По горячему грязному асфальту Крещатика с натужным кряхтением шла колонна полуживых танков Т-64БМ «Булат», а сразу следом двигались дивизионные самоходные гаубицы «Мста-С» и системы залпового огня самых разных модификаций. Вся техника была откровенно подержанной, и для парада её даже не попытались подкрасить. У некоторых гаубиц были закопчённые стволы, и стоящий рядом со мной в толпе коренастый мужик в камуфляже вдруг начал в подробностях пересказывать соседу результат попадания снаряда такой гаубицы в жилой дом под Донецком.

– …Прошил шестнадцать этажей насквозь, потом в подвале взорвался и всё, братская могила на 80 квартир. Мы даже разбирать там ничего не стали, бесполезно, живых не осталось, а мёртвых разносить по кладбищам некогда было.

– Семён, а как же ты после такого в Киев поехал?

– А куда мне было ехать? В России гражданство ждать пять лет, не меньше. И не факт, что дождёшься. А здесь родственники по линии жены, да и с документами всё нормально, в целом.

– Знакомых тогда много полегло?

– Учительница истории, Оксана Степановна. С третьего класса её знал. Ещё сантехник знакомый, делал мне на даче летний душ и септик. У него так вообще вся семья разом ушла, вместе с ним.

– Ну, так-то ещё повезло, получается, – рассудительно заметил сосед, почёсывая нагретую солнцем лысину.

Семён кивнул:

– Конечно, повезло. Когда началось, у нас многие специально никуда в подвалы не бегали, чтоб, если что, всех вместе, а не по одному. Насмотрелись, как бывает. Ну, когда оставшиеся в живых мучатся, переживают. Это, конечно, не дай бог так никому…

Толпа вокруг вдруг захлопала, застонала в очередном пароксизме восторга:

– Слава Украине, героям слава!

По проспекту неровным строем, ломая ряд, пошли хмурые небритые мужчины в камуфляже.

– Добровольцам слава! Героям слава! – отозвалась на шествие толпа.

Боевики добровольческих батальонов реагировали на всенародную поддержку вяло, большинство шли, глядя себе под ноги, даже не пытаясь чеканить парадный шаг.

– Что-то они прям как фрицы пленные ковыляют, еле шевелятся, – сказал Семёну рассудительный сосед.

– А ты погляди на кресты на технике, чисто вермахт опять на Восточный фронт попёр, – ответил Семён лысому.

Действительно, я тоже обратил внимание, что на всей стоящей сейчас на Крещатике технике красовались такие знакомые всем жителям бывшего Советского Союза белые кресты. Я вот их лично очень хорошо помнил по бесчисленному множеству документальных и художественных фильмов, в которых демонстрировалась немецкая военная техника времён Второй мировой войны. Но, конечно, мне трудно было представить, что однажды я увижу все это наяву, в двух шагах от себя.

– Вот зачем они это делают, а? – неодобрительно вскричал лысый, отворачиваясь от грохочущей за спиной техники. – Ведь совсем нехорошо выглядит! Будто фашисты какие-то.

– В огороде бузина, в Киеве хунта, – ответил ему Семён, бросая подозрительный взгляд на меня.

Я опустил камеру с плеча и сказал ему успокоительно:

– Я независимый журналист, я не с госканалов. И я согласен с ним, действительно нехорошо эти кресты выглядят.

Семён что-то буркнул, но тут снова яростно взревел двигателем БТР рядом, и я не расслышал ответ.

Мимо нас проехала колонна бронемашин, многие из которых были разрисованы не только белыми крестами, но и яркими цветными аппликациями почему-то на скандинавские мотивы – я разглядел Валгаллу, а также викингов, крушащих мечами и палицами мелкий ничтожный человеческий сброд, представленный в виде гнусного вида человечков в ватниках и меховых ушанках. Русские, догадался я. Из люков пожилых бронемашин торчали чубатые головы военнослужащих – все как один стриженные под «ноль», но с белокурыми хохлами на макушке.

Этих бойцов тоже активно приветствовала толпа на тротуарах, пока один из БТР внезапно не заглох, застряв как раз напротив нас.

Тогда с той же горячностью, что только что толпа кричала «Слава Украине!», люди вокруг заорали «Ганьба!» и стали отпускать злые шутки.

– А ну давай, на руках понесли!

– Вперёд, на Россию, придурки!

– Бандера придёт, порядок наведёт, ха-ха-ха!

Белокурые чубы мгновенно исчезли в люках. Застрявшую машину неспешно обтекала пешая колонна десантников из Литвы, участвующих в репетиции парада на правах старших братьев из НАТО.

Литовцы тоже захихикали, проходя мимо неудачников, а один из литовских военнослужащих, лихо заломив чёрный берет, даже изобразил, что отливает на колесо несчастного БТР.

Эту шутку толпа встретила восторженным рёвом:

– А-ха-ха, обоссать и сжечь!

Я поискал глазами Семёна и его лысого собеседника в надежде на адекватную реакцию на всё это, но они ушли. На их месте стояли две толстые женщины в вышиванках, надетых поверх курток. Женщины что-то восторженно кричали и размахивали маленькими пластмассовыми флажками Евросоюза.

Тогда я тоже решил закончить с работой на сегодня – репетиция парада началась в девять утра и длилась уже четвёртый час. Достаточно, чтобы наснимать видеоматериала на стандартный ролик в сто секунд для родной редакции. К тому же я не успел позавтракать, потому что проспал. Ведь в квартире, которую я снял в ходе второй своей командировки на Украину, некому было меня будить гренками и топлёными сливками.

Поэтому я привычным движением убрал камеру в кофр, а затем в пакетик, и пошёл в «Пузатую хату» – сетевую столовую, один из филиалов которой располагался как раз неподалёку, на Крещатике.

Я увидел её сразу – бухгалтер Олеся, немолодая, но хорошо сохранившаяся блондинка, обедала в своё привычное время в одиночестве за своим привычным угловым столиком напротив окна.

– Однако, здравствуйте, – сказал я ей, стоя с подносом у неё за спиной, чтоб вышло как можно более эффектно.

Она отчётливо вздрогнула, потом уронила ложку в тарелку, а потом, пытаясь её поймать, ударила по тарелке, опрокинув сначала тарелку, а потом и весь поднос на давно не мытый кафельный пол.

Она не стала больше ничего ловить, просто проводив взглядом падающую на грязный пол посуду. Потом она красиво взвела, как в рекламе, свои большие ярко-зелёные глаза на меня.

– Эффектно вы вернулись, ничего не скажешь, – с еле заметным упрёком сказала мне Олеся.

На шум прибежала уборщица. Она даже не ругалась, ловко заметая следы нашего с Олесей преступления.

Тем временем я неспешно расставил свои тарелки, пожелал Олесе приятного аппетита и принялся за суп.

Некоторое время я молча ел, а она так же молча смотрела на меня. Но первой всё-таки не выдержала она.

– Вкусно? – спросила она меня, демонстративно сглотнув слюну.

– Очень вкусно, – сообщил я ей честно. – Особенно если зачерпывать с самого дна тарелки вот эти восхитительные шкварки, а сверху в ложке ещё оставлять немного места для гренок, чтоб всё сочеталось.

– У меня был рыбный суп. Шкварки вредны для фигуры, – заметила она, и тогда я встал, направляясь к стойке заказов.

Я вернулся с её заказом, добавив туда ещё по бокалу пива – для себя и для неё.

Она не стала отказываться от пива, и после обеда мы минут десять успели посидеть, просто болтая буквально о погоде и попивая холодное пиво.

– Я вам привёз свежий филологический анекдот.

– Оу, прямо из Москвы? Рассказывайте же поскорее.

– В словах «сабля», «гребля» и «оглобля» чувствуется некая досада.

Она вежливо хихикнула, впрочем, довольно равнодушно. Тогда я добавил второй филологический анекдот, на мой простодушный взгляд, действительно свежий:

– Это неправда, что у Кутузова не было одного глаза. Один глаз у Кутузова был.

На этот раз она даже не хихикнула. Интересно, что она так и не спросила, как и почему я исчез на три месяца, где прятался, а я не рассказывал ей ничего такого, что могло бы прояснить этот вопрос.

– Как у вас на Украине нынче, есть где спрятаться маленькому человеку? – спросил я её, просто чтоб услышать интересный ответ. Ну что ж, я его услышал.

– На Украине слишком мало удобных мест для помещения себя в них, и все они заняты теми, кто там сидит. Это преемственность отсутствия, философская величина, от которой тошнит на каждом углу, но я бы не спешила торопиться с оценками.

Я тряхнул головой, с натугой осмысливая её сложные философские конструкции. Сказать в ответ мне было нечего, и я позорно промолчал.

– Мне пора идти на работу, – наконец, сказала она, отставляя в сторону полупустой бокал.

– Мне тоже, – сказал я, тут же допив свой бокал досуха.

Она встала.

– Кстати, ваш мифический, но жадный клиент решил проблему с активами? То есть возможность прикупить по дешёвке крупную консалтинговую компанию.

Я приготовился к очередной публичной шутке про Штирлица или, на худой конец, про Джеймса Бонда.

– От вас ушли все клиенты? – уточнил я на всякий случай, понимая, что имею дело не просто с блондинкой, а с умной блондинкой.

– Ушли все до единого, из тех, что легальные, – признала она, с какой-то детской растерянностью глядя на меня. До меня вдруг дошло, что шуток больше не будет.

– Тогда куда вы сейчас собираетесь, на какую работу?

– Шеф сохранил десять бухгалтеров, но на удалённой работе, вне офиса. Сводим балансы для всяких отмывочных контор и сетевых маркетологов. Я как-то побывала на заседании отдела продаж одной из них. Они там всерьёз два часа обсуждали, как снизить количество случаев избиения клиентов. Потому что клиенты ничего не покупают, а персонал это бесит. Нет прибыли, понимаете? Нет прибыли на Украине вообще.

Она криво, как бы небрежно, усмехнулась, но было видно, что губы у неё дрожат.

Я хмыкнул и тоже встал.

– Ну, если мне понадобится отмыть очередной миллион долларов через ваших маркетологов, я, конечно, обращусь к вам. Только не бейте.

– Обращайтесь, Игорь, я прослежу, чтоб вас не били. Для солидных клиентов у нас солидные скидки, – кивнула она и быстро вышла из кафе первой, не дожидаясь меня.

Я подождал пару минут, разглядывая витрину с салатами внутри, и только потом вышел на улицу. Мне, конечно, было её немного жаль, но влезать с ногами в её проблемы мне совершенно не хотелось. А ещё мне было не очень понятно, о чём можно говорить с Олесей, а о чём не стоит. Конечно, она наверняка не была связана с СБУ или, тем более, с местными националистами, но кто-то ведь донёс три месяца назад о месте моего проживания активистам «Правого сектора». А она в хостеле была дважды.

На улице возле входа в кафе её уже не было видно, и я понял, что она всё-таки сбежала от меня, обидевшись по-настоящему.

По Крещатику заканчивала проход финальная колонна каких-то совсем уж откровенных голодранцев – там шли небритые, нестриженые, и, по-моему, вдобавок ещё и неумытые мужчины в разнообразном потёртом камуфляже, начиная с натовских моделей и заканчивая свежей российской моделью «Горка».

– Поприветствуем наших ветеранов Майдана, защитивших свободу и честь Украины два года назад! – заполошно взвыл голос в уличных динамиках.

Но приветствовать ветеранов Майдана было уже некому – толпа с тротуаров разбежалась по интересам. Бюджетники, доставленные на мероприятие в автобусах, вернулись в свои автобусы и отправились восвояси, а народ побогаче и туристы вроде меня расселись по столикам уличных кафе.

Я заказал себе горячий чай и только дождался своего чайника, как через два столика от себя увидел знакомое бледное анемичное лицо.

Профессор Института зоологии имени Шмальгаузена Степан Семёнович Гопала анализировал животный мир вокруг себя, по-прежнему обходясь без помощников и даже без ружья со снотворным для фиксации особо интересных экземпляров.

Я забрал свой чайник и чашку, прихватил пакетик с камерой и бесцеремонно переселился за столик к профессору.

Он сделал вид, что не заметил меня, но минут через десять нашего взаимного упорного молчания вдруг сообщил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Каннибализм, как регулятор численности популяции, способствует установлению соответствия числа особей кормовым ресурсам и выживанию всей популяции в целом. Субъектами каннибализма чаще являются молодые особи своего вида, поедающие в том числе и старых особей.

Я честно и внимательно выслушал его, после чего спросил напрямую:

– Пан профессор, вы же такие новости не пропускаете, верно? Я про Алёну Григорьевну Хлопницкую, управляющую хостела в Кропивницком переулке. Которую эти ваши молодые животные забили ради сохранения популяции в целом. Или там были ещё какие-то гуманитарные мотивы?

– Раз в природе каннибализм существует, значит, он для чего-то нужен, – без паузы ответил мне Степан Семёнович, не поворачивая головы. Я это понял так, что он в курсе ситуации.

– Вы же вроде не религиозный человек, – заметил я. – Зачем вы придумываете этим нелюдям оправдания?

– Потому что человек – это животное. Вы – тоже. И поступать всегда будете, следуя законам природы, а не всякому вздору вроде человеческой морали.

– Простите, но мне трудно поверить, что люди могут быть такими идиотами.

Профессор соизволил повернуться ко мне. Я вдруг заметил, какое у него было прозрачное, пергаментное лицо. Такие лица бывают, например, у давно голодающих людей. Ну, или очень давно и безнадёжно больных.

– Представьте себе, насколько туп средний человек. Представили? Так вот, согласно законам статистики, половина людей ещё тупее. И именно они, эти идиоты, принимают решения и задают тон в политике любого государства.

– Простите, но нет, – не согласился с ним я. – У нас-то в России таких идиотов к власти не допустили. Хотя они тоже некоторое время ходили маршами и забивали всех, кто от них хоть чем-то отличается.

– Это потому, что у вас ещё живёт и работает Путин, и есть консенсус элит вокруг него. Он уйдёт и у вас будет всё то же самое, что и у нас.

– Не будет.

– Законы животного мира не изменить. Ступайте учиться, молодой человек. Пока вам «два». Вон! К животным!

Я вспомнил студенческие годы и едва было действительно не вскочил, ища глазами зачётку, так решительно он указал мне на воображаемую дверь.

Но тут он встал сам и ушёл, заметно прихрамывая, куда-то к площади Независимости.

Там, на площади, судя по звукам, опять орали какие-то животные, предаваясь каннибализму ради сохранения популяции в целом. Я было тоже пошёл за профессором следом, ориентируясь на звук, но где-то возле Главпочтамта животные звуки вдруг затихли.

Я постоял на площади несколько минут, тупо глядя на неработающий музыкальный фонтан и мусор вокруг него, пока не заметил, что встал прямо напротив яркого светодиодного фонаря, а значит, стал слишком заметным.

Ко мне вдруг начали сходиться десятки, если не сотни, местных попрошаек в камуфляже. Они все шли ко мне молча, буквально как зомби, одинаково растопырив руки навстречу потенциальному жертвователю и жалко улыбаясь кривыми зубами. Думаю, они бы сожрали меня, как и полагается порядочным каннибалам, если бы я не убежал оттуда к станции метро, потому что не чувствовал в себе ментальных сил послать их всех, как следовало.