Настоящее имя второй жены Ивана Грозного – Кученей, или Гуэщеней. Она родилась в 1545 или в 1546 году в Кабарде. Стало быть, на момент брака с русским царем ей было всего лет пятнадцать-шестнадцать. В Москву кабардинка приехала 15 июня 1561 года в сопровождении своего брата Салтанкула, точнее, уже Михаила Темрюковича Черкасского. Брата и сестру поселили в красивых хоромах неподалеку от Кремля.

Какой же была дочь Кавказских гор? Безусловно, юная невеста отличалась выдающейся красотой, слава о которой дошла даже до Москвы. Не зря выбор царя пал именно на нее: повторим, если бы девушка была откровенно невзрачна, то никакие политические выгоды не заставили бы Грозного на ней жениться.

Судя по скудным дошедшим до нас описаниям, Кученей была стройной, грациозной, с правильными чертами лица и длинными темными косами, а также выразительными черными глазами. Держалась она скромно, но достойно – как и подобало дочери кабардинского правителя. По крайней мере, до свадьбы.

Вскоре после приезда девушку пригласили на смотр в царский дворец. Иван Васильевич увиденным остался вполне доволен, и началась подготовка к свадебной церемонии. Но было две проблемы. Во-первых, со дня смерти первой жены не прошло на тот момент еще и года. Приличия требовали соблюдения этого минимального срока до новой женитьбы.

Во-вторых, Кученей была, если так можно выразиться, несколько дикой по меркам тогдашней Москвы. Свободолюбивая дочь гор прекрасно скакала верхом и умела обращаться с оружием – но это же было совсем не то, что ожидалось от царской невесты и потенциальной русской царицы! Мы-то помним, что куда больше ей пристало быть скромной, застенчивой, смиренной, сидеть в тереме да заниматься рукоделием.

Так что свадьбу решили не играть тотчас, а отложить хотя бы на пару месяцев. За это время Кученей успела принять православие: 20 июля ее крестил митрополит Макарий, и с этого момента она стала зваться Марией Темрюковной. В этот день царь преподнес ей золотой крест-складень. Его сыновья Иван и Федор тоже вручили подарки: кресты, украшенные бриллиантами и жемчугами.

Имя будущей царице дали в честь Марии Магдалины. Но не в честь знаменитой блудницы, а в честь исцеленной Христом христианки.[6]

Также в добрачный период Кученей-Мария успела подучить русский язык, которым владела из рук вон плохо, избавиться от кое-каких старых привычек и усвоить правила поведения, принятые при царском дворе.

Психологический портрет второй жены русского царя историографы, например Карамзин, любят расписывать исключительно темными красками. Она-де была порочной, жестокой, лживой, подталкивала царя к распутству и расправам над неугодными. Ко всему этому мы еще вернемся. Но пока хотелось бы немного смягчить этот зловещий образ и если не оправдать поведение Марии в браке, то хотя бы объяснить причины.

Не знаем доподлинно, но наверняка девушке, оторванной от дома и перевезенной на чужбину, было не так-то просто привыкнуть к огромным переменам, случившимся в мгновение ока. Она оказалась вдали от отца, прекрасного родного Кавказа, привычной жизни и вместо этого готовилась стать женой грозного русского царя – совсем чужого человека, к тому же старше ее на добрых пятнадцать лет.

Чужой дом, чужая природа, чужая вера, чужие люди, чужие порядки: и все это обрушилось на совсем молоденькую девочку, которой едва ли минуло шестнадцать лет. Возможно, были и слезы, и обида – ведь ее превратили в товар, сделали средством политической игры. Но слезами горю не поможешь. Пришлось юной кабардинке взять себя в руки, смириться со своим положением и постараться по возможности извлечь из него выгоду.

Неудивительно, что ее сердце ожесточилось. Да и сама семейная жизнь с таким неоднозначным супругом едва ли способствовала воспитанию добродетелей. Ситуацию было не изменить, оставалось лишь подстроиться под нее, насколько получится.

Не будем забывать и о кое-чем еще. Против Марии говорило то, что она была иноземкой и иноверкой. Так уж повелось во всем мире, что в плохом люди больше склонны винить «чужаков». И, возможно, историографы царской России тоже в какой-то мере пали жертвой подобных стереотипов.

Впрочем, и того, что Мария Темрюковна уже к моменту приезда в Россию обладала дурным нравом и скверными наклонностями, мы вовсе не исключаем. Просто стараемся быть объективны и смотреть на ситуацию с разных ракурсов.

Итак, 21 августа 1561 года, через год после смерти Анастасии Романовны, состоялось бракосочетание Ивана Васильевича и Марии Темрюковны. Венчание прошло в Успенском соборе, руководил таинством митрополит Макарий.

По-видимому, Грозный сделал жене свадебный подарок: большое блюдо, богато украшенное чернью. Ныне оно хранится в Оружейной палате Московского Кремля. Блюдо изготовлено из куска золота массой 3 кг и имеет диаметр 42 см. Изделие признано одним из шедевров русских мастеров золотого дела.

Праздник по случаю царской свадьбы был пышный, на всех московских церквях и соборах не умолкая звонили колокола, так, что люди даже не слышали друг друга, сообщает Карамзин. А упомянутый прежде английский дипломат Джером Горсей пишет:

«Обряды и празднества, сопровождавшие эту женитьбу, были столь странными и языческими, что трудно поверить, что все это происходило в действительности».

Но напомним, что он не был очевидцем событий, а лишь пересказывал их с чужих слов. Так что о чем именно идет речь – непонятно.

Брак Ивана Васильевича с Марией Темрюковной привел к возвышению ее родственников – князей Черкасских. В дальнейшем они играли заметную роль в его политике, да и в целом в русской истории. К слову, двоюродный брат Темрюковны, Борис Камбулатович, был женат на сестре патриарха Филарета, отца царя Михаила Федоровича Романова.