Итогом первого смотра невест при Иване Васильевиче стал выбор Анастасии Романовны Захарьиной-Юрьевой на роль будущей царицы. Отца избранницы звали Роман Юрьевич Захарьин-Кошкин, и он служил окольничим, а деда – Юрий Захарьевич Кошкин. К моменту женитьбы царя на его дочери Романа уже не было в живых: он скончался в 1543 году.[2]

Мать Анастасии звали Ульяна Федоровна. Есть свидетельства, что однажды ее дом посетил преподобный Геннадий Костромской и Любимоградский, славившийся даром предвидения и целительства. По легенде, он предсказал Ульяне Федоровне, что ее дочь Анастасия будет царицей.

Мать на почти двадцать лет пережила дочь и незадолго до своей смерти ушла в Вознесенский монастырь Московского Кремля, взяв себе иноческое имя Анастасия. Довольно символично, особенно если учесть, что само это имя переводится с греческого как «воскресение», «возрождение».

Род Захарьиных-Юрьевых был не самым знатным, но все же весьма почитаемым и участвовал в жизни при дворе довольно давно. Его представители жили (согласно Людмиле и Борису Морозовым) в Китай-городе и были приближены к великокняжескому двору. К тому же дядюшка Анастасии Михаил был очень близок Василию III и даже входил в число опекунов над малолетним Иваном IV. Такое положение родственников девушки дало ей, по всей вероятности, некоторое преимущество на первом этапе смотра невест.

Кстати, именно из рода Захарьиных-Юрьевых происходила вторая царская династия в истории России: Романовы. Первым фамилию Романов стал носить Федор Никитич, позже известный как патриарх Филарет и отец первого русского царя из династии Романовых.

Федор-Филарет взял себе эту фамилию в честь своего деда – того самого Романа Захарьина-Юрьева, который был отцом Анастасии. Вообще близость к царскому престолу предков Михаила Федоровича Романова стала одним из главных факторов, способствовавших его избранию на царство в 1613 году.

Итак, в плане происхождения будущая невеста была вполне годной. Но и другими достоинствами обладала. Карамзин в «Истории государства Российского» отмечает такие ее черты, как смирение, целомудрие, набожность, чувствительность, благость. К тому же она была, разумеется, очень хороша собой. Словом, по всем критериям избранница вполне соответствовала тому высокому статусу, для которого была отобрана.

Анастасия Романовна родилась, вероятно, 2 октября 1530 года, то есть практически была ровесницей Ивана Васильевича (есть некоторые указания на 1531 или 1532 год рождения). Она была младшей из пяти детей Романа Захарьина-Юрьева.

Ввиду плохой сохранности ее останков ученые не сумели воссоздать ее облик, но известно, что она обладала правильными чертами лицами и длинными густыми темно-русыми волосами. Интересно, что она к тому же была невысокого роста, что считалось недостатком. Но раз уж она понравилась царю больше всех, то кого будет волновать рост?[3]

Свадьба Анастасии Романовны и Ивана Васильевича состоялась 3 февраля 1547 года и была отпразднована с большой пышностью: гуляли целых две недели. Посаженным отцом на бракосочетании был младший брат Ивана Грозного Юрий (Георгий) Васильевич. Дружками (представителями) жениха стали Дмитрий Федорович Бельский и один из родичей Анастасии. А дружками невесты были бояре Михаил Морозов и Иван Пронский-Турунтай.

Таинство произвел митрополит Макарий, чуть ранее венчавший Ивана Васильевича на царство. Освящая брак, он произнес наставление как раз в духе того времени:

«Днесь таинством Церкви соединены вы навеки, да вместе поклоняетесь Всевышнему и живете в добродетели; а добродетель ваша есть правда и милость. Государь! люби и чти супругу; а ты, христолюбивая Царица, повинуйся ему. Как святый крест Глава Церкви, так муж глава жены».

Не знаем, что чувствовала сама Анастасия Романовна, совершая этот важнейший в своей жизни шаг, но попробуем пофантазировать. Ее мнения о замужестве никто не спрашивал: ее выбрал сам царь, чего еще могла желать юная и красивая боярышня? Вознесение на самый верх социальной лестницы, статус царицы, милости, которыми были осыпаны ее родственники, новая роскошная жизнь – все это произвело впечатление на ее неокрепшую психику.

Скорее всего, Анастасия чувствовала себя и польщенной, и немного испуганной. Но сам страх был сродни приятному волнению и ожиданию дальнейших чудес в ее жизни. А о тех опасностях и испытаниях, которыми грозило ее новое положение, девушка даже не подозревала.

К тому же ее жених имел еще два преимущества в ее глазах, помимо царского статуса. Во-первых, он был молод и здоров. Анастасия, дитя своей эпохи, без сомнения видела, как совсем юных девиц выдавали замуж за очень взрослых, а то и откровенно старых мужчин. А царь всея Руси был практически ее ровесником, так что ей удалось избежать неравного брака со стариком.

А во‐вторых, Иван Васильевич был в молодости достаточно хорош собой. Он обладал высоким ростом и хорошим телосложением, имел широкую грудь и развитую мускулатуру. Глаза у него были голубые или серые, а волосы – рыжеватые. Бороды и усов он в те годы, вероятно, еще не носил, хотя начал их отращивать довольно рано.

Да и лицо у юноши еще не хранило того отпечатка жестокости, подозрительности и порока, который так портил Ивана Грозного в его поздние годы. И даже если он не был писаным красавцем, то уж отторжения его внешность точно не внушала. Вероятно, Анастасия Романовна осталась удовлетворена обликом своего нареченного.

Итак, жених и невеста были вполне довольны друг другом. Но не все приближенные царя одобрили этот брачный союз. И главной причиной неодобрения среди бояр было, как ни странно, недостаточно знатное происхождение царицы. Да, она была из славного и близкого к великим князьям рода. Но все-таки боярской дочерью. И бояре считали ее, конечно же, ровней себе. А тут вдруг пришлось кланяться ей и величать царицей. Некоторые даже осмеливались открыто высказывать царю свое неудовлетворение и называли Анастасию «рабой».

Другой причиной недовольства бояр было возвышение рода Захарьиных-Юрьевых – да и как он мог не возвыситься, если девушка из этого рода стала царицей? Вот как пишет об этом советский историк и славист Борис Флоря в книге «Иван Грозный»:

«Особенно быстро вознесся брат царицы Данила Романович. Накануне царской свадьбы он стал окольничим, уже в марте 1547 года занял один из важнейших государственных постов – пост дворецкого Большого Дворца, а весной 1548 года получил боярский сан. После взятия Казани он, дополнительно к своей важной должности, получил и пост казанского дворецкого. При ведении переговоров о перемирии с Великим княжеством Литовским в 1552–1553 годах литовские паны-рада (члены совета при великом князе Литовском, аналогичного русской Боярской думе) обращались к Даниле Романовичу как к одному из первых вельмож государства. Возвышен был и двоюродный брат Данилы Романовича Василий Михайлович Юрьев. Летом 1547 года он получил важный пост тверского дворецкого, а не позднее начала 1549 года также стал боярином. Влияние на царя, которым пользовались Захарьины, стало вызывать недовольство еще до того, как царь заболел».

В общем, в боярской среде брак царя сочли мезальянсом и к тому же потенциально опасным для некоторых власть имущих лиц. Но недовольство приходилось все-таки сдерживать: Иван Васильевич был скор на расправу. Так что оно копилось, но достигло критической массы лишь спустя несколько лет, о чем речь пойдет в одной из следующих глав.