Однажды я проводила среди коллег опрос «Любят ли они свою работу?». К моему удивлению, большинство ответило положительно. Они действительно любят своё дело. И выяснилось, что я, с нелюбовью к нынешнему рабочему месту, оказалась в меньшинстве. Это печально. Я всегда мечтала найти занятие по душе, и в идеале, чтобы за него ещё платили. Желательно, много. Пока я не уверена, что это возможно, но моя надежда всегда со мной.
И вроде бы трудиться интересно: цех, общение, исследования. Но бесконечно долгая дорога на работу, маленькая зарплата и отсутствие каких-либо перспектив разъедали мой энтузиазм кислотой. Радость сменилась равнодушием. Взрослая жизнь ударила меня о землю. К такому никогда нельзя подготовиться.
Даже эти деньги доставались тяжело. Чего стоили ранние подъёмы в пять утра, чтобы успевать на первый трамвай. Мне постоянно казалось, что всех всё устраивает, и только я вечно недовольная ноющая бабка. Я считала каждый рубль. Порой до дня выплаты еле дотягивала: транжирила заработанное или невнимательно читала ценники. Или я не научилась считать и рассчитывать бюджет.
Была одна статья расходов, которая превращала меня в счастливую девочку, – вокал. Я так давно мечтала петь и очень радовалась, когда нашла педагога. Вместо пятисот рублей за одно занятие я платила триста пятьдесят, но занималась два раза в неделю. И всегда платила наличными. Я как раз начала записывать доходы и расходы в специальном приложении. Зарплата маленькая – любая копеечка на счету.
После очередного урока вокала я полезла в кошелёк и не обнаружила там пятисот рублей. Я заглянула в одно отделение, в другое: только пара сотен и пятидесяток. Я полезла в сумку, обшаривая каждый угол. Сумка-то у меня – ого-го: легко вмещала альбомные листы. Ничего никуда не завалилось, ведь дырок в карманах, как в университетской, там не было.
На первом курсе, во время пар по начертательной геометрии, я неосмотрительно носила в своей алой университетской сумке циркуль без футляра. Вот он и завалился под подклад. А я ходила и недоумевала: что меня царапает? Забыла положить в футляр.
Пятисотка не находилась. Мне стало неловко, что не могу сразу оплатить занятие, не люблю долги. Наверняка забыла снять. Преподавательница просила только наличные. А у меня осталась сотка на дорогу. Больше денег с собой не было. Они… пропали? И что же мне теперь делать? Разве что попросить отсрочку.
– Нина Геннадьевна, я сегодня забыла наличку, – стыдливо опустила глаза я. – Извините, пожалуйста…
– Ничего страшного, Саша, в следующий раз отдашь сразу за два урока, – успокоила она меня.
– Большое спасибо! – От сердца отлегло. – Я обязательно принесу.
И вроде бы ничего непоправимого не случилось, а неприятно. Вообще, последние пару лет я никак не могла подружиться с собственной памятью. Кто-то рассказывал мне историю, а я забывала её через пять минут вне зависимости от личности собеседника. Или наоборот: я два раза делилась одной и той же историей с одним и тем же человеком, о чём он обязательно мне сообщал. Мама постоянно ругалась, что мне ничего нельзя поручить из-за того, что я сразу же забывала о просьбах. Причём моя дурацкая память хранила воспоминания избирательно: что-то стиралось практически сразу, а что-то намертво впаивалось. То ли мозг уставал от катастрофических объёмов информации, то ли действительно надо было тренироваться запоминать.
Пока ехала домой, мысленно прокручивала в голове прошедший день, надеясь найти хоть одну зацепку. Сложно было продираться сквозь череду одинаковых автоматических событий и выбирать среди них нужное. Они просто слились у меня в одно.
Начала вспоминать с утра. Примчалась к восьми на трамвае. Шла с остановки до проходной – недалеко. Идущие впереди коллеги выбрасывали трамвайные билеты прямо на землю. Не утерпели, не смогли донести до урны. Я аж застыла, раскрыв глаза от удивления. Не каждый день увидишь подобное. И потом эти люди жалуются, что везде грязно…
На проходной я подошла к банкомату, стоящему перед рамкой, чтобы снять деньги… Я же сняла деньги! Я точно клала их в кошелёк. После банкомата я пришла на работу и отлучалась только в туалет, благо, в тот день меня не посылали в цех. И выходила, когда в нашей комнате уборщица мыла полы.
И всё. Никаких поводов для трат этой несчастной пятисотки не нашлось. В магазин я не заходила, из сумки ничего не выкладывала. Так куда же я могла её деть? Или не я? А что если деньги вытащили из кошелька? Но когда? Я снова разиня? Слишком много вопросов, от которых разболелась голова.
Я привыкла слушать свою интуицию – и если она кричит, надо действовать. В последнее время деньги с карты я снимала чаще, чем обычно, хотя особых причин не было. Куда ж я их тратила-то?!
Чтобы хоть как-то упорядочить крутящиеся в голове мысли, я решила поговорить со старшей коллегой Еленой Ивановной. Она женщина опытная, хорошо разбиралась в заводской подноготной. Всё и всех знала.
Мне повезло, что Стаса, который сидел с ней в одной комнате, не было на месте. Он был старше меня лет на десять. Высокий короткостриженый брюнет со смуглыми лицом, носил очки в квадратной оправе. По многим жизненно важным вопросам имел собственное мнение и периодически высказывал его Лёше или Ване. Особенно Елене Ивановне, своей начальнице. Она – дама с характером, кого хочешь переорёт. За желание влезать туда, куда не просят, Стас частенько получал от неё. Пару раз она даже гонялась за ним по нашим комнатам, чтобы стукнуть.
Иногда он пытался читать мне нотации, что мне совершенно не нравилось. Я спорила, защищалась. «Невоспитанная молодёжь», – недовольно жаловался на меня начальнице Стас, насколько я знала. А вообще, они были похожи: оба высокие, в очках и с короткими стрижками. Разве что Елена Ивановна носила волосы чуть длиннее, высветляя «перья». Дай бог мне иметь хотя бы половину её уверенности в себе. И научиться чётко отдавать приказы. Она ловко управлялась и с жёсткими цеховиками, и с хитрым вышестоящим начальством.
Однажды за обедом, а ела я в их комнате (там стоял удобный стол), мне надоело выслушивать очередную тираду о своих дурных делах. Я настолько погрузилась в мысли, что не сразу услышала реплику в свой адрес.
– Вот, Саша, ты же носишь своих кошек? – неожиданный вопрос Стаса застиг меня врасплох.
– Ношу, конечно, – я недоумевала, к чему он клонит. Все в отделе знали, что у меня дома живут две кошки и я их очень люблю. Я частенько показывала фото и видео с ними Елене Ивановне. Наверное, поэтому я с особенной теплотой относилась к цеховым кошкам.
– А почему воду сюда не носишь? – наши коллеги из кабинетов на верхних этажах получали несколько двадцатилитровок на отдел, а ребята приносили их к нам. Иногда Елена Ивановна набирала пятилитровую бутылку из большой. Я бы не справилась даже с этим: с такими объёмами тяжело. Но, видимо, Стаса беспокоило, что только я одна из нашего отдела уклонялась от обязанностей водоноса. Не раз говорила ему, что не могу, но ничего. Мои кошки – это члены семьи. Я готова носить их везде, сколько понадобится. А Стас и остальные коллеги – это только коллеги. Рвать живот ради них я не хотела. И меня так достали его дурацкие вопросы, что я сматерилась. Намекнула на его предсказуемость. Стас, наверное, не ожидал такого и только смог выдавить:
– Какая же ты, Саша, хамоватая!
И всё. С тех пор мы почти не общались, даже по рабочим вопросам. Именно поэтому мне не хотелось обсуждать щепетильные вопросы при нём.
– Елена Ивановна, – неловко начала я, – у меня, кажется, деньги стали пропадать. На той неделе не досчиталась пятисот рублей. Может, ворует кто?
– Так, – задумалась Елена Ивановна, сняв очки и потерев переносицу, – из наших точно никто. Сколько работаю, ни разу никто не крал. Вон у Нины Викторовны тоже деньги пропали, вчера жаловалась.
Елена Ивановна надела очки и выглянула в коридор.
– Знаешь, – понизила она голос, наклонившись ко мне, – я думаю, это уборщица. Она мне сразу не понравилась: ходит, что-то высматривает. Видно, что она какая-то нехорошая. Ты смотри, будь аккуратнее с ней.
– Спасибо. А что можно сделать?
– Тут подумать надо. Ты вот что: посоветуйся с Лёшей, Ваней. Они ребята башковитые, что-нибудь да придумают.
Лёша с Ваней, наши кандидаты наук, всё время что-нибудь придумывали, то писали вместе очередную статью, то собирали телефонный аппарат из двух других.
С телефоном вообще любопытная история вышла. С аппаратами у нас в отделе туговато, и ребята взяли со склада два подержанных телефона. Отвинтив трубку одного из приборов, они соединили её с другим аппаратом. Крутили, вертели, подбирали, и всё заработало! Все наши парни были высокими. Я часто смотрела на них снизу вверх. И у каждого были особенности. Ваня, например, шутил, разряжая обстановку. Лёша же, напротив, был сдержан. Выглядел интеллигентно: всегда в аккуратных рубашках и свитерах. Ребята составляли серьёзный тандем профессионалов, накидывая друг другу идеи для статей. Но в их паре главным был именно Лёша. Я бы никогда не догадалась, что они кандидаты технических наук, настолько просто мы общались. Предубеждения в моей голове разрушились. Конечно, мне было неловко обсуждать предполагаемую кражу. Помощь бы не помешала, но и в личные дела посторонних впускать не хотелось. Мы же не друзья – просто работаем вместе. Но раз уж я рассказала Елене Ивановне, то скоро о воре узнали бы и остальные коллеги. Вдруг у кого-нибудь из них тоже деньги пропадали?
Елена Ивановна вообще любила делиться новостями с коллегами о других коллегах. Именно она ввела меня в курс дела, когда я только устроилась. Познакомила с историей завода, рассказала о том, как всё начиналось и как пришло к нынешнему состоянию. Но я не хотела бы знать об отношениях между незнакомыми людьми. Это никак не помогало в работе.
Когда я вернулась из соседнего помещения, подсела к Лёше, чтобы не кричать, объясняя:
– Лёш, тут такое дело… Я обнаружила, что у меня деньги стали пропадать. Елена Ивановна думает на уборщицу. А я даже не знаю, кто бы это мог быть. Что делать, тоже не знаю… Ты что думаешь? Надо же, наверное, как-то её поймать.
– Ничего себе! Не ожидал, – он удивлённо поднял брови. – Значит, будем ловить. Можно заснять, как она убирает. А там дальше – к безопасникам.
Лёша встал и подошёл к книжному шкафу возле стены.
– Смотри, можно камеру сюда поставить. У кого бы попросить маленькую?
– Так она заметить может, – засомневалась я. – Открытое пространство.
– А что это вы делаете? – вклинился Ваня. Он любил участвовать в разных приключениях на работе. – Какие камеры?
– Да мы уборщицу хотим поймать, – отозвался Лёша. – У Саши деньги пропали.
– У Нины Викторовны тоже, кстати. Ребят, проверьте свои кошельки, мало ли, – сказала я.
За час ни у кого не появилось ни одной дельной идеи, где взять камеру. И если занести её на территорию завода вполне возможно, то вынести обратно – целое дело. Пропускной режим заставлял строго документировать оборудование, которое мы выносили за пределы проходной. Разрешение мы запрашивали у безопасников – писали им служебные записки, прилагая необходимые документы. Или подключали начальника, который мог договориться о проносе под свою ответственность. И вопрос, куда ставить камеру, тоже оставался открытым.
– А что, если снять её на мой телефон? – предложила я. – Поставлю его на тумбочку под столом и направлю камеру на стул, где лежит сумка. Только надо успеть зарядить.
– Точно! – воскликнул Лёша. – Под столом-то она точно не заметит. Сегодня уже убирала, а завтра всё и узнаем.
А Ваня в предвкушении потирал руки.
Я чувствовала себя героиней шпионского фильма, где устанавливали камеры, чтобы следить за врагами, ловили преступников. Честно говоря, я не верила ни кино, ни тому, что у нас что-нибудь получится. У кого вообще получалось? Мы же не полицейские, а обычные инженеры. Спала я плохо: снились руки, тянувшиеся ко мне со всех сторон. Казалось, у меня хотели забрать всё самое ценное… Спала, не спала – не знаю. Хорошо, что теперь я живу не в общаге, а в квартире. И не надо ни от кого зависеть, разве что от своих кошек. Слышу, как они зашуршали, почуяв, что скоро завтрак. Но я всё ещё там, во сне. Будильник в пять утра снова меня спас.
Такое ощущение, будто всю ночь разгружала мешки с картошкой и спускала их в подвал. Всё болит. Голову наполнили ватой и включили жужжалку на низких частотах. Зачем мне куда-то идти?
Я ловила вора на живца: сняла с карты ещё пятьсот рублей, их пропажу легко было обнаружить. К моменту «операции» в моём кошельке было восемьсот рублей бумажными деньгами и тридцать мелочью.
Подготовилась я основательно: зарядила телефон, а ещё проверила, как виден из-под стола стул с сумкой. Идеально. Мой рабочий стол располагался так, что полуденное солнце ярко светило в монитор компьютера, поэтому часть стёкол мы заклеили бумагой. Иначе я бы совсем ничего не увидела. Прямо под окном стоял тот злополучный стул, на который я беспечно кидала свою сумку в начале дня.
Всю первую половину дня я провела как на иголках. Работала на автопилоте. До прихода уборщицы времени оставалось всё меньше. Зато отлично пообедала: борщ я сварила вкусный. В меру солёный, да и специи чувствовались. Перец, хмели-сунели и базилик в сочетании с капустой и свёклой – божественно!
Нашему отделу повезло с расположением. Когда я пришла работать, мы сидели в здании, находившемся на конечной остановке трамваев. Старый четырёхэтажный сталинский дом с высокими потолками и широкими коридорами. И никакой пропускной системы. Красота.
На территории завода нас перевезли в кабинеты с отдельным входом, свежим ремонтом и собственным туалетом. Просторные комнаты, в которых легко помещались не только мы со всеми вещами, но и все наши архивы. Под них выделили отдельную комнату без окон и без мебели: на неё, как обычно, не хватило денег.
Много, много книг по металлургии и машиностроению не втискивалось в шкафы, поэтому часть их ждала своего часа в тёмной комнате. В наши кабинеты же въехали научные журналы, папки с документами, какие-то железки. В общем, всё, что бережно копилось и хранилось в отделе десятилетиями.
Впятером: Ваня, Лёша, Евгений Карлович, Виктор Кириллович и я – сидели в комнате, с окнами, смотрящими на трамвайные пути. В смежном кабинетике уютно расположился наш босс Андрей Александрович. Елена Ивановна, Нина Викторовна и Стас ютились в комнатке поменьше. Зато в наших отдельных комнатах никакое начальство лишний раз не беспокоило.
Мы планировали отправить уборщицу сначала в нашу комнату, а дальше – по обстоятельствам. Так как Лёшин стол находился напротив входа в кабинет, Лёша и следил. Едва уборщица вкатила своё ведро на тележке в наш коридор, Лёша кивнул мне. К тому моменту я уже успела проверить ракурс камеры и уверенно включила её. Теперь с помощью телефона мы всё и узнаем.
Мы ушли в соседний кабинет и затаились там. Только мы – за справедливость. Я как раз сидела ближе всех к выходу и следила за коридором. Поочерёдно смотрела то на Елену Ивановну, то на Лёшу с Ваней, ища поддержки.
Из нашей комнаты не доносилось ни звука. Сердце колотилось, будто что-то предчувствовало. И вроде не одна, и правда на моей стороне, но почему же так страшно?
Вот из двери нашей комнаты показалось ведро на тележке, и я поняла: развязка близка. На ватных ногах я направилась к рабочему столу, под которым меня ожидал (я надеялась) телефон с записью. И как тут сохранять спокойствие?
– Давай доставай! Показывай, что там, – Ваня извёлся в нетерпении.
Телефон стоял на тумбочке. «Фух, хотя бы он на месте», – порадовалась я. Отключив запись, я запустила двадцатиминутное видео.
Поначалу ничего не происходило: сумка так и стояла на стуле. Я медленно сдвигала бегунок на дисплее до тех пор, пока картинка не поменялась. Вот уборщица провела шваброй рядом со стулом. В кадре мелькнула рука с татуировкой. Уже потом я рассмотрела, что татуировок было много и выглядели они некрасиво. Привычным движением уборщица открыла сумку и достала из неё кошелёк. Взяв пару купюр, она ловко убрала его в сумку и, как ни в чём не бывало, продолжила мыть пол.
Я поставила видео на паузу и посмотрела на сумку, которая вмиг превратилась в чёрный мешок. Как мне теперь с ней ходить? Так противно: эта бабища залезла в мои вещи. Я, конечно, тоже хороша: оставила сумку на видном месте. Но я ведь доверяла коллегам, и они не подвели.
Я видела, как меня обокрали. С ума сойти! И ещё неизвестно, сколько у неё таких же, как мы.
– Шести сотен нет, – констатировала я, пересчитав деньги в кошельке.
– Надо показать это Волосникову, – первым пришёл в себя Лёша. – А потом уже и безопасникам.
Андрей Анатольевич Волосников, наш начальник, как раз вернулся с совещания. Он всегда стоял за нас горой: защищал от большого начальства с дурацкими заданиями. А однажды даже спас меня от перехода под начало к Илье Евгеньевичу, который принимал меня на работу. Он искал людей в свой новый отдел. Уж очень я не хотела заниматься «1С»-кой, а тот просил ему отдать меня без моего согласия. В «1С» рассчитывали нормы расходов материалов – это приклеивание к стулу и бесконечные скучные строчки с цифрами. Всё же я любила нынешнюю работу за разнообразие задач и возможность побывать в разных цехах. Андрей Анатольевич отказал, и я спокойно осталась.
Мы показали ему шокировавшее его так же, как нас, кино.
– И давно, интересно, она орудует? Надо бы кошелёк проверить. А вы дуйте к безопасникам, я позвоню Ткаченко, – велел он. Ткаченко был начальником службы безопасности.
Служба безопасности филиала, в отличие от службы режима, высоко сидела, на четвёртом этаже. Чтобы успеть поймать воровку, Лёша и Ваня припустили как на олимпийской стометровке. Я еле поспевала за ними. Взмыленные, запыхавшиеся, мы ввалились в кабинет начальника службы безопасности.
– Антон Сергеевич, у нас воровство, – начал Лёша. – Вот видео есть. Саш, покажи.
– Та-а-ак, – медленно протянул Ткаченко, – показывайте.
Я промотала видео до нужной минуты и протянула телефон Ткаченко. Он совершенно не походил на главного безопасника в моём представлении. Мне казалось, что они высокие и квадратные, как шкафы. А Ткаченко – крепкий, низкорослый, с густыми чёрными кудрями и смуглой кожей. Наверняка Ткаченко пользовался успехом у женщин: я ощущала его харизму, но не боялась. Всё же к другим безопасникам я относилась с опаской. Он внимательно смотрел, лишь изредка глубоко вздыхая. После окончания он кому-то позвонил:
– Начальницу уборщиц быстро ко мне!
«Быстро» – слишком простое слово для описания последующих событий. Начальница явилась минут через пять.
– У вас тут сотрудники воруют, – сказал Ткаченко, показывая ей видео, которое к этому моменту мы уже успели перекинуть на его компьютер. – Назовите фамилию и имя. Иначе будет разбираться полиция.
– Конечно, конечно, – засуетилась начальница. – Екимова Алина Игоревна. Но с ней я проведу беседу…
– Достаточно, – отрезал Ткаченко. – Приведите её сюда. Пропуск ей заблокируют.
Я сидела, погрузившись в свои мысли настолько, что пропустила появление ещё одного безопасника, Золотова. Мы с ним пару раз встречались на испытаниях абразивных кругов. Из всей их серьёзной команды его я совсем не боялась. Где-то на заднем плане Ткаченко распоряжался насчёт блокировки пропуска, а я пыталась прийти в себя.
Очную ставку проводили в кабинете Золотова. Меньше всего кабинет указывал на профессию его хозяина. Возле стены стояли витрины с минералами и отходами металлургического производства. Не офис службы безопасности – музей какой-то.
Меня усадили за стол, а ребята сделали вид, что интересуются содержимым витрин. Их никто не выгонял, и я не просила ходить со мной. Они сами. Золотов прохаживался по кабинету, будто разминаясь.
– А сколько всего у вас пропало, Александра?
– Суммарно тысяча сто. Но ещё и у Нины Викторовны тысяча пропала.
– Мда, разберёмся, – отвечал Золотов. – А вот и главная героиня.
Уборщица выглядела раздражённой. Странно, что макияж ещё не размазался, видно же, что ревела. На её красном лице отражалось презрение: мол, зачем меня привели, всё равно ничего не докажут. Их с начальницей тоже усадили за стол, а Золотов так и остался стоять.
– Так, Алина Игоревна. Воруете, значит?
– Я ничего не крала, – с вызовом произнесла она.
«Вот сука», – едва успела я подумать, как Золотов внезапно рявкнул:
– А у нас есть доказательства! Или в полицию хочешь? Выбирай: или здесь составляем акт, или вызываем полицию. Пропуск твой уже заблокировали. Доигралась.
Он так гаркнул, что я чуть не соскочила с места. Но осталась сидеть только потому, что посмотрела на ребят.
– Она всё вернёт, – заговорила начальница. – И заявление напишет. Сколько она должна?
– Мне – тысячу сто, коллеге – тысячу. Сегодня пропало шестьсот, – с трудом произнесла я, едва успев оправиться от рыка Золотова.
– Доставай! – велела её начальница.
Уборщица с видом оскорбленного достоинства вынула деньги из передника. «Какая наглость! Поймали с поличным, ещё и выпендривается!» – размышляла я, убирая деньги.
– Александра, вы свободны. Спасибо за содействие, – произнёс Золотов. – А с дамами мы ещё побеседуем.
На рабочее место мы возвращались триумфаторами. Ещё бы: добро победило зло. Мы поймали вора. Неделю спустя заходила их начальница вернуть оставшиеся деньги.
– Вы ещё раз простите нас, пожалуйста. Недоглядели. Я вам оставлю свой телефон, звоните, если что.
– Спасибо вам.
Жалко, конечно, что нашли только двух жертв. Кто знал, сколько ещё денег пропало. Но ещё долго перед глазами мелькали кадры того злополучного видео. Вроде на закрытой территории сидим, а всё равно на виду. Снова мой маленький мир рушился, как цепь из косточек домино, выставленных друг за другом. Только фигура выходила некрасивая.
У меня постепенно вошло в привычку снимать наличные только на проезд и мелкие траты. Сумку я теперь убирала в шкаф, а то мало ли. Становиться героиней сюжета для детективного сериала мне больше не хотелось. Дорого стоило. Очень дорого.