Дядя отправился наверх, в постель, ограждая рукой пламя свечи, потому что коридорные окна отчаянно дребезжали, а его сейчас, больше чем когда-либо, страшила темнота.

Спальня у него была удобная, хотя и старомодная. Дядя закрыл дверь и задвинул засов. Напротив изножья кровати на туалетном столике между окнами стояло высокое зеркало. Дядя попытался сомкнуть занавески, но они не сдвигались. Дядя, как многие джентльмены в подобном положении, не имел при себе булавки, а большая подушка для булавок, обнаруженная под зеркалом, оказалась пуста.

Тогда дядя отвернул зеркало лицом к стене и обратной стороной к кровати, соединил занавески и прижал их стулом, чтобы они не расходились. В камине был разведен яркий огонь, за каминной решеткой громоздился изрядный запас дров и круглых углей. Дядя сгреб топливо в кучу, чтобы огонек в ночи запылал веселей, придвинул к кровати маленький, красного дерева столик на козлиных ногах, водрузил на него свечу, забрался в постель, склонил голову в красном ночном колпаке на подушку и приготовился заснуть.

Первым, что потревожило дядю, был шорох в ногах кровати, ясно послышавшийся, когда буря на мгновение утихла. Оказалось, что это всего-навсего прошелестели вновь разошедшиеся занавески; взглянув туда, дядя обнаружил, что они висят свободно, как раньше, и сел в постели – он не удивился бы, узрев в промежутке что-нибудь страшное.

Однако там было пусто, виднелись лишь туалетный столик, темная мебель и занавески, которые приводила в легкое колыхание бушевавшая за окном буря. Камин горел ярко и ободряюще, и дядя не стал подниматься с постели, еще раз сводить занавески и подпирать их стулом – возможно, из опасения, что они вновь потревожат его сон.

Вскоре он снова заснул, но был разбужен звуком, донесшимся, как ему представилось, от темного столика, где стояла свеча. Что это был за звук, дядя не знал, рассказывал только, что пробудился как от толчка и некоторое время в недоумении лежал неподвижно, а потом ясно различил шум, необязательно сверхъестественного происхождения, однако изрядно его напугавший. Дядя описал этот звук так: казалось, кто-то надавил на выпуклость в тонкой доске, а потом резко отпустил. Это был громкий внезапный треск, от которого подпрыгнул тяжелый подсвечник; на том все и кончилось, разве что дядя еще минут десять не мог уснуть.

Следующее его пробуждение было странно безмятежным – такие иногда случаются. По неизвестной причине мы вдруг спокойно открываем глаза и сон нас в одно мгновение покидает. На сей раз дядя Уотсон успел некоторое время поспать – свеча в серебряном подсвечнике уже in articulo [15] мигала. Но каминное пламя не потускнело, так что дядя надел на свечу колпачок; почти тут же раздался стук в дверь и какой-то все более громкий шепот, что-то вроде «тс-с!». В страхе и недоумении дядя снова привстал. Он вспомнил, однако, что дверь заперта на засов, а поскольку, даже уверовав в духов, мы остаемся в душе закоренелыми материалистами, эта мысль дядю обнадежила, он с облегчением вздохнул и начал успокаиваться. Но через минуту или две снова послышался стук в дверь – более громкий и резкий, так что дядя невольно крикнул суровым голосом: «Кто там?» Отклика не последовало. Испуг, вызванный неожиданностью, постепенно прошел – наверное, дядя вспомнил, что нередко, особенно в ненастные ночи, можно слышать скрипы и потрескивания, вызванные естественными причинами, но напоминающие возню домовых.