День независимости Украины в этом году пришёлся на среду, и по случаю выходного дня я с утра натыкался только на закрытые отделения банков. Мне нужны были наличные, чтобы купить хороший штатив, который я присмотрел в комиссионке напротив своего нынешнего дома. Отличный, лёгкий и прочный титановый штатив известнейшей фирмы был выставлен там всего за тысячу двести гривен, раз в десять ниже реальной его стоимости. Не хотелось упускать такой шанс, но в комиссионке принимали только наличные гривны, которых у меня в таком количестве просто не было.

Я обошёл три отделения банка, пытаясь обменять доллары, и всюду натыкался на таблички «Вихідний день». В последнем банке, филиале российского Сбербанка, было открыто небольшое помещение с банкоматами, где ещё в небольшой будке за стеклом помещался охранник. Он мне заявил, что сегодня я доллары нигде не поменяю, кроме как у уличных менял.

– Но это рискованно сейчас. Раньше не кидали так, а сейчас среди них кидальщиков больше половины. Не осталось у людей никаких понятий о чести и совести, – огорчил он меня, но потом предложил разумное решение: – Так, а вы в той комиссионке сразу долларами заплатите, им-то какая разница, они только рады будут.

Я хлопнул себя по лбу, вернулся в комиссионку, и продавец, мутный тип с бегающими глазками, легко согласился принять от меня 40 долларов в уплату за фирменный штатив. Он выдал мне не только чехол к штативу, но и фирменную сумку для камеры – в подарок. Зато он не выдал мне чека и было ясно, почему – прибыль от сделки он положит себе в карман, а не хозяину.

Вооружённый новым фирменным штативом и уложив камеру в новенький чехол вместо пакетика, я отправился на Крещатик – после вчерашней репетиции сегодня был обещан полноценный парад с явлением президента страны, Петра Порошенко, а также топовых министров и политиков.

Я с трудом продрался сквозь плотные массы гуляющего народа к площади Независимости, но на саму площадь мне пройти не удалось – за оцепление пускали только по особым приглашениям.

– Предъявите аккредитацию администрации президента, тогда мы вас с удовольствием пропустим, – сообщил мне неожиданно улыбчивый офицер, руководивший заградительной ленточкой переносных ворот оцепления.

Пришлось тупо стоять за спинами тысяч горожан, выстроившихся непреодолимой стеной вдоль оцепления на протяжении всего Крещатика и площади Независимости. Но простоял я там недолго – в шаге от меня начала формироваться колонна каких-то очередных ветеранов, и я самым непринуждённым образом вдруг оказался внутри неё. Освоившись в толпе военнослужащих, увешанных с ног до головы медалями и орденами, я достал камеру и укрепил её на своём фирменном титановом штативе.

Через несколько минут мы окончательно построились в колонну по восемь и спокойно прошли сквозь заградительную ленточку, которую улыбчивый офицер с готовностью для нас откинул, не спросив президентской аккредитации ни у кого из нескольких сотен мрачных мужиков в камуфляже.

И я его понимал – настроения в этой колонне царили совсем недобрые. Горячо обсуждали последние новости из Крыма, где спецслужбы России задержали диверсионную группу военных разведчиков ВСУ. Диверсанты, судя по изъятому и продемонстрированному по телеканалам оборудованию, готовили серию взрывов на курортах полуострова. Сообщалось, что при задержании погибло двое сотрудников ФСБ.

Никто из окружающих меня суровых мужиков не выказывал сомнений в обнародованной версии. Но всех возмущало, что атака на крымские курорты позорно провалилась задержанием непосредственных участников.

– Что двух кацапов завалили, це доброе дело. Но что потом сдались без боя, это позор!

– Как дураки через Перекоп пошли, напрямую! А надо было под водой, водолазами! И с моря ватникам на пляжи мин накидать как следует.

– Облажались, как обычно всё у нас. Ракетами надо было долбить!

Делясь друг с другом методами диверсионной войны против курортников и мирных жителей Крыма, ветераны дошли дружной колонной до оцепления трибун, но вот туда их уже не пустила плотная цепь вооружённых сотрудников президентской охраны.

– Это что, президенту впадлу на ветеранов Восточного фронта глянуть?

– Боится нас Петрушка, и правильно делает!

– За «Иловайский котёл» не ответил ещё, сволочь, а уже ветеранами брезгует.

Злоба кипела на лицах этих людей, и моя камера пришлась тут очень кстати. Ещё с момента построения они вдруг сами, без подсказок, решили, что я прикомандированный к ним начальством журналист, поэтому никаких вопросов мне не задавали, а я благоразумно ничего не спрашивал.

Хотя мы стояли довольно далеко от трибуны, где выступал президент Порошенко, ветер доносил до нас обрывки его речи.

– Украинцы, этнические русские, крымские татары и другие этносы – все прочно стоят на позициях украинского патриотизма. Бок о бок защищают наше государство с оружием в руках… Наши международные партнёры с этого парада получат сигнал, что Украина способна сама себя защитить…

Я расставил ножки своего блестящего фирменного штатива и повернул камеру к Порошенко. В ответ, конечно, получил ожидаемую реакцию:

– Что ты этого дурня снимаешь?! Ты нас сними! Мы правду скажем, не то что этот балабол.

Я с готовностью развернул камеру к спикеру – немолодому мужчине в камуфляже натовского образца. Кепка у него тоже была натовской, и даже погоны с немецкими ромбами, ну чистый бундесвер.

Впрочем, увидев наведённую на него камеру, поклонник бундесвера заметно стушевался, проговорив свой спич намного мягче, чем грозил.

– Порошенко красиво говорит. Вот на это народ Украины повёлся. А нужно делами доказывать. А какие у него дела? Дела у него мутные. Так и передайте своим телезрителям, – выпалил он мне нечто невнятное, заметно покраснев.

– Что-то вы путано рассказываете, не годится нашим зрителям это, – честно сказал я ему.

– А давай я скажу, – хлопнул меня по плечу лысый ветеран и, когда я развернул к нему камеру, действительно сказал хорошо.

–Все говорят – вот парад, он призван показать мощь и силу Украины. А что, у нас есть победы? У нас есть только поражения. Иловайск, Дебальцево, Донецкий аэропорт. А кто ответил за эти поражения? У нас что, поменялось военное руководство? У нас начальник генштаба остался тот же. Когда поставили в 2014 году сторожа Гелетея[7], мы ещё тогда говорили, что из сторожа никогда не будет хорошего министра. И сейчас министр у нас кто? Бывший командующий внутренних войск[8]. Какое у него образование, на что он был заточен? На разгон массовых демонстраций, на борьбу внутри страны. Допустил такие поражения и до сих пор сидит на своей должности! – удивился офицер.

Тут всех остальных как прорвало. Они стали подходить ко мне сначала по очереди, а потом все сразу, толкаясь плечами, перекрикивая друг друга, принялись рассказывать, что они думают о власти, вещающей для них в ста метрах отсюда с высокой трибуны.

– У нас в принципе на Украине всё через задницу происходит почему-то. Президент устроил главой национального банка Гонтареву. А по итогам 2015 года она признана худшим банкиром мира!

– Достаточно посмотреть карту, которая была в 2014 году, и что мы видим сейчас в зоне АТО. Мы прекрасно видим наши «победы» и нашу якобы замечательную технику, которая защищает нашу независимость двадцать пять лет.

– Порошенко предал Украину, он же до сих пор зарабатывает в России, а нам говорит, что нужно воевать с русскими.

– Сколько можно слушать этих врунов? Почти три года Майдану, а всё стало только хуже. Нужен новый Майдан, нужно скинуть эту антинародную власть.

Я только записывал видео, но больше ни слова не говорил этим людям. Мне были одинаково омерзительны как они, так и власть, которую они сейчас поносили.

Когда эти вояки стреляли по мирным жителям Донбасса, они не жаловались на враньё, которым щедро снабжали миссию ОБСЕ в зоне конфликта. Они сносили реактивной артиллерией целые микрорайоны, вся вина жителей которых была в том, что те не хотели переходить с популярного здесь русского языка на какой-то вздорный диалект, суржик, который придумали себе украинские националисты, чтобы хоть чем-то отличаться от русских. А ведь реактивная артиллерия в принципе бьёт только по площадям и не может работать точечно. Поэтому, чтобы убить горстку восставших антифашистов, эти вояки сносили улицу за улицей – им так было безопасней потом туда заходить и наводить свои порядки.

Ну, а про Петра Порошенко и говорить было нечего – избранный на волне обещаний привнести в страну мир и достаток, он устроил бойню в русскоязычных регионах страны, позволил тайной полиции и отрядам неонацистов физически расправляться с оппозицией, а всех остальных жителей страны вверг в невиданную ранее нищету, когда людям приходилось в буквальном смысле выбирать между обедом и коммунальными платежами.

Было бы замечательно, если бы сейчас оба этих ненавидимых мной клана атаковали друг друга, а я бы снял это на видео. Но, судя по настрою боевиков вокруг меня, они умели работать только языками.

Парад закончился неожиданно для меня – внезапно толпа вокруг понесла меня так мощно и быстро, что я даже не думал сопротивляться. Донесло меня аж до станции «Крещатик», и, поглазев с минуту на её вестибюль, я решил действительно прокатиться на метро, развеяться.

Докатился я до станции «Левобережная», где вышел и снова попал в людской водоворот, правда пожиже, чем был на Крещатике. Этот жидкий водоворот, тем не менее, донёс меня до Русановской набережной, выбросив прямо под огромным баннером «Забег в вышиванках! Только для настоящих патриотов!».

– Вы пресса? – спросила меня симпатичная девушка, разглядев камеру и штатив в чехлах у меня за спиной.

– Точно, – признался я.

– Ну, что же вы опаздываете? – укорила она меня. – Все уже побежали.

– А куда?

– Вон туда, вдоль набережной, где выложена флажками трасса. Вы успеете, если прямо сейчас побежите, они все небыстро бегут, главное ведь – участие, а не победа, – обрадовала меня она.

Бежать я, конечно, не стал, но пошёл в указанном направлении максимально быстро. Даже пешком я быстро догнал этих бегунов: два десятка пожилых бюджетников, давно перешедших с бега на осторожный экономный шаг, и столько же школьников, больше не бегущих, а дурачащихся. Все участники забега действительно были в вышиванках, но когда через несколько минут мы дошлидобежали до финиша, и я расставил камеру, чтобы снять финал, то снял заодно и процесс сдачи казённых вышиванок обратно организаторам, улыбчивым длинноногим девушкам, тоже облачённым в вышиванки.

– Это не надо снимать, – скомандовал мне озабоченный худощавый гражданин в костюме-тройке, несмотря на жару.

Мне было всё равно – что мне было нужно, я уже и так снял, поэтому я послушно отвернул камеру, но вопрос задал:

– А есть хоть один участник в своей вышиванке?

Озабоченный гражданин посмотрел на меня ещё более озабоченно:

– А вы с какого канала?

– С канала Грибоедова, – ответил я ему дерзко, но он не обиделся, а засмеялся.

– Москаль, что ли? Вот чудо, я думал, вас давно всех выперли с Украины.

– Я последний из москалей.

Он снова засмеялся и протянул мне тонкую руку:

– Константин. Организатор инвент-мероприятий. Хохол.

– Игорь. Оператор революций и переворотов. Москаль, – откликнулся я в тон ему, аккуратно пожимая протянутую руку.

Мы постояли с минуту, глядя, как девушки аккуратно складывают вышиванки в пакеты, а затем укладывают их в коробки и относят в багажник пикапа, обклеенного со всех сторон баннерами «Организуем праздники и вечеринки! От 2000 гривен! Привлекаем звёзд эстрады! Патриотам – скидки до 50 %!».

– А как вы определяете, что клиент патриот? Он должен быть в вышиванке или ещё нужно будет предъявить чуб? – спросил я, в упор разглядывая Константина. Дорогой костюм из тонкой шерсти сидел на нём как влитой, это был явно индивидуальный пошив.

Константин проследил за погрузкой последней коробки, помахал рукой отъезжающим девушкам:

– До завтра. Я своим ходом!

Затем повернулся ко мне, перехватил мой взгляд:

– Костюм дорогой, да, обошёлся мне в 1200 долларов. Как же хочется надеть джинсы и футболку! Но тогда при заказе мероприятия клиенты сразу предлагают вдвое меньше против установленной цены.

– Так вы же провели уже мероприятие? – удивился я.

– Провёл, ага. И вон, смотрите, подъезжает заказчик. Изобразите интервью со мной, что ли. Может, прибавит к счёту за активность прессы. Все ваши коллеги уже разбежались.

Я засуетился, настраивая ножки штатива и выставляя камеру, но, когда к нам подошёл толстенький лысый мужичок, тоже в хорошем костюме, Константин уже разглагольствовал для меня на украинском языке. Я делал умное лицо и кивал ему в паузах.

– На наш забіг у вишиванках сьогодні прийшла величезна кількість патріотично налаштованих киян. Цього року охочізмо гливзяти участь в забігах на трьох дистанціях – 500 м (від 10 до 15 років), 5 км (від 14 років) і 10 км (від 16 років). Справжніки ї вськ і патріоти показали свою гарячу любов до нашої країни і щиру ненависть до російським окупантам.

Лысый толстяк благоразумно подошёл сзади, чтобы не ломать мне кадр. Встал там, замерев и даже не дыша, испытующе вглядываясь в бликующий на солнце экран камеры. Когда Константин договорил, толстяк шумно вздохнул и одобрительно заявил нам на чистом русском языке:

– Замечательно сказали, Константин. Очень патриотичная речь получилась. Всё верно сказано.

Я повернулся к нему:

– Может, вы тоже скажете пару слов?

– Ну, если нужно, давайте, – как бы нехотя согласился он.

Он говорил минут двадцать, на привычной для местных чиновников дикой смеси русского и суржика – что-то про важные патриотические задачи спортивного департамента мэрии Киева и ещё какую-то подобную ересь, а успокоился, только когда я прямо сказал ему, что аккумуляторы сядут через пару минут. Это, кстати, было правдой.

– Вы с какого канала, молодой человек? – спросил он потом, с уважением разглядывая мой фирменный титановый штатив.

Константин бросил на меня тревожный взгляд, но я не стал шутить и портить ему бизнес:

– Я стрингер, работаю на несколько национальных каналов: «Первый», «Пятый», «1+1». Они покупают у меня видео.

– Отлично! Надеюсь, там разместят этот материал без сокращений.

Я развёл руками и посмотрел в небеса – дескать, решают-то там, посмотрим.

Затем толстяк достал из внутреннего кармана пиджака два конверта, повозился с ними, что-то там докладывая и перекладывая, и, наконец, вручил один из конвертов Константину, а второй вернул себе в карман.

– Там вся сумма, как договаривались, плюс двадцать процентов сверху. За патриотизм, так сказать, – сказал он, глупо хихикнув, но Константин ответил с серьёзным лицом:

– Слава Украине!

– Слава Украине! – отозвались мы с толстяком хором, встав по стойке смирно.

Когда толстяк вернулся в свой лимузин и уехал, Константин ожидаемо предложил:

– Ну что, отметим премиальные?

– Отчего не отметить, – согласился я, и мы пешком направились куда-то в глубину жилых массивов Русановки, где, по информации Константина, располагался какой-то особо выдающийся ресторан.

– …Вот запретили фейк-ньюс, а лучше бы фейк-бюстс запретили, – разговорился Константин, когда мы уже сидели за столиком, пили пиво и разглядывали сидящих за столиком напротив фигуристых барышень в неприлично коротких топиках и юбках.

– Да вроде нормальные девушки, – вступился я за них, но Константин криво ухмыльнулся и разочаровал меня:

– Из нормального у них только инстинкты. Всё остальное – ненормальное, искусственное. Я же знаю, приходится работать и с таким контингентом.

– В смысле – их заказывают на праздники?

– В смысле – их заказывают на мероприятия. Например, в октябре у меня уже расписано мероприятие с ними, политическое, между прочим, – на последних словах он доверительно понизил голос.

– Неужели забег в вышиванках топлес?

– Нет, там будет круче. Но насчёт топлес ты угадал. Могу позвонить, когда будем знать точную дату и время.

Я ненадолго задумался, но потом решил рискнуть и дал ему номер своей местной сим-карты. Мне он показался хоть и циничным, но честным и понятным профессионалом. Такому незачем сотрудничать с тайной политической полицией или, тем более, стучать на недостаточно патриотичных граждан нацикам. Если, конечно, за это не заплатят хорошие премиальные.

– Вот ты хоть знаешь, какой мы сегодня праздник отмечаем? – вдруг вернулся с темы про девушек к политике он.

– День независимости Украины, вестимо. 24 августа 1991 года Верховная Рада Украинской ССР приняла Акт провозглашения независимости Украины, – отозвался я не без труда, ибо мы допивали уже по четвёртой кружке.

– А от кого мы в итоге стали независимы? Ну, скажи мне, от кого? – горько скривил он тонкие губы.

Мне эта тема осточертела ещё лет двадцать назад. В какой бы бывшей республике Советского Союза я не бывал, любая застольная беседа с журналистом из России после второго-третьего стакана приводила к этому обсуждению – зачем мы отделились, зачем мы развалили великую империю, ведь цена этого развала – миллионы жизней и судеб, уничтоженных ради призрачных, надуманных, эфемерных и якобы общечеловеческих ценностей, которые на самом деле имеют ценность только тогда, когда ты действительно контролируешь свою страну. А когда её контролируют присланные из Вашингтона или Брюсселя комиссары, ты получаешь гражданскую войну, нищету и постоянное публичное унижение.

– А сколько у тебя в Москве зарабатывают такие профессионалы, как я? – вдруг озаботился земными проблемами Константин.

Я вспомнил нескольких своих знакомых операторов, которые сменили наскучившую редакцию на работу в режиме фриланс. Некоторые из них действительно за пару лет доросли от съёмок свадеб и мелких провинциальных праздников к организации мероприятий на уровне региона, стали зарабатывать 10–20 килобаксов в месяц, обросли жирком и связями и даже не всегда отвечали на мои звонки, если речь не шла о запланированной встрече. Но куда большее число таких коллег, уйдя на фриланс, опустилось в заработках ниже низшего предела, спились, потеряли уважение коллег и превратились в маргиналов от профессии.

Я попробовал рассказать про это Константину, но из моей искренней и подробной речи он услышал только про возможность заработать 10–20 тысяч долларов в месяц. Про возможные неудачи он услышать не захотел.

– Короче, решено, переезжаю в Москву. Двадцать тысяч долларов в месяц – это то, чего я давно заслуживаю. Среди этого сраного свидомого курятника мой потолок всегда будет тысяча баксов, как ни крути. А ведь я достоин большего! Ты хоть знаешь, кто сделал знаменитый «Праздник белокурых викингов» на съезде «Правого сектора» в 2015 году? Я! Один всё придумал и организовал, а потом про него год рассказывали по телевизору с восторгом все твои коллеги. А знаешь, сколько мне в итоге заплатили «правосеки» за это? Пятьсот долларов за всё! Скоты. Ублюдки. Фашисты!

Мы допивали по седьмой кружке, и я понял, что нам уже достаточно, поэтому позвал официанта закрыть счёт. На время расплаты Константин технично ушёл в туалет, но я был к этому готов. Константин был понятный мне типаж, «экономный эффективный менеджер», который всегда уходит в условный туалет, когда приходит время платить по реальным счетам.

Наличных гривен у меня по-прежнему не было, но официанты в ресторане с удовольствием взяли в уплату счета мои тридцать долларов вместо обязательных по закону гривен, да ещё принесли нам потом на двоих роскошный десерт в качестве подарка от заведения.

Я сладкое в принципе не ем, поэтому весь десерт без особых уговоров съел Константин, когда вернулся из туалета.