Для утверждения на новом месте работы мне было необходимо пройти неоплачиваемую стажировку длиной три месяца. Я была очень опечалена тем, что приходится работать без оплаты, ведь я уже кандидат наук, да и финансовое положение у меня было не идеальное. Однако перспективы по трудоустройству в этой лаборатории были прекрасные, публикации хорошие, и я согласилась.
Я ездила туда на электричке, каждое утро покупала кофе в знакомом ларьке, на улице было лето и солнце, и я была почти счастлива. Депрессия разжала свои лапы, и мне трудно было в это поверить, но спустя восемь лет после начала лечения я действительно чувствовала себя хорошо!
Все же я опасалась сильно радоваться. Во-первых, не хотелось улетать в гипоманию, а во-вторых, страшно было спугнуть удачу. Я медленно привыкала к своему нормальному самочувствию, многое для меня было в новинку. Я очень надеялась, что на новом рабочем месте у меня все сложится и на работу я буду ходить без усилия и даже с удовольствием.
Но все было не так просто.
Мой роман, продолжавшийся всю мою госпитализацию в эпистолярной форме, до сих пор был актуален. И я очень ждала встречи, хотя портить свои отношения с мужем я не хотела. Хотелось легкости, радости. И мы договорились на скорую встречу.
По пути в лабораторию в день встречи я получила сообщение, что все стоит отменить из-за спортивного матча. Я не понимала, что происходит. На душе стало темно, и возникло очень нехорошее, тянущее предчувствие.
Мне дали понять, что видеться со мной не так уж и хочется, а матч важный. В ходе переписки в тот день выяснилось много других моментов: в частности то, что он сошелся с бывшей девушкой, не предупредив меня, и она строго-настрого запретила ему иметь какие-либо отношения со мной. Общение со мной стало строгим и холодным.
Все мое существо выражало непонимание. Я не могла осознать, как та вдохновленная взаимная влюбленность могла превратиться в такое отстранение. Все эксперименты в тот день я запорола. Я ехала домой в электричке в слезах, не до конца понимая, что происходит, как я в эту историю попала и как мне теперь из нее выбираться. Одно я знала точно – Федя о моем состоянии узнать не должен.
Но скрыть несколько часов слез оказалось не так уж просто. Кроме того, я так переживала, что у меня начали подкашиваться ноги, и, войдя в квартиру, я сразу осела в коридоре. На вопрос о том, что со мной, я отвечала, что у меня нет сил. И это была правда, хоть и не вся.
Дальше все происходило как в тумане. Не понимая, что мне делать в ситуации, в которой я, безусловно, виновата, внутри себя я металась в отчаянии. Поняв, что пощады от объекта моей бывшей влюбленности ждать не стоит, я решила рассказать обо всем мужу.
Он воспринял все удивительно стойко. «Что ж, ты имеешь право на ошибку». Кажется, я никогда не испытывала такой благодарности к нему. Благодарности за то, что мою ошибку, совершенную в гипомании, он не сделал фатальной.
Однако ситуация продолжала стремительно разворачиваться. Вскоре всем участникам этой истории стало все известно. Скрывать подробности было бессмысленно. Ярость и гнев должны были обрушиться на меня.
Разговор состоялся у нас дома. Я выслушала все. То, какая я обманщица, как я предала всех, кто мне дорог, как мой бывший возлюбленный благородно поступил, раскрыв нашу тайну, и то, что я не имела права влюбляться в него.
Я слушала, не споря. Практически все из сказанного было правдой, за исключением суждений о поступках моего бывшего партнера, но мне было понятно, откуда они взялись. В какой-то момент я почувствовала, что мои мысли закипают и мне срочно надо с этим что-то сделать. Первое, что мне пришло в голову, – опрокинуть себе на голову стакан воды.
Я начала как будто бы смотреть на ситуацию сверху. Я видела себя, сидящую на диване, и Федину сестру, сидящую рядом со мной. Видела мужа, лежавшего недалеко от нас на кровати. А еще я увидела ножи рядом с раковиной. Время замедлилось. Я слышала, что разговор еще продолжается, но уже не слушала его. Я знала, что мне нужно сделать. Я последнее существо на этой планете, раз допустила такую подлость по отношению к близким мне людям. Я недостойна их внимания, более того, я не достойна жить дальше. Эта мысль пульсировала у меня в голове. Я знала, что если ударить по сонной артерии, то шансов на выживание остается совсем немного. Это быстро. Я знаю, где она находится. Не слушая голоса вокруг себя, я встала и медленно пошла к раковине.
Все оборвалось, я провалилась в темноту.
Я помню этот нервный срыв лишь отрывками. Помню, что меня держали, помню, как пытались дать таблетки. Помню отчаяние от того, что мне не дают сделать задуманное. Необходимость этого не вызывала у меня сомнений. Мне казалось, что Гитлер был более хорошим человеком, чем я, и что от меня стоит очистить землю. В отрывочные моменты сознания я понимала, что если я приму сейчас таблетки, то я усну. А если я усну, то мне предстоит проснуться. Просыпаться я не хотела. Каким-то образом удалось дать мне лекарство, и я заснула.
Я не помню, как я проснулась. Помню лишь, что первым делом написала своему врачу с вопросом об экстренной госпитализации в платный стационар. Я уже не разделяла своей вчерашней идеи о том, что я лишний человек на земле, но я чувствовала, что не могу ручаться за свое психическое здоровье в ближайшее время. Мне требовалась, мне просто необходима была помощь, а мой муж не мог находиться рядом со мной постоянно. Больница нашлась быстро. Мы с Федей тем же вечером собрались и поехали на госпитализацию.
Меня приняли поздно, примерно в 11 часов вечера. Забрали у меня все препараты, которые я привезла с собой, компьютер и телефон и отвели в палату. Оставаться без телефона в клинике я совершенно не привыкла, это было для меня сильно в новинку, но возражать смысла не было.
Утром зашла медсестра и поставила капельницу. Я спросила, что в ней. «Витамины», – был ответ. Я не поверила.
Я попросила дать мне мои утренние препараты, но медсестра сказала, что сможет сделать это только после визита врача. Я спросила, когда это будет, и мне ответили, что в течение часа. Время шло, но врач так и не приходил.
Я начала чувствовать синдром отмены, у меня кружилась голова и сжимало череп, я снова пошла к медсестре. «Позвоните врачу, пожалуйста, мне же плохо без лекарств». И снова слова о том, что врач придет, как сможет. Я снова легла в постель, тихо потекли слезы. Я рассчитывала на помощь здесь, но мне становилось только хуже. Без препаратов я чувствовала, как голова кружится все сильнее, становится трудно дышать. «Но мне же станет хуже, в чем смысл госпитализации?» – я говорила с медсестрой уже с напором, терять мне было нечего.
Наконец-то врач появилась. Милая девушка, которая сочувственно выслушала меня и пообещала, что они сделают все возможное, чтобы мне в ближайшие десять дней стало легче. Телефон мне вернули.
Связавшись со всеми, кто обо мне беспокоился, я зашла в чат с человеком, в которого еще совсем недавно я была так влюблена. Я ожидала увидеть извинения или хотя бы сочувствие, но там были лишь слова о том, что ему со мной теперь запрещено общаться. Что ж. Следовало ожидать.
Я сильно протрезвела после нашего последнего с ним общения. Флер влюбленности улетучился, осталась горькая обида и чувство глобального предательства. А еще огромное, поглощающее меня всю чувство вины перед мужем.
Мне вдруг стало очевидно, что вся та история не стоила и выеденного яйца, в то время как Федя принимает меня всю без остатка, простил меня и не порвал со мной отношений, хотя я этого ожидала. Стало понятно, ради кого мне стоило стараться, лечиться и приходить в норму. Он простил. Но могла ли я сама простить себя?
Десять дней моей госпитализации пролетели быстро. Мне стало существенно лучше в итоге, я подружилась с медбратом, ставившим мне капельницы. Постепенно уходили мысли о собственной ничтожности. Простить себя я не могла, но понять то, что не я одна виновата в этой ситуации, что я оступилась и что меня за это не ненавидит весь мир, было вполне в моих силах.
Большую часть времени я спала. Я очень ждала выхода на свободу. Я знала, что я стала гораздо сильнее за эти десять дней. Я много думала. И поняла, что, несмотря на все мои недостатки, я стою того, чтобы бороться за себя. Я должна выйти в настолько устойчивую ремиссию, чтобы никогда со мной больше не было таких гипоманий, в которых я не отдаю себе отчет в действиях и делаю больно своим любимым людям. Федя не должен идти домой в страхе, что может застать меня мертвой. Он не должен бояться засыпать рядом со мной. Не должен видеть на мне следы селфхарма. Он просто этого не заслуживает. Как и я.
Я тоже не заслужила свою болезнь и ее последствия, но все уже случилось и пути назад нет. Значит, я должна приложить все усилия, чтобы выжить в том положении, в котором я оказалась. И не просто выжить, а прожить свою жизнь максимально качественно. Это то, чего я достойна.