Самым страшным предметом для меня в университете стала начертательная геометрия. Ну не было у меня пространственного воображения. Не «видела» я пересечения прямых, плоскостей и фигур. Каждое занятие я внимательно слушала преподавательницу и всё записывала. И каждый раз будто что-то ускользало от меня. Обидно. Я мечтала о том времени, когда нас научат чертить на компьютере. Но по учебному плану до этого было ой как далеко.

Я пообещала себе, что если сдам экзамен по начерталке, то больше ничего бояться не буду. Весьма опрометчиво для человека, который и линию-то по линейке чертил со второго раза. Чтобы хоть как-то разобраться с пересечениями плоскостей, я выреза́ла из бумаги фигуры и соединяла их. И шестерёнки в моей голове крутились в нужном направлении, я видела. К сожалению, с объёмными фигурами эта фишка не прокатывала, но там уже я ходила к преподавательнице на консультации.

Бывает так: учишь-учишь, а ничего не понимаешь. Так я готовилась к экзамену. Мы с однокурсниками как могли помогали друг другу. Моей одногруппнице Стасе повезло больше всех: она обладала пространственным воображением и «видела» таинственные пересечения линий и плоскостей. И, естественно, она первая справилась с экзаменом. Пока остальные плутали в трёх координатах, Стася успела сходить покурить и ожидала нас в коридоре.

Я решила две задачи из трёх, вернее полторы. Дурацкие линии никак не хотели чертиться правильно и сходиться в нужной точке. А ещё я очень хотела в туалет, а преподавательница никому не разрешала выходить, ну совсем. Считала, что мы там спишем (да, но не всегда…). Естественно, моё желание мешало думать, металось между мозгом и мочевым пузырём. Я решила рискнуть и попробовать отпроситься. Подняла руку – и будь что будет.

– Нина Александровна, можно выйти?

– Ручьева, я же ясно выразилась: все во время экзамена сидят на своих местах.

– Ну пожалуйста, мне правда очень-очень нужно. – И я действительно была готова озвучить насколько сильно мне хочется в туалет. Жаль, её этим было не пронять.

Нина Александровна, покачав головой, отпустила меня. Я вылетела из аудитории, как ракета на старте. Каким-то чудом наткнулась в коридоре на свою одногруппницу Асю. Она обладала техническим складом ума, отлично и быстро считала, с лёгкостью читала любые чертежи. Вот, вот кто мне поможет!

– Ася, спаси! У меня одна задача не получается. Только мне в туалет надо, – я переминалась с ноги на ногу. – Еле отпросилась.

– Ладно, пошли, – вздохнула Ася.

Мы не пошли, а побежали. Обсуждение начертательной геометрии на ходу – занятие весьма сомнительное. Что нехватка времени, что естественные процессы – слабые помощники в этом деле. Но тем не менее в аудиторию я вернулась заряженная на борьбу. И выбила-таки себе четвёрку. Поныла, если честно. Не горжусь, конечно, но стипендия – сильный мотиватор. Правда, с ней пришлось попрощаться после математики: единственный обидный трояк за сессию лишал меня дополнительных денег на семестр. Стипендию за тройки не платили. Обидно. Зато сдала начерталку, и теперь мне было ничего не страшно. В следующем семестре отыграюсь.

И, казалось бы, пришло время для компьютерной графики в новом семестре. Но нет, у нас стояла обычная инженерная. И, согласно учебному плану, она длилась два семестра. Вот куда нам столько? Сейчас все чертят на компьютерах, а когда будем мы? Нас никто не спрашивал.

Несколько раз в неделю в сумку отправлялись готовальня, пара линеек, карандаши разной твёрдости и ластик. Ещё иногда я брала с собой маленький чёрный тубус, в котором бережно хранились чертежи формата А3.

Нет, на инженерке мне нравилось больше. Мы срисовывали железные детали, учились гостовскому шрифту, заполнять штампы – специальные таблички на специальных листах – и узнали, что у каждого размера листа есть собственное название. Но как я не умела нормально писать от руки, так и не научилась гостовским шрифтом. Почему-то преподаватель очень этому удивлялся:

– Ручьева, у вас же сто девяносто восемь баллов за ЕГЭ, почему вы не удосужились научиться писать?

Как были связаны ЕГЭ и мои таланты в черчении, история умалчивала. Высокое нервное напряжение не позволило набрать столько баллов, сколько я действительно могла. И выбор специальностей для поступления на бюджет для меня ограничился. Что ж, случилось так, как и должно было. Оставалось только принимать и делать всё возможное, чтобы справиться с текущей учёбой. Вот и рисовала детали, чтобы научиться нормально читать чертежи.

В третьем семестре у нас сменился преподаватель. Он был противоположностью предыдущему не только манерой преподавания, но даже внешне. Высокий статный мужчина с усами и в очках спокойным голосом объяснял нам очередную тему. Его предшественник, напротив, походил на гнома: низкий рост, бородка. Он ревностно относился к своему предмету и не терпел ленивых студентов. Когда мы только познакомились с преподавателями, наши однокурсники из соседней группы пошутили:

– Это у вас короткий или у нас Короткий?

Наш тогдашний преподаватель носил фамилию Барский, а их – Короткий. Именно Короткий сменил Барского в третьем семестре. Тогда нам предстояло нарисовать сборочный чертёж. Эскизы детали давались, оставалось только собрать. У меня не складывалось: длина пружины не совпадала с заданной длиной паза. Я подошла к преподавателю, чтобы разобраться:

– Василий Сергеевич, у меня деталь не встаёт в паз. Она длиннее его. Как быть?

– Вот тут ты не права, – сказал Короткий.

– Но смотрите: здесь длина тридцать миллиметров, а здесь – двадцать.

– Хорошо, давай проверим, – он взял линейку и измерил оба чертежа. – Ты права, там ошибка. Делай по длине паза.

Так, под «ты права» и «ты не права», я и научилась «видеть». Пока мы точили карандаши, наши однокурсники со специальности «Безопасность жизнедеятельности» сидели в компьютерных классах и осваивали «Циркуль», специальную чертёжную программу. К сожалению, дополнительных курсов по ней у нас в университете не было. Иначе я бы пошла. Не получалось у меня красивых чертежей, как бы старательно ни выводила линии.

Удача улыбнулась мне только в четвёртом семестре, когда у нас началась теория машин и механизмов. Нам необходимо было сделать схему механизма на формате А1. Никто не уточнял, в каком виде её сдавать: в распечатанном из программы или начерченном от руки. Я решила не ждать, пока нас научат чертить на компьютере в университете, и обратилась к Маше за помощью, она уже работала в «Циркуле». Маша показала мне программу, ткнула носом в основные кнопки. И я села рисовать.

Когда передо мной оказался белый лист с непонятными кнопками и линиями, стало страшно. А если нажму не то и всё удалится? Мне и надо-то было всего пару отрезков соединить и подписать что где.

Синяя линия в одну сторону, в другую. Здесь пересечение. Вот нужно отметить и подписать, где там кнопка «Текст»? Панель к тому же такая мелкая. Не совпали, как удалить?.. Или «Усечь кривую». А, вот же оно! Что это за хрень получается? Так и должно быть? Что ж, попробуем сдать, зря, что ли, провела шесть часов у компьютера. Дальше ведь будет проще, правда?

Курсовой проект я умудрилась сдать на четыре. А мне больше и не надо. Некоторые однокурсники, измучившись, как и я, чертить вручную, тоже сдавали распечатанные из «Циркуля» кинематические схемы. На третьем курсе мы познакомились со стандартными изделиями: болтами, гайками, винтами и прочим. На наше счастье, прорисовывать их отдельно в «Циркуле» было не нужно: там имелись обширные библиотеки этого добра. Выбираешь ГОСТ, задаёшь размеры, и вуаля: болт готов вставать на место. Какая радость! Ведь я так и не подружилась с карандашом и линейкой.

Предмет «Детали машин» открывал в нас суперспособности. Помимо вникания в хитросплетения зубчатых, болтовых и прочих соединений, мы ещё учились правильно распределять их на чертежах. Редуктор, зубчатое колесо, вал – новые задачи. Как я ни надеялась ускорить процесс, но чертить получалось пока только по три часа. А хотелось бы меньше.

И только на четвёртом курсе в нашем расписании наконец-то появилась компьютерная графика! Как ответственная студентка я ходила на все пары. И на компьютерную графику тоже. С заданиями на практике я справлялась быстрее одногруппников, поэтому Инна Алексеевна спокойно отпускала меня, проверив сделанное. Пока все пыхтели, пытаясь разобраться с «Циркулем», я отдыхала в общаге.

Естественно, зачёт я получила автоматом. Труды не прошли даром. Я всегда старалась максимально упростить себе сессию: ходила на пары, отвечала на семинарах, вовремя сдавала все лабораторки и контрольные. Зимой и летом в новый семестр отправлялась без долгов, если удастся – со стипендией. Вообще, стипендия сильно мотивировала меня учиться. Для студентки, приехавшей из маленького городка, пара тысяч к еженедельному пайку от родителей могла стать отличной поддержкой. Мне было сложно понять одногруппников, тянувших до последнего.

На пятом курсе я впервые чертила ночью. Я старалась делать всё вовремя и всё бы успела, если бы не Новый год. Очень надеялась поехать к родне на праздники в Чебаркуль на недельку пораньше. В декабре хотелось творить волшебство. Хотя предмет – «Кузнечно-штамповочное оборудование» – и жёсткий преподаватель совершенно не вдохновляли.

Мне изначально не повезло с техническим заданием: я болела, когда их выдавали, потому мне достался самый сложный штамповочный пресс. Забавно, что даже расчёты к нему – страшные дифференциальные уравнения, которые я с трудом решала на втором курсе. Но мне не нужно было ничего считать – преподаватель разрешил:

– Такие расчёты делают только на заводах. Убирай, не майся дурью.

Придя работать на завод, никаких дифференциальных уравнений я не встретила. Наверное, их применяли только в научно-исследовательских институтах.

А я ещё боялась преподавателя. Однокурсники рассказывали, как он докапывался до каждой цифры и линии в чертеже. А ещё он, как и Евгений Петрович, предвзято относился к девушкам. Но к нашей группе почему-то был более лоялен, наверное, потому, что изначально у нас не вёл. Осталось самое сложное: схема пресса. В наследстве от старшекурсников аналогичных чертежей не нашлось. Я придумала хитрое решение: отсканировала выданный чертёж и обвела его в «Циркуле». Халтура, конечно, но как-то выкручиваться надо было. Вряд ли кто-то замерял соответствие.

Если вставить картинку на поле чертежа – плёвое дело, то обвести – квест для самых внимательных и терпеливых студентов. Даже масштаб не подогнать, только собственные руки в помощь. Осторожно, линия за линией, я обводила картинку. Стоило ткнуть мышкой не туда, и мой рисунок прятался за сканом. Каждый такой тычок почти приводил к маленькому сердечному приступу. Дня мне было мало – впереди ждала наполненная линиями ночь.

Пятница. Закрытая комната. Половина зашторена: соседки спали. И только лампа над ноутбуком освещала мне дорогу к зачёту. Кофе я себе не заваривала, пока ещё держалась. Бодрый хеви-метал в наушниках заряжал.

К середине ночи, устав от борьбы с прессом и музыки, я прошлась по комнате. Когда села за стол и снова принялась чертить, меня посетили дурацкие мысли. «А что, если я зря всё делаю? Нарисовать с нуля проще. Вот нормальные девчонки по свиданиям ходят, а я закопалась в этой учёбе. И кому я такая буду нужна? Все спят, а я тут шуршу…». Под утро я легла подремать на пару часов, чтобы хоть чуть-чуть подкопить энергии, а в ночь с субботы на воскресенье отоспалась. Как потом выяснилось, не зря.

В воскресенье вечером в общаге врубили пожарную тревогу. Я думала, что опять, как на учениях, придётся пилить по морозу в соседнее седьмое общежитие. Но нет.

– Саша, там дымом пахнет, – соседка Олеся вернулась из кухни. – Пошли отсюда.

Непростые у нас с Олесей сложились отношения. Когда они с подругой, третьей соседкой, находились вместе в комнате, то имели один мозг на двоих. Это мешало им услышать мои бесконечные доводы о том, что если не убираться по очереди, тараканы придут к нам с полчищами друзей. Ведь соседки сидели в комнате чаще, чем я, мусорили. Но понимать меня отказывались. При этом в важные моменты мы старались друг друга поддерживать. Инженер и менеджер – по разные стороны баррикад. Но если постараются, всегда могут найти общий язык.

Через минуту в комнату громко постучала какая-то женщина с криками: «Пожар! Выходим!» Мы быстро накинули пуховики и ринулись на улицу. Та же женщина продолжала бегать по коридору и предупреждать остальных. Интересно, кто запустил тревогу?

Уже на улице от однокурсниц я узнала, что в комнате на третьем этаже замкнуло проводку около холодильника. И остались ребята без комнаты. Надеюсь, они успели спасти самое ценное. Кто-то прибежал на вахту, и только тогда врубили сирену и вызвали пожарку. Мимо нас медленно проходили пожарные со специальным рукавом в руках. Уже всё произошло, чего торопиться. Вторая ночь без сна пролетела быстрее и легче, чем первая. Я сделала всё.

На следующий день я внаглую сунула курсовую с нарисованным прессом старосте нашей группы и побежала по делам. Но я таки всё сдала. Декабрьское волшебство сработало!

Финал учёбы – и куча чертежей разных форматов. Для дипломного проекта необходимо подготовить восемь листов формата А1, одного из самых больших. К счастью, нам необязательно было расчерчивать именно восемь «простыней»: в требованиях указывалась лишь суммарная величина. А1 делился на два листа формата А2; А2 – на два А3, и так далее. Поэтому, наметив количество чертежей и схем, я легко уложилась в обязательные восемь листов.

Из больших чертежей у меня планировался только штамп для детали «Переход». Там и дел-то немного: части штампа и деталь между ними – нетрудно. Только штриховку разную подобрать для частей. Ещё пара плакатов по экономике, автоматизации и план цеха. Для детали «Коллектор» я рисовала небольшой чер-тёж, где показывала инструмент для изготовления его отводов.

Практика работы с реальными объектами на нашей кафедре растворилась вместе с советским прошлым. Да, мы проектировали целый цех, который всё равно никогда бы не построили. Существовал даже целый ГОСТ, который определял, где в цехе и на каком расстоянии должно стоять оборудование. Не просто так, по уставу. И всё это надо было уместить на одной схеме. Я крутила и вертела квадратики и кружки́. Считала длины отрезков, множила на масштаб. Помню, как удивлялась, увидев в университетской библиотеке ГОСТы на сахар, молоко и воду. Так я и узнала, что стандартизировали практически всё что можно.

Ещё требования безопасности в дипломе учесть… Синие «циркулевские» линии преследовали меня ещё полгода после защиты диплома! В кошмарах, которые снились во время работы над курсовой по кузнечно-штамповочному оборудованию, я никак не могла соединить две линии – они принципиально не хотели совпадать. Мне потом чудилось, что статичных конструкций нет. Никакого отдыха – перед глазами мельтешило и рябило.

Зато детали для диплома выбрали реальные. Переходы можно увидеть и в ванной, и на улице, где серебрились трубы газопровода. Они соединяли трубы разных диаметров. Маленький коллектор помогал в поливе пионов в нашем саду. Чертежи делала, расчёты, схемы автоматизации. Комиссии нужно показать всё.

Но у меня было всего две «простыни» формата А1. А вот у подруги штамп в этот формат не влез, и ей пришлось взять лист в два раза больше: формата А0. Зашла я к ней как-то раз в комнату в общаге и увидела любопытную картину: Карина ползала по красному ковру со скотчем и склеивала лежащие рядом листы бумаги.

– Карин, это чё? – спросила я.

– Да штамп распечатала на черновиках. Конев разрешил пока так. Сама знаешь, А0 печатать дорого.

Карина была права. Мы с моей дипломной руководительницей Инной Алексеевной договорились, чтобы я ей скидывала схемы и чертежи на электронную почту. И дешевле, и проще.

За Кариной я тянулась. Она училась лучше всех девчонок на потоке и ответственно выполняла все задания. А ещё мы вместе проходили преддипломную практику, поэтому детали в наших темах были похожи.

Я тоже раскладывала рулоны чертежей и схем на полу и кровати, когда готовилась к защите. Листы так и норовили свернуться. Но нормоконтролёр, следящий, чтобы мы соблюдали все ГОСТы, подложил мне ма-а-аленькую свинку. Начеркал ручкой на готовом и подписанном чертеже. Он чего-то не понял. Хорошо, что я эту деталь нарисовала на формате А3 – перепечатывать недорого. На чертеже всё было правильно. Я уточнила у Инны Алексеевны, спросила у одногруппницы… Всё нормально.

* * *

Наша кафедра всё ещё продолжала жить в Советском Союзе. Ничем иным потёртые деревянные стойки для демонстрации наших выстраданных рулонов-чертежей я объяснить не могла. Предшественники оставили отверстия в некоторых местах в дереве, через них можно было разглядеть стену. Но ничего, как-то да пристроили чертежи и защитились без троек. В нашей группе же осталось всего четверо студентов.

К сожалению, Ася не дошла с нами до диплома. При всех своих талантах она слишком несерьёзно относилась к учёбе, пропускала пары. Накопила кучу долгов. Она надеялась, что способности помогут, но просто критическая масса задач накопилась. Ася опоздала на распределение дипломных руководителей, и ей достался самый равнодушный. Что-то у них не задалось, и ей пришлось переводиться в Миасский филиал на курс младше.

Учёба закончилась, черчение продолжилось. На работе, правда, поначалу чертить даже малюсенькую детальку не приходилось.

Только на четвёртый год работы начальник лаборатории ковки Лёша попросил меня сделать эскизы валов. Но вот незадача: моего любимого «Циркуля» под рукой не оказалось. И установить его на мой компьютер никто не мог – наверное, не купили лицензию. Работодатели мои забыли, что программы нужно обновлять и докупать для новых сотрудников. Здравствуй, «Paint», старый друг! Пора рисовать. Всё просто: прямоугольник, к нему ещё парочка разной длины и ширины, плюсом стрелочки с размерами. Всё.

Самое интересное началось, когда Лёша начал менять размеры заготовок, предлагая мне перечертить. «Paint» ведь сохраняет только картинки, а значит, мне либо рисовать с нуля, либо колдовать с готовой картинкой.

Делать в «Paint» эскизы – особое удовольствие. Эти дурацкие кнопки, всякие там карандаши, ластики… Не для черчения эта программа! Я терпела издевательства над собственным рабочим процессом дня два. Но количество требуемых эскизов увеличивалось, и я не успевала. Ворчала на всех и доворчалась до того, что Лёша не только сам впрягся в рисовальный марафон, но и подтянул нашего коллегу Ваню.

Мне же всё это надоело, и я заявила:

– Я хочу «Циркуль»! Это невозможно! Я устала.

– Хорошо, я узнаю, можно ли поставить, – устало вздохнул Лёша.

Достала я всех своим нытьём. Я считала, что работодатель обязан предоставить необходимые инструменты. И нет, стыдно не было. Благодаря мне всё установили.

Поставили мне «Циркуль», но не простой, а с дополнением. Саму программу-то установили легко, а вот разрешение для работы было у пяти человек одновременно. И все копии программы оставались только на включённом компьютере у одного цехового мастера. Компьютер выключили, «Циркуль» перешёл в деморежим, из которого ничего не сохранить. Дело пошло быстрее. Валы рисовались, правились, печатались. Я потеряла счёт эскизам, часам, дням. Самое забавное, что эскизировали-то мы их не для производства, а то ли для продажников, то ли для отдела сбыта.