Шаг, второй, третий, четвёртый… Быстрее, чтобы успеть. Чем ближе к цели, тем труднее. Музыку в наушниках уже не слышу. Ноги в тяжёлых ботинках вязнут в снегу. Дышать всё тяжелее, на морозе не особо-то вдохнёшь и выдохнешь. Нет, это не соревнование. Дорожка постепенно леденеет. А ещё машины: слежу, чтобы не задавили. Первый рабочий день в новом году… Твою мать!
Нет, это невозможно! Ещё одна такая прогулка и – увольняюсь! Или не приду на работу. Так я потом и сказала начальнику. Кто бы мог подумать, что добираться придётся пешком по промзоне. Чего ты хотела, если устроилась на завод? Сама выбирала, училась, устраивалась… теперь приходится вот так по тропинкам шнырять. Ужасно.
А ведь всё так хорошо начиналось. Мы сидели в большом красивом здании, которое находилось на конечной остановке трамвая. Высокое, серое, с часами. «Пирамидой» называлось. Правда, впервые оно внезапно возникло передо мной, когда я, проехав нужную остановку, вышла на «Заводоуправлении». Я так волновалась, что погрузилась в свои мысли. Когда вышла из автобуса и подняла глаза, сразу же увидела это здание. Оно испугало меня. Я тогда как раз торопилась в больницу на медосмотр, задумалась, как бы побыстрее его пройти, а тут – оно. Серое, с башней высотой в семь этажей. На башне старые советские часы, которые точно шли, как ни странно. Светло-коричневые прямоугольники окон равнодушно глядели на маленькую растерянную дурочку.
Однажды я в Питере точно так же испугалась Исаакиевского собора, когда бродила по улочкам Васильевского острова, а потом вышла на Университетскую набережную. А что – он тоже неожиданно передо мной возник! Собор возвышался величественной громадой. Пусть нас разделяла река, но я была ошеломлена. И челябинское здание с башней настолько впечатлило меня, что захотелось поскорее туда попасть.
Светлые комнаты, потолки три метра, по коридорам летает эхо, и никакой проходной. Красота. Можно было по району гулять, чем пользовались мои коллеги, ускальзывая на обед на два, порой даже три часа. И мне советовали. Рассказывали, что улица Сталеваров – это главная улица Металлургического района, и там прогуливались все местные модницы. Наши дамы к ним иногда присоединялись. В цех, разумеется, тоже ходили. Но нечасто – далеко же. Подгадывали оказию – и вперёд.
Первый раз экскурсию по улице Монтажников, где находился наш завод, провёл мой коллега Стас. Ему нужно было на совещание в цех, и он предложил пройтись. Лёгкая осенняя прогулка на тридцать минут. Пожар листьев перемешался с последождевой грязью.
По пути Стас вечно прятался за моей спиной от лающих собак. Это уже потом он рассказывал, что собаки боялись меня, а сам… Трус. И балабол. Я не знала, как реагировать на собак, просто шла. Хорошо, что нужно было идти только по прямой, никуда не сворачивая. А то я бы давно уже заплутала. Так я познакомилась со своим главным кошмаром – дорогой на работу.
Потом высокое начальство решило, что соскучилось по технологам, и мы переехали в просторные многокомнатные апартаменты на территорию предприятия за колючую проволоку. Коллеги на разные голоса завидовали нашему отделу, приходили в гости. И действительно: несколько комнат с собственным санузлом, да ещё и с отдельным входом. Мечта!
Поначалу я не понимала, как ездить, но традиции пути на работу складывались постепенно. Ещё до окончательного трудоустройства я нашла в интернете разные варианты транспорта и уже потом потихоньку выбирала оптимальный. В итоге план окончательно утвердился после трёх месяцев поездок. Свежее утро, семьдесят первый автобус – пересадка на «Першино» – девятнадцатый трамвай – проходная. Идеально. Рассчитано по минутам. Иногда маршрутка под тем же номером приходила раньше. Но в автобусе удобнее дремать на заднем сидении, прислонившись к холодному стеклу.
Когда семьдесят первый перестал ходить, я решила проехаться на трамвае до своей остановки без пересадок. Дело в том, что девятнадцатый ехал через мой район, но по проспекту Победы. А идти на остановку с улицы Братьев Кашириных в темноте по льду с утра, ещё и пару кварталов на север – штука опасная. И я таки рискнула. Вышла из дома пораньше и нырнула в утро. Во дворе фонари ещё не зажглись. Я двигалась медленно и плавно, на ощупь скользила в темноте. Фигуристка, блин.
Улица Молодогвардейцев идёт в гору. Уклон небольшой, но ощутимый. Шагаю широко, тороплюсь на трамвай. Вдруг тишину пронизывает женский крик: «Помогите, пожалуйста, помогите»! Я застыла. Сердце застучало сотней молотов. Ноги вмиг сделались ватными, а в горле появился комок. По телу побежали мурашки. Хотелось броситься на помощь. Я развернулась, огляделась, но никого не увидела. Что это? Кто-то кричал из окна? Но я ведь не заметила ни одной открытой форточки… Тревога за ту женщину не отпускала меня весь день.
Однажды я пошла на другую остановку «Улица Ворошилова» по прямой дороге через сады. Вот там действительно царила кромешная темнота. За заборами с обеих сторон чернели силуэты садовых домиков. Тишина. И я уныло брела по льду. Всё время чудилось, что за забором кто-то бежит параллельно мне или кто-то следит. Жуть. Надо ли говорить, что я вернулась к первоначальному плану утреннего пути с пересадкой?
А трамвай дребезжал, как консервная банка на рельсах. Горячее сидение, холодный воздух, и я между ними трясусь. Любимая городская электричка. Экскурсия в промзону. Записывайтесь, но забывайте о расписании.
Маршрутки в сторону работы ходили всё реже. В один из дней пересадок стало две. Нужный транспорт не пришёл, и… Мой путь постепенно превращался в кошмар. В те дни на остановке я познакомилась с коллегой Татьяной Юрьевной, и мы уже вместе решали – на чём поедем. Мы жили в соседних домах. Она работала в управлении сталеплавильного цеха, а летом занималась распределением путёвок на заводскую базу. Она любила носить яркие и массивные украшения, которые ей очень шли. Я всегда их замечала, потому что сама собрала коллекцию разнообразных необычных серёжек.
Как же бесило каждый раз продумывать разные маршруты, не имея возможности распланировать день. Да, я часто просила коллег вывезти меня на машине с промзоны. Минутки экономились, но постоянно просить неудобно и неловко. Но приходилось.
Мы пытались бороться. Я ругалась с диспетчерами автобусного депо. Писали письма: я – в администрацию, Татьяна Юрьевна – в заводской профком. Получали стандартные малопонятные отписки. Даже как-то прислали бумажное письмо о том, что планируется закупить столько-то автобусов, трамваев и троллейбусов. Да-да, конечно!
Эти планы периодически освещались в челябинских газетах и журналах, но неизвестно, когда их воплотили бы в реальность. Всегда хотелось верить в лучшее, помня о худшем. Но, увы, все наши усилия разбивались об обшарпанные стены системы.
Я всегда любила трамваи. Наверное, потому что они напоминали мне электрички. А ещё ехали всегда вперёд. Я брала с трамваев пример: старалась идти только вперёд, несмотря ни на что. За четыре года постоянных поездок я черпала вдохновение и силы именно в них. Стук колёс, виды за окном, пассажиры… Зимой практически все одеты в толстые чёрные куртки. Мне казалось, что так и начиналась депрессия: в чёрном море угрюмых утренних людей.
Когда я переехала в центр, то путевой ритуал сменился. На моё счастье, пересадка осталась только одна, на «Першино». Тройка и девятнадцатый – мои друзья вечные, закадычные.
Раннее утро. Все нормальные люди спали, а я топала на остановку. Один и тот же маршрут несколько лет подряд. Выучила почти всех своих попутчиков. С кем-то немного сблизилась.
От кого-то хотелось сбежать, помыться после встречи и больше никогда туда не возвращаться. От таких липкий страх проникал в душу, сковывал тело… Будто длинные сухие пальцы-ветви тянулись ко мне, стремясь прикоснуться к молодой коже. Казалось, что страху нужна моя энергия, что он хочет забрать всё самое лучшее.
Но не появляться на остановке нельзя – электронная проходная следит, кто на работе отметился, а кто – нет.
Зимой каждая поездка в трамвае начиналась с поисков подогретого сиденья. Ведь ехать далеко и долго, и совсем не хотелось превратиться в сосульку. Кондукторши всегда косились. Представьте, вот заходит в вагон девушка и начинает засовывать руки под сиденья, перебегая от одного к другому. Выбирает, всё никак не угомонится, всё не нравится. Билет не берёт. Усядется – тогда тянет руку с проездным. Поймать, что ли, кого надумала? Странно, не правда ли?
Я постоянно считала минутки и мучала диспетчеров расспросами о расписании. Мне всё время не хватало вечернего времени на отдых по будням.
Пару лет назад я спросила коллег: что будет, если трамваи перестанут ходить по нашей ветке? Ведь у нас так много предприятий в соседях. Как людям ездить? Повезёт автомобилистам. А что делать пешеходам?
Как в воду глядела: закрыли мост, по которому мы добирались на работу…
Перед Новым годом мост на аэропорт закрыли на ремонт. Подарочек, так сказать.
Господи, я же знала об этом в первый рабочий день года! Мне позвонили, сказали. И всё равно пошла. Зачем ездить, если есть ноги? Конечно, никто не придумал, как нам добираться, а я ни с кем не договорилась, чтобы довезли. Коллеги, мои милые добрые коллеги подвозили нас несчастных, безлошадных. Спасали, пока начальство не напряглось и не организовало нам развоз. Почему они не сделали это с начала года, никто не знал.
Но работу множества заводов на улице Монтажников никто не отменял – вот власти и сподобились придумать для нас шаттлы. Чёткое расписание, ждать опоздавших не будут.
Нет, космические корабли не летали по Челябинску, как бы мне ни хотелось. Я не знала, что шаттлом называли два трамвая, сцепленные задними частями, «тянитолкаи» по-нашему. Это уже потом я услышала, что в других регионах так называют маршрутки. Но в Челябинске это старые добрые трамваи, где мы мёрзли зимой по утрам. Наши шаттлы катались от остановки «Доменная» до конечной «ЭСПЦ-6» туда и обратно. Я ещё шутила, что пока космические туристы платили миллионы долларов за то, чтобы попасть на шаттлы, мы ездили на них бесплатно. Однажды я услышала, как вагоновожатый такого трамвая называет нас халявщиками. Это неправда. Не мы закрывали мост, не мы это придумали.
В один из дней в путевой ритуал вмешались уральские морозы – рельсы просто замёрзли, и вместо тройки я скакала из одной вонючей и полной маршрутки в другую. И я прибежала вовремя, оставалось всего две минутки до отправления шаттла, как его железный хвост от меня ускользнул! «Сука! Видел меня, уехал!» Вот и пришлось бежать снова.
С закрытием моста работа стала всё больше напоминать мне тюрьму: колючая проволока по периметру, пропускной режим, транспорт по часам. Квест «Пройди свой путь» превратился в повседневность. И если бы я не опоздала на шаттл, то уже дремала бы на рабочем месте.
Как же хорошо было до закрытия! Транспорт ходил постоянно. Не один, так другой. Или маршрутка, а может быть, и целый автобус с аэропорта. В пути можно было расслабиться, почитать книжку, послушать музыку, написать стихотворение…
То февральское утро отпечаталось в памяти надолго. До «Доменной» доехала без приключений. Мы с коллегами ждали наш любимый шаттл. Но он не пришёл. Народ волновался. Кто-то переходил на противоположную сторону улицы и ловил попутки, а кто-то смело двинулся в зиму.
Пешком идти совсем не хотелось. Первой мыслью было развернуться и уйти домой. Горячий чай, тёплая постелька, фырчащие кисы… Дома так хорошо, тихо, спокойно…
– Ну что, пошли? – тяжело вздохнув, предложила Марина Викторовна из соседнего отдела. Вот она-то и пришла помогать Илье Евгеньевичу заниматься «1С»-кой после того, как он не смог меня переманить.
Она с грустью смотрела вслед уходящим, а мне было нелегко поверить, что мы снова остались одни. Капец.
Брели вдоль обочины, сражаясь со встречным ветром. Он нещадно хлестал по лицу, заставляя сгибаться. Скользя по льду в тяжёлых ботинках, я чувствовала себя фигуристкой. Казалось, что толстый слой меха не спасал ноги от холода. А ведь нужно было ещё уворачиваться и не попадаться встречным машинам под колёса, прижиматься то ли к сугробам, то ли к кустам. Кто их разберёт в темноте?
Отогревалась до обеда. Мороз медленно отпускал моё тело из своих лап. Я чувствовала, как тепло постепенно отвоёвывало свои позиции. Я была уверена, что заболею, а этого очень не хотелось, ведь я ждала начала вокального конкурса. Обошлось.
За последний год здоровье моё очень сильно пошатнулось. Чуть холод, так простуда и надолго с температурой, кашлем, соплями и прочими прелестями. Организм будто хотел, чтобы я отдохнула. Укладывал меня лежать, спать, набираться сил, которые на работе утекали с катастрофической скоростью. При этом сон был беспокойный. Просыпалась я с ощущением, что разгрузила кучу мешков с картошкой. А ещё начал дёргаться правый глаз. Никогда этим не страдала, и вот на тебе! Аналогичная история у Лёши, только он странно моргал. Я подозреваю, что на работе нажимали на определённые кнопки, и теперь мои глаза дёргаются постоянно. Пора к врачу. Нет, с этим можно жить. Только я не хочу. Я хочу всего лишь спокойно спать и радоваться жизни.
На следующий день начальство вновь выделило нам микроавтобус, чтобы выбираться к цивилизации. Зона отчуждения, отдалённая деревня после паводка, оставшаяся без единственного моста – любое определение подошло бы. Наш завод как раз располагался на последней остановке перед мостом.
Сколько раз я звонила педагогу по вокалу с одной и той же новостью: «Извините, опоздаю, транспорт». На другом конце провода привыкшая к таким звонкам Анна Михайловна неизменно отвечала: «Я же знаю, где ты работаешь. Жду». Добровольная вторая вокальная смена срывалась. Или отодвигалась. Очень сложно сосредоточиться на пении, если мыслями ты ещё в маршрутке.
На следующий день после приснопамятной прогулки я с опаской думала о дороге на работу. Но всё-таки добралась без приключений. Из-за морозов я отпросилась с обхода по технологии. Туда же нужно было идти по мосту через улицу – сильный ветер мог попросту меня сдуть. И никакая форменная телогрейка бы не спасла.
Я стала бояться морозов. Пряталась от них то дома, то в наших кабинетах. Холод мог добраться до сердца. Уже добрался: я перестала стараться, механически выполняла поставленные задачи. Я превращалась в человеческую машину, работающую на автопилоте.
Почему я попросила подвезти меня до трамвайной остановки своего непосредственного начальника, не знаю. Лёша редко кого-то брал пассажиром, поэтому к нему не обращались за помощью. Но в тот момент просто некого было просить.
Я очень уважала своего начальника. Когда я только устроилась в отдел, он был моим наставником. Лёша действительно многому меня научил. Благодаря ему я поверила, что смогу стать настоящим инженером.
– Лёш, а ты в какую сторону едешь? – закинула удочку я.
– Я ещё не знаю, – сказал он, пряча глаза.
Лёша всегда так отвечал. Всем. Когда не хотел кого-то подвозить. Попытаться, конечно, стоило. Что ж, микроавтобус до «Доменной» – и вперёд. И я могла бы забыть о его ответе, если бы не руководитель нашего отдела. Машина Андрея Анатольевича была в ремонте, и он ездил с нами.
– Алексей, докинешь до «Заводоуправления»? – пробасил Андрей Анатольевич.
– Да, конечно, – спокойно сказал Лёша, не думая о том, что его слышат.
Неужели он забыл, что ответил мне двадцатью минутами ранее? Я же сидела там, в той же комнате. Я, может, не самый желанный попутчик, но… Холодно же. Промзона, будь она неладна. Разок попросила его в безвыходном положении и… Как же так? И я бы поняла чёткий отказ, никто не обязан подвозить. Но нет. «Ты, Саша, не начальница, чего тебе помогать?»
«Я здесь, я слышу», – стучало в мыслях, а в горле будто что-то застряло. Я разве часто его просила? Или ему в принципе не нравилось, что прошу кого-нибудь подвезти до цивилизации.
Не я одна сложила Лёшины слова в голове. Мой сосед справа, Евгений Карлович, пожалел меня и спросил:
– Алексей, у тебя ещё есть место в машине?
– Есть.
– Так, может, возьмёшь Сашу?
Что Лёша промямлил, я так и не услышала. Но было даже интересно, как он собирался выкручиваться на этот раз. Я знала ответ. Но я надеялась.
Перед уходом с работы я решила удостовериться и поинтересовалась:
– Так всё-таки есть у тебя место или нет?
Очередная неопределённость. Микроавтобус, встречай. Господи, лучше уж пешком по холоду, шаттлы и автобусы, чем так. Как же неловко и стыдно порой просить! Будто нищая на паперти. И надоела уже всем, не хотят в попутчики. Разве что Ваня из нашего отдела по доброте душевной довозил, если было по пути. И рада бы не напрягать. Каждый раз, когда я просила взять меня с собой, испытывала неловкость. Навязывалась чужим людям. Но жизнь и так протекала мимо меня, было жалко терять её драгоценные минуты.
Всего одна невысказанная фраза, и доверие затрещало по швам.
Увидев меня в микроавтобусе, Евгений Карлович удивился:
– Всё нормально? – обеспокоенно спросил он.
– Нормально, – кивнула я.
У меня всегда всё было нормально. Зачем коллегам знать?
Мои забеги на работу и обратно стоили мне здоровья: из-за ежедневной нервотрёпки дёргался глаз, ну и простуда периодически высаживала на больничный. Я снова задумалась об увольнении. Но в череде одинаковых чёрно-белых дней случались и цветные происшествия. Я стояла ждала маршрутку. Голова была заполнена ватой, собственный автопилот работал отлично. Поздняя осень стирала мысли.
Передо мной остановился огромный серебристый кроссовер. Открылось окно, и водительница что-то мне сказала. Я не сразу поняла, что она обращается ко мне, и переспросила.
– Можно мы вас подвезём? – прозвучал вопрос.
– Да-да, спасибо, – лепетала я, садясь в машину.
Чужая машина, незнакомый водитель. Чем я думала? Но мне повезло.
Вскоре выяснилось, что «мы» – это сама водительница и её дети – девочка и мальчик, которые устроились на заднем сидении. Я недоумевала, как она решила вдруг подвезти незнакомого человека. Женщина рассказала, что часто так делала. Просто добро ради добра. Неужели ещё остались неравнодушные люди?
Через месяц после встречи с той женщиной я уволилась. Я думала, что буду петь, плясать и скакать, когда в последний раз выйду из проходной. Но нет.
В последний день я принесла пироги – угостить коллег, поблагодарить за науку. Звала прийти Лёшу, пусть он и был в отпуске. Не смог. Что ж. Попрощалась с теми, кто был на работе.
Трамвай скрипел по рельсам. Я сидела у окна, вглядываясь в проплывавший за окном серо-золотистый октябрьский пейзаж. Пусто. Пусто на душе, в сердце. Я отдала всё. Трамвай увозил меня в новую жизнь. Цикл закончился – обнуление – следующий цикл.
По иронии судьбы мост начали ремонтировать, когда я устраивалась на новое место. Открыли его только летом следующего года. Я бы столько не выдержала.
Снова шаг, второй, третий, четвёртый… Осторожно, медленно, но свободно.