Я смотрела на него и недоумевала: и это хвалёный пятидесятитонник? А чего такой маленький? Или это у меня уже профдеформация – ждала большего.

В нашем отделе уже давно говорили об изготовлении поковок из слитков массой пятьдесят тонн. Они очень большие. А там и до новых рынков сбыта недалеко. А престиж-то какой, по соцсетям и газетам вмиг разлетится. Новая технология на челябинском заводе! Как будет чудесно, если у нас всё получится. Это же новые заказы – и много. И зарплаты поднимут, заживём… Но не на этом заводе, не с таким начальством и не в этой жизни. Хорошо, если поблагодарят, а не наоборот.

Первую ковку почему-то назначили на выходные. В это время никто путаться под ногами не будет. Мало ли что произойдёт. Пригласили, кажется, чуть ли не самого губернатора. Но не случилось: никто не приехал. И слава богу. Поэтому ковали цеховики, как обычно. Стандартная смена, ничего выдающегося, кроме слитка.

Почему-то никого из нас, технологов, на первую ковку не пригласили. Пока я собственными глазами не увидела пятидесятитонник, считала его существом мифическим. Так странно и необычно. Те люди, которых я представляла сказочными персонажами, воплотились в моей новой металлической реальности. Собственный певческий голос из мифологического стал живым, звонким и мелодичным. Неужели я выросла? Неужели я могу воплощать мечты в реальность? Исследовательского восторга я не испытывала. Вот у Лёхи, моего непосредственного начальника, горели глаза. Сколько статей написать можно! Он ещё в университете начал их писать и с тех пор искал новые темы. А я всё о работе думала. Догадывалась, что мне этими большими слитками заниматься. Лёха, конечно, будет рулить процессом, и да, Маслов, начальник кузнечной лаборатории, на подхвате. Но вся чёрная работа – моя.

И вот я на ковке очередного пятидесятитонника. Снова толпа технологов, мастеров и начальников всех мастей. Никогда не понимала, зачем столько народу ходит на ковку. Но металл ответственный – значит, надо. Начали, как всегда, с опозданием. Я уже успела поболтать и с ОТК, и с остальной бригадой, ожидавшей команды, и с начальством.

Тут и оба моих начальника, и начальник КПЦ, и начальник производственного управления. Чем занималось производственное управление на нашем заводе, я никогда толком не могла понять. То ли заказы распределяли, то ли графики производства строили. Но в цехе я никого из них никогда не видела, а тут – на тебе, Киров собственной персоной. Интересно же поглядеть на пятидесятитонник. На первый взгляд, Киров – добродушный пухловатый усач. Тяжело я согласовывала с начальством заключения по испытаниям инструмента. На испытания из их отдела никто никогда не являлся, зато замечания строчили.

Мы подошли поближе к печи, чтобы получше рассмотреть процесс ковки нового слитка.

Первым действием нагревальщик запустил все механизмы, и процесс пошёл. Поднялась печная заслонка. Медленно, аккуратно начала выезжать подставка с главным предметом – пятидесятитонным слитком. Раскалённый металл сиял в цеховой полутьме. Луч света, вдохновляющий на свершения.

Кран с огромными клещами наготове уже подъехал к печи. Кузнецы засуетились: слиток нужно хорошо закрепить, чтобы довезти до пресса. Они ловко орудовали тонкими ломиками, защёлкивая замки на инструменте. Не представляю, какими сильными и ловкими были эти люди, раз управлялись со всем этим при высоких температурах.

Наконец крановщица начала поднимать тросы. Внизу её коллеги по бригаде направляли и как могли удерживали слиток железными прутьями. Несколько прутьев с разных сторон – и громадина медленно разворачивалась в нужную сторону. Как только его подняли на достаточную высоту, кран плавно заскользил к прессу.

«Невероятно! – думала я. – Такие маленькие рабочие справляются с огромной махиной. Вот что значит – слаженная бригада. Настоящая команда».

Никогда не предполагала, что металл можно так медленно передавать на пресс. Если раньше кран довольно быстро переносил слитки к месту ковки, то здесь непривычно огромная масса ограничивала пространство для манёвра. Возможно, дело в грузоподъёмности крана, и масса в пятьдесят тонн стремится к верхнему пределу. Самый большой слиток из всех, что я видела, – семнадцатитонник. Он и легче, и меньше пятидесятитонника. Не зря цеха построены с высокими потолками, чтобы для всего хватало места. Интересно, слиток какой массы станет самым большим? Шестьдесят, семьдесят, сто тонн?

Что может заставить человека освоить профессию кузнеца? Одни, как и я, выходцы из заводских династий, чьи традиции тесно вплетены в историю промышленности. Другим нужно хоть куда-то устроиться. Третьи же мечтали о привилегиях работы по «горячему стажу» – он же «вредные условия труда». За это хорошо платили, давали дополнительные дни к отпуску, молоко, кефир, в конце концов. Плюс кузнецы раньше уходили на пенсию… Ценой своего здоровья, о котором задумывались в последнюю очередь. Просто принимали свою работу как есть.

За размышлениями я не заметила, как ко мне подкрался Киров.

– Отойди-ка лучше подальше от печи. Иначе будет красивый труп.

– Спасибо, Пётр Семёнович, я знаю, где мне стоять.

Я отошла подальше, только от него. Технику безопасности изучала. Знала, где примерно поедет кран со слитком. «Обожаю» Кирова. Знает ведь, что не первый год работаю, и надо обязательно что-нибудь да ляпнуть. Не люблю, когда старшие коллеги считают младших неопытными. Есть подозрение, что это волшебное действие оказывала на них я. Конечно, молодая и красивая барышня пришла, но голова-то на плечах есть. И ведь он не один такой!

Вот попадёшь иногда на ковку, кто-нибудь из опытных рабочих начинает красоваться, болтать, что «двадцать лет кую, всё нормально будет». Но обычно после таких заявлений что-нибудь да происходит. Например, заготовки рвутся при ковке или их роняют, вытаскивая из печи. Я даже закономерность вывела: чем больше выпендривается кузнец, тем хуже пройдёт процесс. К счастью, не всегда. Время текло, а закономерность переросла в примету. А ещё эти ребята любили спрашивать о моём маникюре, образовании и семейном положении… Вот представьте, сижу я на скамеечке возле пресса, никого не трогаю, как внезапно задают вопрос:

– А почему у вас ногти жёлтые?

Конечно, о красе ногтей я думала, но на работе я человек исключительно дельный. И как на это отвечать? Я ловко съезжала со скользких тем про внешность и частную жизнь, но осадочек оставался. Я люблю поболтать, но без переходов на личное.

Отдыхающие после вытаскивания слитка кузнецы ждали его возле пресса. Водитель манипулятора и оператор пресса тоже заняли свои позиции. Ключ поверни и…

В цехе было жарко и пахло гарью, а в кабине оператора пресса – свежо и прохладно. Туда иногда бегали охладиться мастера и кузнецы. Пока оператор пресса колдовала с пультом, мы отдыхали. От жа́ра металла, от суеты рабочих и начальства, от своей работы, в конце концов. Кузнечно-прессовый цех, как глобус, разделён на меридианы – пролёты и параллели – оси. В строительстве вдоль осей проектируют стены и колонны. По этой геометрии можно сориентироваться.

Под потолком по пролётам летали мостовые краны, транспортируя заготовки между участками. Чуть ниже печи и прессы, опутанные лабиринтом труб. И люди-муравьи сновали в этом маленьком заводском городе.

А сколько стандартов написано по проектированию цехов! Мне даже в дипломе пришлось работать с одним из них. С одной только разницей, что у меня была листовая штамповка, а не горячая ковка. Все чертежи и расчёты так и остались на бумаге. Я не жалела об этом, ведь всего лишь копировала существующие техпроцессы. А как разрабатывать новый, да и кто доверит? Я не уверена, что смогла бы.

Вторым действием была установка слитка для ковки. Нижнюю плиту с отверстием заранее выдвинули. На предыдущем выносе уже отковали цапфу – стержень, за который манипулятор клещами держал слиток. И теперь бригаде нужно было попасть цапфой в отверстие плиты. Снова маленькие кузнецы боролись с большим куском металла. И снова победили: всё было готово к ковке.

Процесс осадки – вполне обычная операция. Есть у тебя кусок металла, размер которого нужно изменить. Ставишь его в специальный инструмент, закреплённый на прессе. Подаётся усилие – и твоя заготовка уменьшается до необходимой высоты или диаметра. Только нужно всё рассчитать.

В третьем, заключительном, действии на пятидесятитонник давили аккуратно, мало ли что. Завизжали, заскользили друг о друга цилиндры, полилось масло. Брызги разлетались во все стороны: зеваки получили по порции масла на свои спецовки. Досталось мне, моей спецовке (для того и нужна) и верному блокноту.

А слиток, казалось, не менялся. Потихонечку дожали металл до нужной высоты. Рванины не образовались – можно было выдохнуть, пока всё шло хорошо. Благо сталь конструкционная, сорок пятая, с ней проблем возникнуть не должно.

Пресс под это дело выделили самый большой на заводе. Ещё бы, номинальное усилие в шестьдесят три меганьютона – это много! И тем не менее процесс шёл со скрипом, с противным таким скрипом подвижных частей пресса.

Потом были ещё выносы – на протяжку, но уже без нас. Сначала восьмигранник превращали в цилиндр. Далее диаметр цилиндра постепенно уменьшали до заданного технологом в рабочей карте. Глядя в карту, мастер мог прикинуть, каким инструментом воспользоваться, на какой пресс отправить ту или иную заготовку.

Для этого на пресс устанавливались вырезные бойки – это, по сути, кубики с вырезами треугольной формы. Эти вырезы при соединении формировали круг.

С одной стороны заготовку держал манипулятор, а с другой – бойки. Оператор, сидя за пультом управления, подавал на пресс усилие, и цилиндр заготовки оказывался зажатым между инструментами. Верхний боёк поднимали, а заготовку перемещали чуть вперёд и повторяли операцию. Между ними кузнецы мерили цилиндр, зажимая его губками кронциркуля, который подносили к линейке и узнавали диаметр заготовки, сверяясь с рабочей картой. До тех пор, пока не достигнут нужного размера.

Последний вынос всегда самый длинный. Это формовка. Именно там образуется профиль заданного диаметра. Заготовку крутят до победного, чтобы потом передать на следующую технологическую операцию – термообработку или механическую обработку.

Новый слиток – и всё повторялось. Круг замкнулся.

* * *

С тех пор как у нас появились пятидесятитонники, мы завели для них специальную табличку. Там отмечалось практически всё: марка стали, заданный профиль, где находится слиток в данный момент… И ладно бы только табличку заполняли.

Нас обязали писать ежемесячные отчёты для управляющей компании. Что, где, куда, как и почему. И во всех подробностях. Конец месяца теперь проходил одинаково. Я писала запрос в цех, чтобы прислали рабочие карты, где расписывались все стадии технологического процесса.

Но карты присылали не всегда, потому что производство металла шло полным ходом. И поэтому я звонила старшему мастеру, с которым у нас уже устоялся диалог.

– Рустам, привет. Чё там по пятидесятитонникам?

– Привет, сейчас, – Рустам тяжело вздыхал и шуршал бумагами. – Смотри. Два слитка сорокапятки пришли утром, сейчас в печи сидят. Остальные уже в отделке.

– А карты когда пришлёшь?

– Да ищем мы, ищем. Как только, так сразу.

– Ладно, жду.

Бедный Рустам. Тяжела работа старшего мастера. Ему звонили все: и его собственное начальство, и высокое, и мы, технологи, и даже снабженцы. Но Рустам привык. Человека спокойнее я в жизни не встречала. Правда, ходил он в свои тридцать пять с почти седой головой. При этом Владислав Алексеевич, замначальника цеха, говорил: «Хочу быть спокойным, как Рустам».

Очередной звонок, теперь уже в отделение механической обработки: откуда металл поступил, на каком переделе сейчас. Те же самые вопросы. Я чувствовала себя надзирателем, оттого что снова нужно было звонить и спрашивать то же, что и вчера, позавчера, неделю назад… Мой образ легко могла бы дополнить плётка или палка, но живём мы в XXI веке, и методы у нас гуманнее. Давление. Ах да, я же заканчивала «Обработку металлов давлением» и должна была догадаться, что это не только про железо, но и в целом про работу с людьми. Но люди – не металлы. А я – тем более.

Вместо нагретой заготовки между молотом и наковальней как будто поместили меня: с одной стороны – цеховики с простоями и косяками, с другой – мой непосредственный начальник Лёша, который меня подгонял. Просрочим отчёт – от управляющей компании выговор.

Если бы кто-нибудь знал, как же я устала. Постоянно кому-то звонила, всех теребила, всем надоедала. Как безумная слежу за выполнением запросов… Надоело быть надзирателем. Это не в моей природе. Зачем я вообще пошла на завод? Вслед за родителями? Разве я счастлива здесь?

Но Лёша и без пятидесятитонников умудрялся находить в моих работах маленькие изъяны, даже если всё было выполнено по правилам. Так, да не так. Я исправляла, стремилась, старалась, но отдачи было – кот наплакал. Элементарное «спасибо» через раз, а премии будто и не полагались. Зато отчёт ко вчерашнему дню сделать будь любезна. Нарисовать кучу эскизов валков в «Paint» – вперёд и с песней, Саша! Кто ещё это сделает? И это даже до установки «Циркуля», чертёжной программы, на мой компьютер после многочисленных просьб. Докажи потом, что просто хотела нормально работать.

Лёша, видимо, однажды перепутал меня с секретарём. Много вы видели секретарей с техническим образованием? Хотя я работала секретарём главного бухгалтера, когда училась в школе, после окончания универа не хотела вновь им становиться. Все просьбы подавались вежливо, спокойно, интеллигентно – невозможно отказать. Я была признательна ему за науку в начале профессионального пути и долго верила, что действительно помогаю и делаю что-то важное.

Я то и дело зарывалась в рабочих картах, сверяя их с нашей пятидесятитонной таблицей. Ни дня не проходило без разговоров о слитках и заготовках, будто другой работы не существовало. А другую работу никто не отменял. Из-за этого я начала иногда заикаться на звуке «п». Казалось, так будет всегда.

Но руководство решило, что этого нам мало. Грянули шестидесятитонники! Вообще планировали опробовать производство слитков массой аж восемьдесят тонн, но остановились на промежуточной цифре. И правильно.

Я переживала, что наш единственный пресс просто не осилит ковку таких больших слитков, и в лучшем случае ничего не произойдёт, а в худшем – пресс заклинит. Тогда он встанет на ремонт, и крупные заготовки будет не на чем ковать. Было жаль, что покупки нового оборудования для КПЦ не предвиделось. Но зачем вкладываться, если можно спокойно выезжать на старых разработках.

Мне очень хотелось посмотреть на ковку шестидесятитонника. Хотя я подозревала, что он ненамного больше своего предшественника. Я просила Лёшу, чтобы при случае отправил меня. Но ни писем, ни звонков из цеха с приглашением не поступало. Казалось, что о нас, технологах, никто и не вспомнил.

Однажды мне позвонил с соседнего завода начальник металловедов. Он отправил к нам своего подчинённого на ковку шестидесятитонника, просил встретить и сводить. Меня, конечно же, никто из наших не предупредил. Лёша уехал в командировку и, наверное, забыл.

Буквально за день до этого обсуждали, что придёт шестидесятитонник из стали марки 75ХМФ и надо идти смотреть. Я просилась. И что? Мне – ничего! Хоть я занимаюсь кузнечным переделом. Меня обидело, что коллеги-металловеды приглашены. Я никогда не понимала, почему так сложно предупредить о чём-то важном. Нужную информацию я либо узнавала случайно, либо вытягивала клещами. Иначе на меня внезапно сваливалось внеочередное срочное задание, которое надо было сделать ещё вчера. Мне казалось, что я доказала свою надёжность, но Лёша, видимо, считал по-другому.

Через полчаса после звонка к нам в отдел пришёл юный инженер Серёжа. Вежливый по телефону и в личном общении, он производил приятное впечатление. Выяснилось, что мы земляки, а со своими всегда интересно поговорить о Чебаркуле и находить похожие воспоминания. Он недавно устроился на завод после университета, и ему периодически проводили экскурсии в различные подразделения для знакомства с производством. Я тоже посещала такие, когда начинала.

Серёжа раньше бывал у нас и примерно знал, куда идти. Проблема была в пропуске в КПЦ. Отдельная проходная, и доступ через неё оформлялся дополнительно. И Серёжин пропуск там срабатывал… Значит, допуск всё же был. Только он точно не помнил, срабатывал разовый или постоянный пропуск. Так мы вхолостую пробежались до цеха. Потом с разовым пропуском обратно. Фух, прошли! И мы даже не опоздали. Ковку назначили на девять, я боялась, что не успеем. От быстрого бега кружилась голова, лёгкие рвались из груди.

Шестидесятитонник медленно плыл к прессу. Жар от металла проникал всюду. Кузнецы направляли неповоротливый слиток в бойки. Пресс снова визжал, но масло уже не пролилось.

– Саша, это так круто! Он такой огромный! – в восторге кричал Серёжа.

– Да, да, – отвечала я на автомате, думая где бы раздобыть воды. – Что-то устала я.

– Мне поручили написать отчёт, – неуверенно продолжил Серёжа. – Где инфу по ковке взять?

– Нам обычно присылают рабочие карты в конце месяца, – я очнулась от размышлений. – Но сейчас ты можешь выписать из них профили поковок или сфотографировать недозаполненные карты.

Всю обратную дорогу я мечтала отомстить Лёше за подставу. Я ведь просила начальника сообщить мне о шестидесятитонниках. Как чувствовала. Когда он вернулся из командировки, то мямлил, оправдывался. Забыл. Лёшины недомолвки нервировали. «Когда тебе повысят зарплату, тебе придётся работать ещё больше, понимаешь?» – отметил Лёша в одной из последних бесед перед моим увольнением. Он наклонил голову, при этом поднял брови, как бы намекая: недостаточно стараешься. Именно в тот момент я решала для себя: оставаться или уходить в другое место. Я пришла к нему как к старшему товарищу, а со мной вот так. Обидно.

Я помню то утро, когда приняла решение. Очередная чёрно-белая поездка на первом трамвае до пересадочной остановки. Я глядела в окно и думала, почему я снова здесь, зачем я туда еду. Четыре года работала, и что? Всё ещё маленькая. Я не знала, как это изменить. Я устала. Пора уходить.

Уже после того как я отнесла подписанное заявление в табельную, Лёша несколько раз спрашивал: «Может, передумаешь?» А с чего? В повышении зарплаты мне отказали, перспектив никаких нет. Да и расстояние между домом и работой не уменьшилось. Нет, не передумала. Трамвай от нашей остановки «ЭСПЦ-5» отправился согласно расписанию со мной на борту в сторону дома.

Юной выпускницей механико-технологического факультета я мечтала о новых разработках. Мне действительно хотелось внести вклад в развитие нашего завода. Но не судьба. Случились пятидесятитонники, и я поняла, что система так же неповоротлива, как и слиток перед прессом. Но если собрать правильную бригаду, шанс есть.