Спустя небольшое время после выписки я получила предложение по работе от проекта, которому я раньше немного помогала: редактировала тексты, писала планы будущих текстов и так далее. Проект был интересный, посвященный старению. Работу мне предлагали весьма посильную, мне надо было заниматься лишь написанием статей и их редактурой. Зарплата для того момента была нормальной. Я с радостью и не раздумывая приняла предложение.
О возвращении в последнюю лабораторию не шло и речи. Я не могла представить, как я могу вернуться к этим ранним подъемам, долгой дороге и огромному количеству неопределенности, связанной с начинанием новой научной темы. Впрочем, по мне там никто особо не скучал, и мы разошлись по обоюдному согласию.
Хорошо писать я умела. Работа наконец-то начала приносить мне достаточный для комфортной жизни доход, и я наслаждалась тем, что мне не надо вставать рано утром и сломя голову бежать на электричку. Все складывалось как нельзя лучше.
Стойкое чувство вины не покидало меня, хотя я и работала каждую неделю с психотерапевтом. С Федей все было много раз проговорено, но я не могла простить себя. В то же время я считала несправедливым то, до какого состояния меня довели тот молодой человек и Федина сестра. Внутри меня крутилась дикая обида.
Однако я понимала, что ответственность за мои чувства теперь лежит только на мне. Я изо всех сил старалась наладить отношения и быть хорошим партнером. Я навела идеальный уют в доме, готовила ужины и носила их мужу на ночные смены. Я еще один раз извинилась перед его сестрой. Мне казалось, больше я сделать уже ничего не могу.
Как будто бы становилось все лучше и лучше. Наши отношения посвежели, как летний лес после дождя. Я очень старалась.
Благодаря наконец-то удачно подобранной схеме я больше не лежала лицом в стенку, не проходила через бэд-трипы и перестала терять сознание. Разум наконец-то был чистым, настроение – ровным. Работоспособность стабильно высокая.
Мне трудно поверить, что это возможно. Я, как ребенок, с удивлением делала новые шаги и удивлялась, что они получаются, что я не падаю. Что я могу не бояться, что меня тяжелым камнем придавит к кровати. Что каждый шаг не вызывает боль, что мне легко и радостно дышать.
Я пребывала в постоянном приятном удивлении, как будто бы открывала мир заново. В свою предпоследнюю госпитализацию я была в таком отчаянии, в таком мраке. Я не надеялась, что мне помогут, я была уверена, что вернусь в эту больницу еще много-много раз и ничего не будет меняться, это лишь временная небольшая поддержка.
Но тот молодой врач оказался прав. Я никогда не слышала о том, что мне помогут, от него. И, возможно, именно благодаря его работе со мной как психотерапевта, получилось выйти в стабильность. И, конечно же, благодаря наконец-то удачно подобранной комбинации препаратов.
Меня даже больше не мучали побочки, хоть я и принимала больше пяти лекарств одновременно. Теперь в какие-то моменты жизни я начала даже забывать, что болею. Тело чувствовало себя хорошо, голова тоже.
Я начала заниматься спортом, делала активную зарядку по утрам и растяжку по вечерам. От этого я чувствовала приятное ощущение уверенности в себе. Наконец-то у меня появились силы на спорт!
Оставалась тяжелой лишь ситуация с родителями. Мамина болезнь продолжала прогрессировать, она уже два раза на тот момент лежала в той же больнице, что и я. Общаться с ней становилось все сложнее и сложнее, мысли ее путались. Я злилась то ли на нее, то ли на жизнь из-за того, что не могу сделать ничего для того, чтобы улучшить ее состояние.
Папе было бесконечно трудно. Я даже представить не могу, что он чувствовал, глядя на то, как угасает разум его любимого человека. Для отдыха души родители продолжали ездить на дачу, мама еще была способна проводить там время. И в одну из их поездок случилась беда – папа упал со стремянки и сломал ребра. Его положили в больницу.
Мама осталась у меня на руках, и очень скоро я поняла, что либо мне надо переезжать к ней, что невозможно, либо надо снова класть ее в больницу. Решено было госпитализировать.
В день госпитализации мне стало плохо. У меня кружилась голова, мутило, голову сдавливало как от самых тяжелых побочек. Сердце колотилось в тревоге, и я не могла успокоиться никак, кроме как в попытках закрыть глаза и задремать. На приемах у врачей плохо соображали мы обе, я чувствовала, что моя психика и тело сдают позиции. Но скоро все было улажено, мне стало легче.
Оба моих родителя были под присмотром, и у меня было время выдохнуть. Стало полегче.
Беда не приходит одна. Через некоторое время после госпитализации родителей, в один из обычных и спокойных дней, мой муж попросил меня присесть с ним на диван. Он взял меня за руку, сердце у меня заколотилось с бешеной скоростью.
– Свет…
– Ты хочешь со мной расстаться? – моментально догадалась я.
– Да.
– Петька останется со мной, – это было первое, что я сказала ему.
Дальше было много слез. Я сразу сняла кольцо с пальца и наши общие фотографии со стены. В тот вечер я попросила его уехать.
Последующие две недели до моего отъезда мы провели вместе, прощаясь друг с другом и с нашими отношениями. Я плакала почти все время, слезы теряли свою продуктивность, и я успокаивалась только когда кончались силы. Это были очень тяжелые две недели.
Вскоре я нашла жилье неподалеку от нашей квартиры. Федя сходил со мной посмотреть квартиру и помог мне переехать. Вечер перед моим отъездом мы провели вместе.
Уходя из нашей общей квартиры, в которой уже не было моих вещей, я оставила Феде на столе записку, в которой благодарила его за все наши совместные пять с половиной лет. Я была очень искренней.
На прощание после того, как он помог мне занести все вещи в квартиру, мы обнялись.
– В новую жизнь.
– В новую жизнь…
Мне придется начать все заново. Научиться быть одной, проходить через свои состояния и трудности одной, но теперь я точно знаю, что справлюсь. Я вышла в ремиссию, и теперь болезни будет очень трудно снова взять надо мной верх. Я не сдамся. Я сделаю все, чтобы жить хорошо и счастливо, научиться быть самой с собой, построить новые отношения. Я потратила восемь лет на то, чтобы выйти в ремиссию, и теперь я уже никуда ее не отпущу. Я победила.