Холодный свет квадратных ламп отражается на гладкой поверхности напольной плитки. Клеточки на клеточках. Резко бьёт по глазам, если долго его разглядывать. За спиной противно дребезжат проезжающие мимо тележки с блоками, аж уши закладывает. Люди в белых халатах снуют туда-сюда… Я смотрю на всё это сквозь толщу воды. И со мной, и не со мной что-то происходило.

На столе ровным слоем лежат листы разных размеров. На них линии, кружки, квадратики, треугольники, слова… Что с ними делать? Мне ведь дали какое-то задание… Не помню. Гул голосов нарастает, я в нём растворяюсь. На глазах у всех. Свет ламп так слепит. И кружится голова.

Что делать? Что же мне делать?..

Ритмичная мелодия будильника вырвала меня из блуждания по мирам снов. Не отдохнула. Будто всю ночь мешки с картошкой разгружала. Неужели во сне так бывает?

Как мне не хотелось выходить на улицу, кто бы знал! Не думала, что вместе со сменой работы уйдут нормальные сны. А ведь ещё и месяца не прошло. Адаптация, что ли?

Доля специалиста по документообороту сложна, разнообразна и порой муторна. Так я думала, поработав на новом месте всего ничего. Кто бы мог подумать, что делопроизводство окажется таким нудным. Поди туда, не знаю куда, подпиши то, не знаю что. Потом разошли, согласуй… и дальше по кругу.

Нет, на новой работе мне дышалось легче, чем на старой. Одна только дорога без пересадок чего стоила: сразу столько свободного времени появилось. И я запланировала много интересных дел. На вокал сходить, на гимнастику, в театр, книги почитать, повышивать… И ребята-коллеги хорошие: помогают, рассказывают, как тут всё устроено, да и посмеяться с ними можно. В общем, красота. Вот только чувство, что опять свернула не туда, не покидало меня.

По сути, я сбежала с одного завода на другой. На прежнем месте меня ничто не держало. Чем дольше я там находилась, тем хуже становилось. Апатия, плохой сон, действия на автопилоте. Что характерно, я никогда не опаздывала, хотя пару раз просыпалась сильно позже будильника. Вероятно, этот механизм зашили мне в подкорку.

Конечно, я искала другое место и ходила по собеседованиям. Но в какой-то момент устала и просто поплыла в неизвестном направлении. Мне позвонили, когда я уже не чаяла что-то отыскать. Вот и поехала на другой конец города на собеседование.

Оксана Витальевна (я потом выяснила, как её зовут) привела меня в огромный зал, но в тот момент это не испугало. Моего будущего начальника привлекла в резюме строка об окончании литературных курсов. Они как раз искали человека, который мог бы заниматься документацией, и я идеально подходила на эту роль. Признаться, я обалдела, когда начальник сразу сказал:

– Мне всё нравится, берём!

– А можно немного подумать? – спросила я, отойдя от шока. – Я перезвоню вам, когда решу.

Я всё ещё надеялась уговорить моего прежнего босса Лёшу хотя бы ненамного повысить мне зарплату. На следующий день после собеседования я ехала в трамвае на работу и думала, что ему скажу. Идей не было совсем. Но мне предстояло сделать выбор.

На самом деле поговорить с Лёшей мне советовала мама. Уж она-то не понаслышке знала, что такое сложные отношения с начальником, ведь ей в своё время пришлось перейти в другое подразделение из-за своего. Тот вообще боялся, что его кто-нибудь подсидит, потому и расшвыривал ценные кадры направо и налево.

Если честно, я полностью разваливалась в то время, будто каждый день смотрела грустное чёрно-белое кино. За что цеплялась на той работе? Непонятно.

– Лёш, мне тут предложили новое место работы. И я не знаю, как поступить: оставаться здесь или уходить. Может, что-нибудь посоветуешь? Я все мозги сломала. Если оставаться здесь, то я хочу зарплату выше нынешней, и так мне платят меньше всех.

– А что за место? Где находится?

– В Ленинском завод один, делают электрические изделия. Ехать мне ближе, не вставать в пять утра.

– Не знал о таком, – протянул Лёша и удивлённо поднял брови. – Я не могу тебе ничего советовать – решай сама. Знаешь, я поговорю насчёт зарплаты, но ничего не обещаю. Если вдруг получится, то работать нужно будет серьёзно, сама понимаешь.

Вот что он хотел этим сказать? Я разве работала спустя рукава? Всё делала, что говорили, никогда не опаздывала, даже в самых непростых ситуациях. Или это потому, что я женщина? Старалась, трудилась, пахала четыре года, чтобы что? Узнать, что делала недостаточно…

Решение приняла быстро. Просто устала вставать в такую рань и кататься за тридевять земель, да ещё и с таким отвратительным отношением. И сразу полегчало. С души упал пятидесятитонный слиток инструментальной стали. Пусть с завода на завод, но всё же.

Конечно, работа на незнакомом месте совсем не мой профиль, но я готова была учиться новому. Плюс буду больше спать – это ли не счастье?

Локация «Корпус № 10»

Я переоценила себя. После отдельных комнат на прежнем месте работа в огромном проходном зале типа опенспейса, на виду у всех, оказалась для меня тяжелее, чем я думала. Мне постоянно чудилось, что все на меня смотрят. Каждый прошедший за спиной человек мешал сосредоточиться. Я абсолютно не понимала, как мои коллеги работали в этом бедламе много лет. Привычка – дело наживное, но я не была уверена, что она у меня появится.

Когда для меня провели экскурсию по корпусу, я не понимала, где нахожусь, куда мне идти, если куда-то надо. Восклицания «Где я? С кем я?» моего нового коллеги Анатолия Владимировича Романова иллюстрировали моё состояние.

Заплутав в коридорах и лестницах, в какой-то момент я подумала, что всё ещё нахожусь на прежней работе. Ведь стены были окрашены в такой же грязно-бежево-розовый цвет, как и там. Ей-богу, наверняка где-нибудь есть ГОСТ, по которому предписывается красить стены на заводах именно в этот цвет. Иначе объяснить совпадение не могу. С ума сойти можно. Всё везде одинаковое. Как бы не запутаться. Вдох-выдох. Успокаиваюсь, работаю дальше.

Остальной корпус будто состоял из промежуточных этажей и сплошных лестниц в разных местах. Хотя бы коридоров не так много, а то я блуждала бы вечно. Зато запомнила, где находится канцелярия, а это было самым главным, ведь мне предстояло ходить туда за документами.

Наш рабочий зал напоминал мне комнату в общаге. Не размерами, конечно. А тем, как реагировал на смену времён года. И там, и там было холодно зимой.

В общаге деревянные оконные рамы рассохлись от времени. Мы затыкали дыры ватой. На первом этаже стояла огромная коробка с ней: бери сколько хочешь. Несмотря на то, что окно мы заделали, сильный ветер иногда прорывался в комнату. Тянуло по ногам, вот и ходили в шерстяных носках. В жару наоборот. Окно наше выходило на восток, и до обеда комната успевала нагреться так, что даже пот стекал с головы. Открытые двери и вентиляторы не спасали. Только в тёмном коридоре царила приятная прохлада.

После падения метеорита в 2013 году соседские окна заменили на пластиковые. Увы, нам не повезло. Некоторые ребята делились, что для этого даже разбивали свои. Мы не додумались. Поэтому зимой – вата, летом – сквозняк.

На работе в жару было свежо. Пожалуй, это было одним из немногих преимуществ нашего зала. Ветер гулял от двери до двери, залетал из окон. Всяко приятнее, чем жариться дома.

Но зимой… В уличные минус тридцать мы там мёрзли. Все укутывали носы в свитера и шуршали горнолыжными штанами. Согревались только в других кабинетах или пили чай. Встретив меня второй день подряд в канцелярии, наш безопасник удивился:

– Ты что тут делаешь?

– Греюсь, у нас холодно.

– Так у вас же тепловая пушка есть.

– Ничего про неё не знаю.

Оказывается, что тепловая пушка в зале действительно имелась, только не в нашем отделе. Да и не могла она обогреть огромную площадь.

Наша Оксана Витальевна активно включилась в обустройство зала, пригласив местных ремонтников осмотреть стены. Выяснилось, что и в зале, и в чайной, и в стендовой стены были тонкие – и никакой теплоизоляции предусмотрено не было. Конечно, мы подали заявку на ремонт, но когда ещё он будет…

А потом кто-то из коллег сказал, что по Трудовому кодексу нас должны отпустить домой, раз нормальный температурный режим не обеспечивается. В жару коллег из отдела стандартизации отпускали: у них ни кондиционеров, ни вентиляторов не было. Сварились бы.

Но самым большим потрясением для меня стало то, что сливной бачок в туалете не работал. Вялая струйка воды медленно стекала в канализацию. Даже цеховые бачки срабатывали качественнее, хоть железные двери кабинок и не закрывались. Чтобы коллеги ненароком не познакомились ближе, приходилось держать дверь рукой. Щеколда не предусматривалась.

На новом же месте работы двери закрывались на щеколды, но вот с соблюдением гигиенических норм было туго. В прямом смысле. Кнопка слива настолько устала от надавливаний заводчанок, что выдавала струю воды по настроению. Если повезло, то отходы смывались водопадом. Если нет, то два варианта: ждать, когда бачок станет полным, или набрать воды в плошку и смыть всё вручную.

Кабинки же представляли собой остатки ремонта начала двухтысячных. Поломанная плитка, отсутствие туалетной бумаги, дыры в косяках, куда кто-то засовывал окурки и конфетные фантики, разумеется. Спасибо, хоть ёршик имелся. В одной из дыр я видела пустую бутылку из-под коньяка. Иногда я чувствовала в кабинке лёгкий табачный аромат.

А ещё иногда дальняя кабинка превращалась в телефонную будку. Несмотря на то, что дам у нас достаточно, некоторые считали необходимым вести телефонные переговоры именно в туалете. И плевать, что кабинок мало, а всем надо сходить. Дамы громко обсуждали, как подрались соседи. Что воспитка в садике – дура, а эти вон вообще денег не отдают. Ну хочется тебе уединиться, ну сходи в другое место. Так нет же, только личные кабинки. Именно они больше всех возмущались, если вдруг что-то не нравилось. Какое совпадение… Туалетчицы базарные.

Мы честно пытались улучшить туалет. Писали служебки, звонили «заму по говну и пару» – так Романов называл технического директора, но нас просто записывали в очередь. Зато с лёгкостью проводили выставки достижений нашего завода в зале. Видимо, высокопоставленные чины посещали уборные для особых гостей.

Одна из туалетчиц якобы услышала, как кто-то называл доноров крови «халявщиками», и рассказала подруге. Та, в свою очередь, орала на весь наш зал:

– Да какие мы халявщики! Да мне звонят, приглашают кровь сдавать! Да я может почётным донором стану!

Дальше эмоциональный снежный ком нарастал. Подруга продолжила разоряться на эту тему в столовой. Голосила на весь зал. Говорили, что страшно было за поднос с едой. Вдруг перевернёт?

– Ты понимаешь, что если бы не было плюшек, то никто не пошёл бы сдавать? Я вот ради отгулов могу сходить.

– Ты чего говоришь? Я исправно сдаю. Меня зовут! И я халявщица?!

Если вы в этот момент обедаете, то лучше отложить приборы. Ни один кусок в горло больше не полезет. И сразу захочется слиться с местностью. Или вообще слиться куда-нибудь подальше.

Вообще, эту историю мне пересказали коллеги. Я ничуть не удивилась. Несмотря на то, что количественно мужчины преобладали, женщин тоже было очень много. Женский коллектив – террариум, в котором можно узнать о себе много нового.

Чем дальше, тем больше я запутывалась. Столько информации, столько людей, и неясно, куда бежать и что делать.

В самом начале профессионального пути на этом заводе меня научили работать в системе электронного документооборота. Служебные записки, письма, приказы – всё в цифровом виде. Когда я пришла, эта система медленно загружалась сама по себе. Будто все документы по несколько раз набирали на печатных машинках.

Спустя несколько лет, в конце концов, додумались ввести «1С». И сразу для всех работников. Теперь каждый мог написать служебку, загрузить письмо или приказ. Но с внедрением, как обычно, возникли нюансы, поэтому мне приходилось бегать между коллегами и объяснять им, куда нажимать. Ничего, привыкли.

Неужели никакой бумаги? Как бы не так! Подписанные письма передавались через канцелярию обратно в отделы, а уже в отделах их подшивали в огромные папки на кольцах. XXI век только подсматривал: что же интересного делалось у нас на заводе? «Не средневековье, как на прошлой работе, и то хорошо», – думала я.

Бумаги, бумаги, бумаги. Они множились в геометрической прогрессии. Мы же конструкторы, и документов у нас достаточно на каждый повод. Итерации один, два, три… Подпиши там и сям, поправь по замечаниям, перешли туда, не знаю куда.

И ладно ещё, если знаешь, где что лежит на компьютере или в зале. А если нет? Система должна работать. Сетевые диски напоминали матрёшек: папка – в ней десять, в десяти – по пять и так далее. И названия похожие. Рабочий стол на моём компьютере превратился в сад ярлыков: не ко всякой папке я запоминала путь. Там, где могла, я наводила порядок: раскладывала кучи файлов по местам. Но этого было мало.

Выживая в перманентном хаосе, я спасалась только наушниками: надела – и музыка заслоняла от проблем и настраивала на рабочий лад. И счастье, если никто не трогал, но часто бывало, что включишь песенку и обязательно кому-нибудь понадобишься. Аж бесит! Странно, что глаз ещё не начал дёргаться!

Какая же работа без канцелярских принадлежностей? Ручки, карандаши, ластики, маркеры – всё в ходу. Особенно ручки с чёрной пастой, ими подписывали конструкторские документы. Всё по ГОСТу. Но именно этих ручек постоянно не хватало. Достать их было сложно.

Алгоритм получения канцелярских принадлежностей был такой. Сначала писалась служебная записка с заявкой на отдел, который контролировал работу с документами, они же ведали и канцелярией. Списки получались огромные, туда шло всё – от скрепок до папок на кольцах. Этого добра у нас было мало. Скрепки и файлы утекали в ящики коллег. Карандаши так быстро растворялись в воздухе, что я не успевала за ними следить. Чтобы хоть как-то находить свои, я помечала их инициалами «РАА» или «ААР». Один карандаш внезапно обнаружился на столе у начальника, а второй безвестно укатился куда-то под столы.

Следующий шаг: оформление требования для получения в канцелярии. Сам документ делали другие, а вот подписывать приходилось мне. В первый раз мне здорово помогла Эля из соседнего отдела. Именно она объяснила мне всю эту загадочную схему и показала, куда идти в другом корпусе. В нашем только визировать у начальника.

Ещё я готовила пропуск на пронос канцелярии. С этим у нас было строго. Если поймают на проходной без разрешительных документов – как минимум задержат. В пропуск обязательно включали всё, что несли из корпуса в корпус. Эля сказала, что его заполняют только тогда, когда получают канцелярию, ведь туда вписывали количество предметов. Очень важно было подготовить два экземпляра: для выноса и вноса. И это было только начало.

Получение канцелярии не самое сложное задание для меня. Делопроизводство – вообще один сплошной труднопроходимый квест! И вот, как мне казалось, всё сделано, но нет – задачи выходили на новый уровень. Взять хотя бы составление извещений в конструкторскую документацию. Количество подписантов там менялось в зависимости от содержания. Только заказчики оставались константой.

Или оформление командировки. Приказ – подписи. Заявка на деньги – подписи. Письмо – подписи. А если ещё накладную на вынос оборудования надо делать? А если коллега не знает, что повезёт? Я коршуном кружила над незнающими, пока не добивалась желанных списков. А всё почему? Потому что у бухгалтеров смена заканчивалась в то же время, что и у нас. Приходилось успевать.

Если бы всё было так просто. Я ходила по большим начальникам с мелкими бумажками и практически отовсюду получала отлуп. Кто будет разговаривать с простым конструктором – им подавай начальника отдела. Я часто возвращалась ни с чем. Только позже я догадалась просить босса содействовать выполнению задач или подробнее их объяснять. А так Николай Сергеевич, видимо, считал, что некоторые вопросы сами собой разрулятся и без его участия.

Мне стали часто говорить: Саша, ты так похудела. Если бы они знали, какой ценой… Штука в том, что я не меняла режим питания и не тренировалась ради этого специально. Мне было лень. Зато бесконечно бегала по лестницам с первого по пятый этаж. Вот лучше быть пухлой и спокойной, чем худой и нервной. Просто это место тянуло из меня соки, забирало всё самое лучшее. Будто я снова должна приносить жертву безумному древнегреческому божеству, как на старом месте. Там тоже спрашивали о похудении. Неужели так заметно? Неужели не всё равно? Это были вопросы ради вопросов. Кого на самом деле заботило, что происходит? Да никого.

Когда я работала в бухгалтерии в Чебаркуле, заметила, что она буквально погребена под бумагами. Я даже написала об этом стихотворение:

Так же было и на нынешней работе: конструкторская документация разных форматов, извещения, служебные записки, приказы… по кругу. И плевать, что есть электронка: бумага, ручка и карандаш – наше всё!

Локация «Корпус № 1»

К сожалению, получать канцелярские принадлежности предстояло в первом корпусе. Там сидело высшее руководство, и по умолчанию большинство вопросов решалось именно там. Как Москва относится к регионам, так же и обитатели первого корпуса относились к нам, коллегам с «десятой площадки», как они называли наш корпус, – с лёгким пренебрежением, будто мы были надоедливыми комарами и нарушали их покой.

Сколько я получала канцелярии на отдел? Дай бог давали несколько ручек с синей пастой, столько же карандашей и вагон стержней – вот и весь наш улов. О ручках с чёрной пастой и чёрных стержнях мы только мечтали. Остальное разбирали более удачливые местные. Вернее, те, кто хорошо общался с кладовщицей Ивановой или с начальницей канцелярии Ардашевой. Мы же пока такой возможности не имели.

Зато мне предстояло познакомиться с бухгалтерией. Это особый мир, живущий по своим правилам, нарушив которые, вы рискуете заблудиться в лабиринте из кабинетов или куда вас там отправят подписывать бумаги. И это для того, чтобы получить хоть что-нибудь или отправить коллегу с инструментами в командировку.

В бухгалтерии даже были часы приёма посетителей для работы с документами. В кабинете, куда относили заявки на деньги для командировок, приём был после обеда, а там, где визировали накладные, – до. Попасть туда можно было только по персональной договорённости с необходимым человеком, иначе ждать следующего дня. «Опять эта десятая площадка!» – возмущались дамы, повелительницы «1С»-ки и калькуляторов.

А что мы? Начальство велело, и мы понеслись. Отправить человека в командировку за два дня? Легко. Это мой личный рекорд: я оформляла начальника. И в тот раз тоже со всеми договорились, чтобы быстро всё оформить. Увы, если нужно было срочно что-то подписать или сделать, приходилось просить босса придать ускорение нужным людям.

Если необходимо было быстро «протащить» извещение – бежали в первый корпус. Там выдавали особую бумажку, «бегунок», в котором расписывались разные службы. Какие – решалось по стандарту. Вот только прохождение квеста «Подпиши извещение» могло длиться неделями и при участии конструктора. Одни товарищи, ссылаясь на свой стандарт, могли рассматривать его несколько дней, других поди поймай на заводе. Самое печальное, что я почти никого не знала в первом корпусе, чтобы попросить о помощи.

Хуже было только тогда, когда я несла чужое извещение. Коллеги задавали вопросы, на которые я не знала ответов. Иногда я звонила нашему главному специалисту Романову, иногда Оксане Витальевне. Они помогали, но поторопить процесс, к сожалению, не могли. Вот и бегала я, высунув язык, между этажами, пытаясь собрать подписи.

Мне ведь потом объяснили, что моя должность приравнивается к профессии няни. Няни для сотрудников. И что надо чуть ли не за каждым бегать по всем вопросам. Опять. Опять надо всех доставать. Я не думала, что мне снова придётся ходить, звонить, узнавать нужную информацию. «Когда вы проверите? Вы сходили на медосмотр? Распишитесь в листе ознакомления. Когда подпишут извещение? Ах, не там поставила точку/запятую/дефис/букву (нужное подчеркнуть)…»

Бежать-бежать-бежать-бежать по кругу недовольных людей и радоваться, что не послали, не наорали или чем-нибудь не кинули. Романов рассказывал о том, как большое начальство упражнялось в метании подручных средств. Например, в него летали ботинки и документы. Так что мне ещё везло. Но всё равно кодекс этики существовал на заводе лишь для галочки.

Иногда приходилось стоять рядом и жёстко контролировать то, как коллеги выполняли мои просьбы. Довольно часто вопросы касались их лично. Я честно старалась помочь, но чужое равнодушие убивало во мне человека.

Только вопрос с канцелярией никто так и не смог решить. Мы даже дошли до главного конструктора, и почти ничего не изменилось. Кроме того, что на проходной перестали заглядывать в пакеты с нашей добычей. А ведь там было чему звенеть, например, скрепкам или большим папкам на кольцах. Их мы получали в удачные дни. А в остальном приходилось довольствоваться тем, что есть, или выпрашивать в первом корпусе ещё парочку ручек с чёрной пастой.

По документам заниматься бумагами для получения канцелярии должна была наша материально ответственная Эльвира. Но её хватало только на то, чтобы сформировать накладные и распечатать их. А подписывать бегали мы. Материально безответственная Эльвира. Она постоянно смотрела видео на телефоне – так была занята. Когда мы с девчонками припёрли её к стенке, пытаясь заставить делать свою работу, она заявила:

– Саша, мне эта канцелярия вообще по фигу.

– А за что вы зарплату получаете?

Эльвира не ответила. Разговаривали мы громко на весь зал. Потом вмешался начальник её отдела, и в следующий раз подписанные накладные нам принесли.

На складе я замешкалась, вынимая свёрнутые в треугольник пакеты.

– О, у меня так же пакеты хранятся, – заметила Иванова. – Ты не торопись. Я пока всё соберу.

– Елизавета Сергеевна, нам бы чёрных ручек. Подписывать нечем…

– Вы из «десятки» постоянно приходите, плачете, что ручек нет. Так где я вам их возьму, если не закупают? – отвечала кладовщица. – Даю, что есть.

Однажды Иванова привела Ардашеву, которая закупает канцелярию, посмотреть, кому и сколько достаётся. Видимо, надоело выслушивать от нас возмущения.

Ардашевой наплевать на десятый корпус. Уж не знаю, по какому принципу она закупалась, но явно не по нашим заявкам.

– Вы поймите, у меня только сто тысяч на весь завод, что я могу купить? А ещё наборы для руководства по девять тысяч – это в первую очередь. Мы писали, просили увеличить финансирование, но нам отказали, – отбивалась она от нас.

Врала и не краснела. И эта женщина ещё вносила правки в наши приказы. Она докапывалась до того, что её не касалось. Однажды она спросила: «Почему в прошлый раз за Николая Сергеевича оставался Романов, а в этот раз Костя?» Зачем лезть не в своё дело?

Одни вопросы без ответов. И мы без нужных ручек.