычный, вспоминаем детский сад. Я детский сад вспоминаю с ужасом, поэтому завтраки, обеды и ужины оттуда тоже не с восторгом, но есть можно и даже нужно. Таблетки выдают в соседней комнате по фамилии. С собой, как я уже писала, обязательно иметь воду. Пока постоишь в очередях на завтрак да на таблетки, уже и 10:30 стукнет. Дальше уколы. Это в другом конце коридора, поэтому там тоже скапливается маленькая очередь. Мне уколы уже не делают, зато ставят капельницы, которые идут следом за уколами: получил свою дозу в попу или в руку и пошел бегать и радоваться или лежать. Моя капельница проскакивает быстро, минут за десять. Поэтому к 11–11:30 я уже полностью свободна и могу делать все (в рамках, естественно), что заблагорассудится. Народ тут играет в бильярд (русский, который я не люблю) и гоняет пинг-понг, который я тоже не очень. Еще тусовки образуются в курилках, и там собираются целые компашки. Я не курю, поэтому компашки у меня нет, и до двух часов я читаю. А в два уже снова обед и таблетки. Вот потом самое интересное – гулять! Правда ни вчера, ни сегодня я не прогуляла и пары часов, но впечатлений как от десяти, и это прекрасно. Приходишь потом домой весь такой уставший, и на дневной сон… А потом все как по книжке: ужин, таблетки, уколы (ух, бодрят) и спать. Вот так вот и проходит мой день тут. В ожидании уколов, прогулок и следующего дня, когда точно будет лучше. И ведь самое важное, что лучшее действительно приходит, и это замечательно.
Дни 23–24
В голове крутится одно: как же я устала. Устала адаптироваться к побочным действиям препаратов, устала ездить из дома в больницу и привыкать то к одному, то к другому. Устала поддаваться сиюминутным действиям своего настроения и плакать (нет, скорее, повизгивать) по велению своего мозга. Мне особо нечего уже рассказывать, все интересные больничные истории исчерпались, как исчерпалась и я. Я жду выздоровления и выписки со дня на день, но сил уже что-то совсем не остается. Когда я в больнице, все хорошо, только побочки немного досаждают. Когда я дома, побочки мешают не так сильно, зато подступает сама биполярка. И когда меня спрашивают: «как дела?», я отвечаю: «хорошо». Ну ведь в данный момент, правда, хорошо. Слепила вот жуткую утку. И киса моя скребется в дверь. Пора заканчивать. Все будет «хорошо», я точно это знаю, потому что не все хорошее дается просто.
День 25
Кто-то, кажется, спрашивал у меня, как выглядит гипомания и не могу ли я «вдохновиться» от нее. Так вот нет, не могу. Гипомания – это такое же патологическое состояние, как и депрессия. И едва ли не опасней с точки зрения последствий, так как при гипомании остаются силы на всяческие «приключения» вроде самоубийств и неразумных трат денег. Моя гипомания на днях выглядела так: я не могла уснуть около суток. Не брал даже феназепам, что было тревожным симптомом, но делать было нечего. Так вот мой режим был такой:
1. Полчаса в постели, попытки уснуть.
2. Разбор корреспонденции, который не удался, так как сосредоточиться я тоже не смогла.
3. Полтора часа сна благодаря агомелатину (гормону сна).
4. Полтора часа уборки на кухне до полного изнеможения с отмыванием кошачьих чашечек и тех мест, которые лучше вообще не трогать.
5. Полтора часа сна с помощью феназепама (ну наконец-то!).
6. Переделка игрушки для кошки (ну зачем, если можно купить новую?), маниакальное составление плана бюджета, который не вышел, так как я не смогла сосредоточиться, стирка и развешивание белья.
Какие еще прелести преследовали меня в это время: периодические поскуливания (не плач, а именно скулеж) по поводу и без, бесконтрольное залезание в ванну, чтобы посидеть там пять минут, устать и пойти обратно на «сушу». Смотрины в окно. Мысль о простом конце живет во мне, и не стоит советовать мне от нее избавиться, она часть меня.
Потом, к счастью, настало утро, и надо было ехать в больницу, где мне автоматически стало легче. Ну что, как насчет вдохновения? Я предпочитаю среднюю «невдохновленность», а то потом с земной орбиты можно не вернуться.
День 26
Сегодня день моего самого большого приключения в больнице. Я сегодня понюхала нашатырь. Нехорошо мне стало в районе туалета, я вышла из него и решила прилечь на кафель. Через какое-то время я поняла, что мысль так себе, потому что тут я явно вызываю подозрение. И решила пойти в кровать. Соседка говорит, что я сбила все тумбы по дороге. А всему виной что? Низкое давление. Тут же прибежали медсестры, сунули дрянь нашатыря в нос (фу, ну фу), обкололи чем-то, сказали, что я молодец. И так приятно стало. Я всего лишь в обморок чуть не грохнулась, а уже молодец! Такое я только в романах читала. А еще сказали, что могу спать сколько захочу. Просто праздник какой-то! Откуда настолько низкое давление, пока что не ясно, но день явно прожит не зря.
День последний
Ну вот и все. Ухожу по зеленой аллейке, а на улице холодно. Я очень многому научилась. Но главное, научилась быть в сознании, когда хочется в обморок. В этом месте работают потрясающие врачи, которые спасли мне жизнь. Да, я так считаю. Потому что иначе голос в моей голове подсказал бы мне слишком простое решение.
Я оставляю это место с его ангелами и хоббитами (гоблинов здесь нет, но вот ворчливые хоббиты иногда бывают). Я знаю, что приду сюда еще далеко не один раз. И это хорошо. И за это спасибо.
На свободе
Ну что же, полторы недели за пределами больницы – полет нормальный. Сначала было очень странно. Мне так непросто было в больнице, что снаружи я оказалась как будто опьяненная свободой пространства и действий. Я ринулась в работу с сумасшедшим рвением (ну, насколько я это вообще могу). Я взяла на себя столько проектов, сколько могла выдержать. Я спала по пять часов. Но не потому, что много пыталась успеть, – это было действие таблеток и новой терапии. Появилось стойкое ощущение, что началась гипомания, и это пугало. Потому что за гипоманией всегда следует депрессия. И, как ни крути, я об этом помню. Помню каждую секунду своей жизни.
Мне хватило мудрости пойти к своему психотерапевту, и после беседы с ней я основательно замедлилась. Теперь мне уже не так страшно и будоражаще, потому что я знаю, что я живу жизнью не «гипоманьяка», а более или менее здорового человека. Я сплю больше семи часов. Я устаю и перестаю работать. Я помню об отдыхе и стараюсь не брать на себя больше ответственности, чем это физически возможно. Иногда мне кажется, что я умнею.
Что ж, весь этот опыт нужен именно для того, чтобы прибавить мне мудрости и ума. Иначе и быть не может. Иначе нет смысла.