Поскольку я продолжала упорно отрицать, что у меня снова проблемы, мне приходилось продолжать попытки жить так, как если бы я была здорова. Не замечать, что я живу не в самых лучших условиях, было довольно трудно. К тому же, квартиру, в которой я жила, начали готовить к ремонту и пересдаче, и в любом случае мне необходимо было искать новые варианты.
К тому времени у меня с одним моим очень хорошим другом назрел отличный план. Мы подумали, что могли бы снимать квартиру вместе. Когда-то мы были в отношениях и знали в бытовом плане друг о друге почти все. Дружба у нас на настоящий момент была прекрасная, и решение казалось идеальным. Мы довольно быстро нашли неплохо подходящий нам вариант, закупили самое необходимое в «Икее» и въехали.
Жизнь как будто стала немного проще. За счет того, что вокруг меня происходило много нового, как будто бы легче проживалась та безысходность, которую я чувствовала. Я не могу характеризовать это состояние как депрессивное – я не чувствовала того отчаяния, которое свойственно депрессии. Но часть действий давалась мне все же тяжело. По утрам было трудно встать, и работа выматывала меня до последнего.
Переломный момент наступил, когда я не смогла проснуться, чтобы провести урок английского. Впервые в жизни я подвела человека. Я чувствовала себя просто отвратительно, я всегда была очень ответственна и все делала вовремя. Такое со мной было впервые. Однако и это не дало мне понимания, что стоит все же обратиться за помощью. Этот случай я списала на свою усталость и на то, что преподавание мне не подходит. Мои работодатели были готовы меня простить и дать мне еще шанс, но в глубине души я понимала, что могу снова не проснуться, и тогда подведу людей еще сильнее. Я отказалась.
Я начала искать новую работу вместо того, чтобы идти к врачу. Разместила резюме на хедхантере и стала рассылать его понравившимся компаниям. Я думала, что мое место все же в науке и вся проблема в том, что мне скучно и бессмысленно работать в коммерции, поэтому у меня нет в этой области успехов и мне так трудно все дается. В конце концов, на старой работе меня уже полностью списали со счетов, терять там мне было совсем нечего.
Хороший вариант попался мне довольно быстро! Лаборатория, занимавшаяся исследованиями в области нанобиоинженерии, искала аспиранта. Я прошла у них серию собеседований и получила офер с небольшой потерей зарплаты, но полностью меня устраивавший. С большим энтузиазмом я вышла на работу.
Казалось, наконец-то все наладилось. Я умудрялась приходить на работу даже к 8 утра, хотя раньше не могла встать и к 12. Иногда я срывалась и пропускала день, но почему-то никто не обращал на это внимания.
Я была очень довольна новым местом. Наконец-то снова я в науке! Наконец-то я не занимаюсь чем-то коммерческим и бессмысленным для себя! Я быстро включилась в производственный процесс. Руки вспомнили всю рутину. Планов было построено много, и я взялась их воплощать. Буквально через несколько месяцев мне значительно повысили зарплату. Я была безмерно довольна!
Мои руководители много времени проводили в другой стране, поэтому мои периодические прогулы длиной в день никто не замечал. На волне энтузиазма я чаще всего за четыре дня успевала сделать столько, что пропадавший из моего расписания пятый день оставался незамеченным. Сама же я свои прогулы не объясняла себе никак. Просто не было сил – и я не встала. Я испытывала жгучий стыд за это, но в целом система как будто бы работала, и я предпочитала потерпеть стыд и неловкость, но не идти к врачу.
В один момент я приняла решение начать психотерапию. Какая-то часть меня все же понимала, что так, как я живу, жить не совсем правильно и что-то надо менять. Чаще всего тянущее чувство усталости осаждало меня утром, по вечерам я была добра и весела (что на самом деле признак депрессии). Я не чувствовала себя депрессивной, но ощущала бесконечную усталость.
Через друзей я нашла контакт психотерапевта, чье описание и опыт мне понравились. Я тщательно подготовилась к первому приему, сформулировала запрос и распланировала рассказ про свою жизнь.
– Чего же вы хотите от наших сессий, Светлана? – спросила меня психотерапевт после того, как я рассказала ей свою историю болезни.
– Мне бы хотелось перестать выживать и начать жить. Хочется свободы от заболевания в эмоциональном плане.
– Что ж, я думаю, мы сможем это сделать. Надо подготовиться к долгой работе, но я думаю, все у вас получится.
Я всегда была готова к долгой работе. Я всегда была готова биться за лучшее. Я решила, что психотерапия в моем случае может быть очень хорошим подспорьем. И я не ошиблась.
Я тщательно готовилась к каждой сессии, каждый раз формулируя запрос и делая выводы после. Через какое-то время я начала чувствовать первые изменения. На самом деле никаких резких прозрений у меня не было, просто стало как-то проще и спокойнее смотреть на жизнь, на то, что со мной происходит. Люди вокруг начали замечать, что я расслабилась. Мне стали часто говорить, что я очень красивая и прекрасно выгляжу.
Воздух вокруг меня перестал быть липким и серым, он наконец-то стал прозрачным. Таким, которым можно было дышать не через силу. Наконец-то.
У меня была новая работа, психотерапия и новое жилье. Мне было сложновато вставать по утрам, но никаких тревог и страданий я не испытывала, эмоции были ровные, радость – не зашкаливающая и не отчаянная, печаль – не выматывающая до полного изнеможения.
Шло время, моя жизнь была в полном порядке. Это было то состояние, которого я ждала несколько лет. С момента моего первого депрессивного эпизода прошло два года, которые я провела в отчаянной борьбе с болезнью, побочками от лекарств и самой собой. Наконец-то мои усилия дали свои плоды. Я наслаждалась.
У меня появились эмоциональные ресурсы. Под этим я подразумеваю то, что я не испытывала больше надрывных и экстраярких эмоций, как в гипомании. Я была готова сочувствовать другим людям, смотреть вокруг, чувствовать мир.
У нас с моим другом дома образовалась небольшая тусовка, которая собиралась несколько раз в неделю. Мы устраивали научные лекции, рассказывали друг другу про психологию, устройство иммунитета и феминизм. Смотрели вместе кино. Прекрасно ладили друг с другом и интересно проводили время.
Мой друг начал встречаться с девушкой, у которой был брат. Он сразу показался мне симпатичным, но он был младше меня на целых пять лет, и я сочла свою симпатию неуместной. К тому же у него была девушка. Но он запал мне в голову и упорно отказывался оттуда выходить.
Я была уверена, что не могу испытывать сильную влюбленность, ведь, несмотря на то, что у меня был эмоциональный ресурс, я все еще была истощена болезненными состояниями. Но скоро на психотерапии я призналась своему терапевту, что влюбилась. Я наслаждалась этим чувством, как наслаждаются первыми днями весны, и не собиралась с ним абсолютно ничего делать.
Оказалось, что молодому человеку я тоже была симпатична! Он расстался со своей девушкой и был совершенно свободен. Я пригласила его на свидание. Мы прекрасно провели время вместе и с тех пор уже не расставались.
Именно на этом свидании я рассказала Феде, что у меня БАР. Я чувствовала взаимную симпатию и считала, что просто обязана предупредить человека о том, что его ждет. Надо сказать, что он отреагировал исключительно спокойно. Как мы поняли впоследствии, он не знал толком, что это такое, и не думал сильно наперед о том, что его ждет.
Через месяц после того, как мы начали встречаться, Федя переехал к нам. Мы спали вдвоем на односпальном матрасе на полу и были невозможно счастливы. Он только окончил медицинский колледж и искал работу. Денег у нас было совсем немного, но мы не сильно обращали на это внимание.
Иногда по утрам я просыпалась и чувствовала бесконечное счастье от того, что мы были вместе. Я отдавала себе отчет, что это ощущение не просто так накрывает меня сразу после приема одного из препаратов – у него был побочный эффект в виде эйфории, но все же без моей влюбленности эта эйфория не была бы такой полной.
Время шло. Всей нашей командой мы решили искать более хорошую и просторную квартиру. Вскоре мы переехали. Мой молодой человек устроился на работу, я же продолжала научную деятельность в лаборатории и исправно ходила к психотерапевту. Иногда меня накрывало приступами бессилия, и я проводила день в постели, но на общем фоне благополучия это не слишком сильно выделялось. На работе такие пропуски сходили мне с рук, поскольку за остальное время я успевала сделать достаточно много.
Через какое-то время мы решили завести кошку, потому что мне невероятно не хватало мягкого мурлычащего существа. Кошки у меня никогда не было, но тепла и пушистости хотелось очень сильно. Мы выбрали котенка в интернете и сразу же его забрали. Дома мы отмыли пушистое чудо и отогрели в полотенце. Так в нашей жизни появилась Петрарка.
Петрарка оказалась удивительным созданием. Внимательным, умным, очень разговорчивым. Иногда я проводила с ней по часу, просто рассказывая ей о том, какая она прекрасная и красивая кисонька. Однажды Петрарка чуть не выскочила в окно. Я успела ухватить ее за хвост и втащить в квартиру, и на той же неделе на наших окнах появились защитные сетки. А я поняла, как быстро это существо стало мне таким близким и любимым.
Наша жизнь стала еще более наполненной. Если не считать нескольких недлинных субдепрессивных[3] эпизодов, то все было в полном порядке. Так прошел год.
Наши отношения с молодым человеком развивались. Мы познакомили друг друга с родителями, начали строить планы на жизнь. И в какой-то момент мы поняли, что не хотим расставаться.
– Ты же знаешь, что нам нужно для этого сделать? – спросила однажды я.
– Конечно.
В тот же вечер мы подали заявление в ЗАГС.
Наши родители были не слишком рады такому повороту событий, их пугало то, что я старше него на 5 лет. Но нам было абсолютно все равно, решение было уже принято. Я испытывала спокойную светлую радость.
Мы поженились через месяц после того, как подали заявление, а свадьбу запланировали на следующий год, который отвели себе на планирование именно такого мероприятия, о котором мы мечтали. Делать что-то заурядное нам было неинтересно, я всю жизнь мечтала о свадьбе, и традиционных посиделок нам обоим абсолютно не хотелось.
Тем временем жизнь продолжалась. У меня случались приступы бессилия, во время которых я лежала, не вставая, но они длились один или два дня, и я не придавала им значения. Конечно же, я рассказывала об этом врачу.
С появлением Феди в мою жизнь пришло гораздо больше спокойствия. Гипомании меня не посещали, и я была этому безмерно рада. Вскоре после того, как мы начали жить вместе, яркая влюбленность переросла в нечто большое, теплое и мягкое. Я не испытывала эйфорию, но мне было бесконечно хорошо рядом с этим человеком. Он умудрялся поддерживать меня во всем.
На работе мне было не очень просто. Шел второй год написания моей диссертации, и я поняла, что это будет очень трудно. Эксперименты получались через раз, мне приходилось много работать с животными – а эти модели обычно очень вариабельны и нередко дают сильно разнящиеся результаты от эксперимента к эксперименту.
Опыты на клетках я тоже продолжала ставить, но у меня было слишком много неизвестных. Мы не знали даже тему моей будущей диссертации. Само это слово вызывало у меня нервное подергивание глаза. А для допуска к написанию нужны еще статьи, еще эксперименты, еще экзамены… Все это я абсолютно не могла осознать и объять своим умом. Я даже не могла толком разобраться во всей системе того, что мне нужно будет сделать. Впрочем, такая проблема свойственна многим аспирантам и соискателям научной степени, система действительно непростая.
Я начинала выгорать в профессиональном смысле. Я привыкла работать на 200 % и думала, что на новом месте работы я смогу быть такой же активной и продуктивной, какой была в лаборатории, где я работала в студенчестве. Однако перенесенные болезни и депрессивные приступы давали о себе знать.
После активно проведенного дня, когда у меня в руках все горело, всегда наступал провал, в который я не могла встать и мучилась чувством вины. Стабильно работать в нормальном расписании у меня не получалось совсем.
Вскоре к нам на работу устроилась новая сотрудница, активная, умная, энергичная и, что было самым тяжелым ударом для меня, сверхработоспособная.
Она могла работать с восьми утра до десяти вечера, всегда оставалась включенной в мыслительный процесс. Плюс ко всему она работала с молекулами, а не с мышами или клетками (как я), поэтому она писала статьи одну за другой. В то время как я, проработав на полтора года дольше нее, не могла выпустить хотя бы одну нормальную статью.
Все чаще мои сессии у психотерапевта были посвящены тому, как я завидую новой сотруднице, что она может активно работать и многого добиваться. И тому, как я устала от висящего надо мной обязательства защитить диссертацию, как я не понимаю, сколько все это продлится и что для этого нужно, и ощущаю себя привязанной к своей работе без права уйти.
Я несколько раз задумывалась о том, чтобы сменить работу и вообще перестать заниматься диссертацией и наукой. Но тогда бы получилось, что я сдалась, опустила руки. Это было абсолютно недопустимо в моем мире. Всю жизнь меня готовили к тому, что я должна быть умной и прилежной, что я должна достигнуть высот в науке. Я родилась в семье двух кандидатов технических наук, и допустить мысль о том, что у меня научной степени не будет, я не могла.
К научной карьере меня готовила не только семья, но и школа для одаренных детей, в которой я училась три последних класса, и МГУ. Когда я думала о том, что могу сойти с дистанции, я чувствовала стыд и тревогу. В конце концов я перестала об этом думать и смирилась с тем, что мне придется через все это пройти.
В противном случае я подведу родителей. Я подведу учителей. Я подведу себя.
Работать становилось с каждым днем все сложнее и сложнее, я боролась со своим режимом дня и с отвратительным ощущением, что я не занимаю лидирующие позиции в своей лаборатории. Однако я по-прежнему умудрялась делать достаточно для того, чтобы мое руководство считало, что все в порядке.
Я была счастлива в личной жизни. В каждой мелочи меня поддерживал Федя. Если я не справлялась на работе – вечером я могла поплакать у него на плече. К тому же я жила в большой компании и всегда находился кто-то, кому можно пожаловаться на плохое самочувствие и на то, что что-то не получается.
У нас росла кошка, она была бесконечно забавной и милой. Это была моя огромная отдушина. Одного взгляда на Петрарку было достаточно, чтобы настроение перестало быть пыльно-серым и вернулось спокойствие.
Я жила в созданном мной уютном мирке, где были свои трудности, но после перенесенных депрессии, гипомании, дневного стационара с побочками от препаратов и онкологии это все казалось незначительным.
У меня была семья, у меня были друзья. Я лечилась и ходила на психотерапию. Однако я не заметила, как постепенно мои приступы бессилия стали повторяться все чаще и чаще, а отчаяние, что я не справляюсь, крутилось в моей голове практически круглосуточно.