Царь не слишком долго горевал после смерти Анастасии Захарьиной-Юрьевой. Не прошло и двух недель, как он начал подыскивать себе новую жену. На этом настаивало, в том числе, его окружение: митрополит Макарий и бояре. Последние руководствовались и личными интересами. Новый брак царя давал им надежду сместить надоевших Захарьиных-Юрьевых и самим выдвинуться в случае женитьбы на девице из их рода.

Но их планы пошли прахом: на сей раз Иван Васильевич решил сменить приоритеты и взять супругу-иноземку. Для начала он посватался к Екатерине – сестре польского короля Сигизмунда II Августа из рода Ягеллонов. Катерина Ягеллонка была на четыре года старше Ивана и особой красотой вроде как не блистала. Но брак с ней мог принести определенные политические выгоды Русскому царству, так что сватовство активно поддержали и бояре.

Однако Сигизмунд выдвинул свои условия: за брак с его сестрой потребовал от Грозного города Смоленск, Новгород и Псков. К тому же он настаивал на сохранении невестой католического вероисповедания. Видимо, не слишком-то он стремился породниться с русским царем. Грозному эти условия, как и ожидалось, не подошли, так что он отозвал свое брачное предложение.

После этого неудачного сватовства Иван Васильевич обратил взор на Восток и выбрал себе невесту в Кабарде. Брак с дочерью кабардинского князя Темрюка Марией Черкасской (в девичестве Кученей) отличался от предыдущего и последующих союзов Ивана Васильевича Грозного двумя обстоятельствами.

Первое обстоятельство таково: это был единственный брак, заключенный им больше по политическим, нежели по личным причинам. В случае с Анастасией Романовной и другими супругами он вступал в союз исключительно по велению сердца (и не только сердца, говоря прямо), покоренный красотой и нравом избранниц. С Темрюковной же было иначе – хотя, само собой, и она отвечала взыскательному вкусу грозного царя, абы кого он уж точно не взял бы в жены.

Из первого обстоятельства вытекает и второе. Мария стала единственной его женой, кто хотя бы до некоторой степени позволял себе вмешиваться в его политику, влиять на государственные дела. И это было объяснимо: во‐первых, сама царица обладала тем еще характером, а во‐вторых, была неглупа и понимала, что союз с ней важен Ивану Грозному по политическим соображениям.

Но чтобы в этом убедиться, рассмотрим обстановку на «восточном фронте» в эпоху Ивана Васильевича. Царь действовал на Востоке в нескольких направлениях. Сначала он, как мы уже знаем, в 1552 году присоединил Казанское ханство. Это было серьезным достижением внешней политики, открывшим возможности для экономического и культурного развития Поволжья.

Затем, в 1556 году, было завоевано и Астраханское ханство – татарское государство, возникшее после распада Золотой Орды, один из ее осколков. Его столица – город Хаджи-Тархан (Арджахан) – располагалась в 12 км от центра современной Астрахани.

Астраханское ханство находилось в зависимом положении от своих соседей – Крымского ханства и Ногайской Орды. Причем оба соседа активно соперничали из-за него, и каждый стремился утвердить в ханстве свое влияние. Летом 1556 года Хаджи-Тархан был взят русским военным деятелем Иваном Черемисиновым-Карауловым, и ханство вошло в состав Московского государства.

И уже в конце правления Грозного в 1580-е годы в результате успешных походов атамана Ермака была присоединена Сибирь. Это было третьим направлением в «восточной» политике. Хотя, сказать по правде, сам царь имел к этому опосредованное отношение. Инициаторами похода были Строгановы. А царь, видя успехи Ермака, одобрил поход. Да и к нашей теме присоединение Сибири прямого отношения не имеет, так что оставим его в стороне.

А вот присоединение Астрахани имеет. Ее покорение позволило получить контроль над всем бассейном Волги и выход в Каспийское море. Кроме того, теперь границы Русского царства вплотную приблизились к Кавказу. И царь решил убить одним махом сразу двух зайцев.

Брак с кавказской княжной, с одной стороны, позволил бы расширить политические связи, особенно если учесть, что князь Темрюк состоял в родстве с ногайским бием Тинехматом через другую свою дочь. А с другой стороны, такой союз помог бы закрепиться на недавно завоеванных, но пока еще слабо освоенных астраханских землях, упрочить положение в низовьях Волги.

Нельзя забывать и о Крымском ханстве. К середине XVI века крымские ханы Гиреи были надежными союзниками османов, во главе которых стоял могучий и воинственный султан Сулейман I. С Гиреями его связывали к тому же и родственные отношения.

Это делало Сулеймана практически единственным хозяином на Черном море. И ничто не мешало ему потянуться и к Кавказу или Астрахани. По правде, внешняя политика Сулеймана всегда была больше ориентирована на Европу и Персию. Но все могло и измениться.

Кроме того, крымцы и ногайцы регулярно досаждали Руси, совершая набеги. В XVI столетии такие набеги происходили чуть ли не каждый год. Главной целью был захват невольников, которые затем оставались в Крыму в качестве рабов или же продавались в Османскую империю и другие средиземноморские государства.

Вспомним здесь и про другие аспекты внешней политики Грозного. В 1558 году он начал Ливонскую войну. И кавказские владыки могли поставить ему немало смелых и сильных воинов, которые составили бы часть русской армии в борьбе с европейскими соседями. Так что, учитывая шаткость положения и на Западе, и на Востоке, союз с Кавказом был крайне нужен русскому царю.

А что же сам Темрюк Идарович, князь Черкасский, потенциальный тесть Грозного? Почему он согласился на этот брак и был ли он ему выгоден?

В 1557 году, еще при живой Анастасии, Темрюк отправил в Москву посольство во главе с двумя сыновьями – Булгайруком и Салтанкулом. Он просил у московского государя военной поддержки в борьбе с воинственными горными соседями. Салтанкул даже остался в Москве и принял православие, став князем Михаилом Темрюковичем Черкасским.

Безусловно, союз Руси и Кабарды был полезен Темрюку не меньше, чем Ивану. Так что Темрюк с легким сердцем отправил дочь в Москву, не особо интересуясь ее мнением. Единственное, в чем князь предварительно убедился, – это в серьезности намерений Ивана Васильевича в отношении его дочери. Он опасался поначалу – и не без оснований – что русский царь может сделать девушку своей наложницей, а вовсе не женой. Но Грозный был настроен серьезно, так что сватовство успешно состоялось.

Подытожим: решение жениться на дочери кабардинского князя Темрюка Идаровича можно назвать весьма разумным политическим ходом со стороны царя. Русский историк и военный деятель XVIII–XIX веков Семен Броневский писал так:

«Сей поступок, был ли он следствием пристрастия или политических вычетов, произвел по тогдашним обстоятельствам весьма выгодное для России сближение Горских народов, наипаче Кабардинцев, Тюменских и Таманских Черкесов, которые в походах Царя Ивана Васильевича на Лифляндию, Польшу и против Крымских Татар отправляли службу наряду с Российскими войсками, и храбростью, им свойственною, много способствовали его победам».

Правда, среди бояр далеко не все поддержали идею: еще живы были воспоминания о том, как Русь стенала под каблуком Золотой Орды. Но царь решил по-своему и не стал слушать бояр. Они вообще все более теряли авторитет в его глазах.