Я вряд ли стану первооткрывателем, написав, что юмор нужен в любом жанре. Мозг человека не может переживать или бояться непрерывно. Это ведёт к травмам и деформациям психики. Хорошие шутки будут уместны и в жанре хоррора, и в триллере, и, конечно же, мы регулярно встречаем их в детективах. Стоит ли говорить о жанре комедии?.. Юмор решает сразу несколько задач в сценарии.
Задача первая – он успокаивает зрителя. В интервью одного психолога я услышал объяснение того факта, почему женщинам больше нравятся мужчины с чувством юмора. По словам специалиста, они приносят положительные эмоции. То есть успокаивают. Другими словами, создают ощущение безопасности. В целом, это работает и в обратную гендерную сторону. Приходя раздраженным, скажем, с работы, один из партнеров дома получает дозу юмора от второго и успокаивается. В современном мире с его юридическими законами и моральными ограничениями это все равно что отогнать волка от своей пещеры. Согласитесь, раньше не сильно словоохотливый неандерталец мог создать чувство защищенности исключительно дубиной. А сейчас можно попробовать пошутить, что воет не волк, а сосед, которого мучает похмелье…
Этот же феномен работает и в придуманной истории. Главный герой, который может уместно пошутить, создает для нас – зрителей – ощущение покоя и защищенности. Здоровяк, который не только может набить морду врагу, но и развеселить ребенка, притягивает нас. Он «способен спасти нас всех», расшифровывает нам подсознание поданные героем сигналы.
«А когда враг наделен сильным чувством юмора? Это тоже чтобы спасти нас?» – в который раз не выдерживает спорщик, ищущий глазами аплодирующую публику в аудитории. «Блестящий вопрос», – хвалю я человека, к которому уже почти не питаю раздражения. Остроумный враг действует на нас по тому же принципу. Вот только навык в его случае указывает на чуть-чуть другие аспекты. Его шутки действительно успокаивают и расслабляют нашу нервную систему, отрицательный персонаж даже начинает вызывать у нас симпатию. Но лишь для того, чтобы убаюкать. Чтобы мы вместе с главным положительным героем подошли поближе! И тогда враг нанесет более опасный удар! Антигерой с чувством юмора усыпляет нашу бдительность. При этом он намекает нам на то, что он обладает выдающимся мышлением (ведь именно в этом смысл слова «остроумный»). А значит, он изобретателен. Значит, справиться с ним будет куда сложнее.
Давайте вновь обратимся к сказочному примеру. В очередной раз апеллируем к гениальной сказке «Колобок». Эпизод с зайцем:
«… Катится колобок по дороге, а навстречу ему заяц:
– Колобок, колобок! Я тебя съем.
– Не ешь меня, косой зайчик! Я тебе песенку спою, – сказал колобок и запел:
Я по коробу скребён,
По сусеку метён,
На сметане мешён,
Да в масле пряжён,
На окошке стужён;
Я от дедушки ушёл,
Я от бабушки ушёл,
И от тебя, зайца, не хитро уйти!
И покатился себе дальше. Только заяц его и видел…»
Соглашусь, что сейчас – в первой половине XXI века – шутки не вот тебе. Но ведь и придуманы они были не совсем для нашей целевой аудитории. Лучше вспомните свои ощущения, когда вам было три-четыре годика. С какой улыбкой вы воспринимали смелость и иронию катящегося хлебобулочного героя? Как ловко и спокойно он надурил косоглазого негодяя. Как весело нам было представлять вислоухого зайца, который провожает взглядом веселого колобка, катящегося по дороге? Мы почти не переживали за героя. Потому что он остроумный. Значит, его ума хватит, чтобы сохранить себе жизнь.
А теперь давайте мысленно уберём у Колобка чувство юмора. Представим ту же самую встречу. Вот только у героя нет иронии, он не шутит и не поёт:
«… Катится колобок по дороге, а навстречу ему заяц:
– Колобок, колобок! Я тебя съем.
– Не ешь меня, косой зайчик. Пожалуйста. Я появился на этом свете совсем недавно и ещё мало что видел. Я сбежал из дома… и, видимо, в этом моя роковая ошибка… но я умоляю тебя, не обрывай мою жизнь так рано…»
Какие у вас ощущения от этой сцены сейчас? У Героя точно всё будет в порядке? Мы верим в то, что он спасется и обманет врага? Не уверен. Лично у меня складывается ощущение, что юный путешественник отчаянно тянет время до приезда полиции… или хотя бы Деда с Бабкой.
В своих размышлениях о кино я прихожу к выводу, что наличие чувства юмор у героя делает его более сильным в глазах зрителя. Тот, кто с иронией относится к летящей стреле или к плывущей наперерез акуле, скорее всего, знает, как увернуться или победить в схватке.
Но это не единственная функция юмора. В некоторых главах ранее и особенно в главе 19 мы говорили о том, что зрителю для получения максимальной эмоции нужно накопить определённый объём переживаний. Так вот, удачная шутка помогает сделать эффект получения эмоции многократным. Не хочется проводить интимных аналогий, ведь книгу могут читать и юные киномечтатели… Но благодаря хорошим шуткам зритель, что сидит у экрана в прокуренной комнате, может испытать психологическое «наслаждение» не один раз за фильм, а несколько. Шутка обнуляет переживание в одном эпизоде, и в следующем вы начнете накапливать новое.
Тот же самый «Колобок» вновь приходит мне на помощь.
Наш герой сбегает из отчего дома, и мы начинаем переживать за него. Что с ним будет? Куда он отправился? И вот на его пути враг – голодный заяц. Нам страшно за героя, у которого нет ни рук, ни ног, ни зубов для защиты. Но он с шуткой улизнул. Мы в восторге! Колобок спасся и будет жить. А шутка, как морской отлив, смывает негативные переживания и страх от встречи с зайцем. Герой вновь катится по дороге, а мы вновь начинаем задаваться теми же тревожными вопросами: а что будет дальше? А только ли заяц может встретиться на пути? А не стоит ли вернуться к Бабке с Дедом, пока не поздно? И вместе с этим мы снова накапливаем эмоции до новой победы героя. За эту сказку мы трижды испытаем положительные эмоции и четырежды – грустные. Таким образом юмор помогает делать сценарии неоднородными, помогает многократно бросать зрителя из волны одних эмоций в волну других.
«А по каким волнам нужно бросать героя в жанре комедии?» – подает мне сигнал сильно покусанной ручкой отличник с блокнотом. И тем самым переводит нашу беседу в сторону самой интересной части данной главы.
Если говорить о жанре комедии максимально упрощенно, то строится она так же, как и драма. Мы уже не раз говорили, о том, что всё кино – это драма с акцентами в ту или иную сторону. Так вот, комедия строится аналогично, просто пропорция переживаний и смеха в ней иная. В хорошей комедии всегда есть, отчего попереживать, но смеяться в ней вы должны чаще. И именно сейчас настало время поговорить о самом важном. Время раскрыть страшную тайну, которую знают далеко не все отечественные кинопроизводители: юмор в кино – это не шутка, сказанная героем. В такие минуты в аудитории начинается легкий ропот, а на лицах присутствующих появляется тень сомнения в моей компетенции…
Качественный юмор действительно появляется не из словесных оборотов в диалогах. Юмор – это ситуация. (И об этом стоит написать отдельную книгу.) К слову, многие кинопроизводители на полном серьезе не понимают значения укороченного неологизма «ситком». Однажды я видел надпись на сценарии «сидком», и автор явно считал, что суть в том, что герои шаблонно сидят на диване в центре большой комнаты. А ведь «сит» – это сокращенно ситуационная, а «ком» – комедия. И в этом смысл.
Хороший киноюмор – это всегда ситуация. Так, и только так. Жаль, что это забыли девять из десяти российских кинопроизводителей, и продюсеры во многих компаниях реально просят авторов «усмешнить сценарий шутками». Но это не работает.
Вновь обратимся к понятным и любимым детским произведениям. Вновь Алан Милн и его весёлые зверушки. Помните эпизод, когда объевшийся Винни застрял? Уверен, многие, как и я сам в детстве, смеялись над нелепым диалогом торчащего в норе медвежонка и кролика:
– Всё из-за того, что выход слишком узкий!
– Нет, всё из-за того, что кто-то пожадничал! За столом мне всё время казалось, хотя из вежливости я этого не говорил, что кто-то слишком много ест! И я твёрдо знал, что этот «кто-то» – не я!
Мы можем спорить о вкусах и чувстве юмора, но всё же это книга моих субъективных размышлений о кино, поэтому я субъективно заявляю: это жутко смешной диалог. Но смешной он потому, что ему предшествовала весьма забавная предыстория. Этот диалог вытек из созданной персонажами ситуации – прожорливый Винни не смог остановиться и съел всё, что было у кролика. А воспитанный ушастик не мог отказать гостю и вовремя его остановить. Сами по себе эти слова не смешные. Более того, они грустные и поучительные.
Мысленно заставьте себя стереть из памяти обжорство Пуха. Он просто зашёл к кролику за, допустим, почтовой маркой и, вылезая, застрял.
– Всё из-за того, что выход слишком узкий!
– Нет, всё из-за чего-то другого… Возможно, Пух, ты влезал и вылезал разными способами. Или вход в нору немного осыпался.
Теперь это просто спор двух персонажей с разными точками зрения. А ведь пару абзацев назад это было так иронично и остроумно.
– Мне нужна твоя одежда и твой мотоцикл.
Разве это смешно? Это же вполне понятная просьба человека. Может, не самая типичная. Но это не шутка точно. Человеку, произносящему эту фразу, наверное, холодно. Ему, видимо, надо куда-то ехать. Но если воссоздать в памяти ситуацию, предшествующую этой реплике, и вспомнить, что на улице стоит голый робот с телом мистера Олимпия-1970 и что он обращается к группе выпивших байкеров, то становится очень смешно. Но мы смеёмся не от фразы. Юмор – это ситуация.
В своих размышлениях о кино я прихожу к однозначной уверенности, что юмор – это парадоксальная ситуация. Исключительно так. Это ситуация, в которой случилось что-то, что выходит за рамки привычной нам морали, этики или, порой, физики. Если герои просто идут по улице и «сыплют» репризами – это, поверьте, не порадует нашего милого пухлого зрителя, ёрзающего на продавленном кресле. Почему? Объяснять долго, но этот феномен мы все не раз ощущали на себе. Вспомните как вам в память врезается шутка близкого человека, сослуживца или товарища, выскочившая в контексте. Позже мы пробуем её пересказать и не можем. Но как же нам было смешно тогда! И при этом же нас абсолютно не веселит анекдот, который нам навязывают. Когда в компании нас просят послушать, несмотря на то, что мы не хотели. Дело в том, что в кино мы погружаемся в сюжет и, как крысы за дудочкой Нильса, ритмично идем по нему. Поэтому контекстная шутка и вызывает парадоксальную эмоцию. Нас вели куда-то и потом удивили. А когда нас никуда не вели, то и реакции у нас не случается. Просто не на что реагировать.
А теперь самое время коротко поговорить о парадоксе в кино. Упрощённое определение парадокса – это утверждение, которое буквально противоречит себе. Но, как мы не раз говорили, кино – это искусство аудиовизуальное. То есть парадокс в кино – это сцена, в которой есть противоречие. И, основываясь на собственном опыте и регулярных размышлениях, я прихожу к выводу, что это самое противоречие в сцене достигается столкновением «нормы» и «не нормы». Дорогой отличник в вязанной жилетке, я даю тебе время записать это предложение в твой блокнот. А тем, кто не делал этого раньше, я рекомендую как минимум сделать на этой странице отметку. Юмор в сцене – это столкновение нормального персонажа с ненормальным по одному и тому же вопросу.
Кролик – нормальный, воспитанный юноша, который угостил медвежонка и тактично намекнул, что пора идти домой. А Винни ненормальный, потому что не контролирует свой аппетит. К тому же ещё и винит в своем недостатке других. Байкеры в фильме «Терминатор» (1984) нормальны. Они, как и многие из нас, отдыхают компанией и никого не трогают. Да, могут употребить алкоголь, и мы их за это осуждаем, но они типичны. Они нормальны. А вот свалившийся из будущего голый робот с лицом австрийского бодибилдера – ненормален в этом мире. И я могу продолжать список смешных сцен бесконечно… Киса Воробьянинов, который начинает скандалить на аукционе из-за сбора («Двенадцать стульев» 1971 или 1976) – ненормален, и этому предшествует его пьяный загул с чужой женой. А все остальные, даже включая пройдоху Остапа Бендера, нормальны. И от того нам смешно…
«А кто нормальный или ненормальный в сериале “Друзья”? – полушепотом уточняет стеснительная девушка в очках. – Ведь там мы смеемся над всеми…» Будь на её месте кто-то другой, я наверняка бы огрызнулся. Но этой трогательной особе я с удовольствием объясню. И, в целом, это будет интересно для всех.
Очень важно осознать, что прямо сейчас я делюсь размышлениями о построении сцен. От сцены к сцене статус «нормы» и «не нормы» может меняться. Важно понять, что я вовсе не говорю об образах персонажей во всем произведении. Это весьма принципиальное различие. Думаю, об этом стоит размышлять и позже писать отдельную книгу… Самым ярким примером образов будет жанр комедии дель Арте (вид итальянского уличного театра, построенного на масках, в которых актер живёт от начала произведения до конца). Там существуют глобальные характеры, которые присваиваются артистам изначально и в этих образах они существуют и импровизируют вплоть до поклона. Кто-то – глупый слуга Арлекин. Кто-то – старик псевдоучёный Дотторе, кто-то – Лелио, юный влюблённый… И так далее. В сериале «Друзья» (1994–2004) у каждого героя тоже есть свой образ. Но в каждой отдельной сцене кто-то из них «нормален», а кто-то «не нормален». И это вовсе не разрушает их глобальные маски. Даже заведомый идиот может быть «нормой» в одной сцене, а идеальный супермен может быть смешным «ненормальным».
Практически рандомно берём… 6 серию 1 сезона серила «Друзья». В одной из сцен герои возвращаются в дом, где Рейчел попыталась навести порядок. По неведению она сдвинула любимый пуфик Моники. Моника устраивает весьма яркую и саркастичную сцену из-за передвинутого пуфика. Все герои её даже боятся. Говорят, что хорошо ещё – не тронули её журналы! Она в своем гневе и излишней педантичности «ненормальна» для всех. Она психует из-за сдвинутого пуфика для ног! Но уже в следующей сцене Джо говорит, что получил роль дублёра ягодиц Аль Пачино и теперь он «ненормален». А Моника присоединилась к отряду «нормальных».
Каждая сцена – это столкновение «нормы» и «не нормы», возможно, с точки зрения морали, возможно, – этики, возможно – физики. Именно поэтому мы смеёмся над Стариком Хоттабычем, наколдовавшим десятки футбольных мячей во время игры между прославленными командами «Зубило» и «Шайба». Он «ненормален» по отношению ко всем игрокам и зрителям («Старик Хоттабыч» 1956), изменив физические свойства ворот и устроив дождь из кожаных сфер.
Стоит ли объяснять, что если в придуманной вами сцене будет столкновение двух и более «ненормальных» героев – это будет не комедия, а фарс, который развеселит весьма узкий круг зрителей. Такие наверняка найдутся. Но поверьте, это странное зрелище, когда один герой говорит о том, что он будет ягодицами Аль Пачино, а второй в этот же момент скандалит из-за сдвинутого пуфика. Зритель, что сидит с макаронами у экрана, скорее всего, переключит на другой фильм.
Юмор является очень важным инструментом для создания качественного кино. И овладение им – искусство особенное. Именно поэтому какие-то эпизоды мы цитируем десятилетиями, а какие-то – исчезают из памяти сразу же после просмотра.
Я делюсь своими личными мыслями и наверняка найдется кто-то, кто подвергнет их сомнению. Но всё же мои личные правила я бы обозначил следующим образом:
Юмор в кино – это всегда ситуация.
Ситуация – это столкновение нормального и ненормального персонажа.
Текстовая реприза – всего лишь острословный комментарий к ситуации.
УПРАЖНЕНИЕ К ГЛАВЕ:
1. Опишите сцену, которую вы считаете необходимым сделать смешной. Обязательно укажите: что за персонажи взаимодействуют? Что за общее желание их объединяет? Получиться у вас должно что-то типа: «Беседа Ивана Царевича и Серого волка. Они оба считают, что нужно спасать царевну».
2. Определите, кто из героев «ненормален» и почему. Обозначьте это отклонение в виде понятной проблемы для зрителя. Получиться у вас должно что-то типа: «У волка обнаружился стригущий лишай. Поэтому сесть на него Иван не может».
3. Проговорите диалог героев, в котором они решают все ту же проблему, но с учетом отклонения «ненормального» героя. Допустим, получится такое:
– Иван, я понимаю, что девушку надо спасать. Но сначала надо заехать к лекарю за мазью.
– Нет времени!
– Понимаю… Но без этого ты идешь пешком.