То, что я рассказываю, я слышал от самого моего дяди, а он был человеком правдивым и к фантазиям не склонным.

День выдался очень дождливый и ненастный, поэтому дядя уговорил врача и адвоката остаться на ночь в Уолинге.

Завещания не существовало – адвокат был в этом убежден, поскольку капитан постоянно выбирал себе все новых и новых врагов, что не позволяло ему дать достойный выход своей не имеющей устойчивого объекта злобе. Раз десять адвокат получал распоряжение составить черновик завещания, однако, по вине наследователя, ни в одном случае документ так и не был оформлен.

Поиски завещания не дали результата. Все документы были в порядке, за одним важным исключением: отсутствовали арендные договоры. Ввиду неких особых обстоятельств, связанных с арендой главных земельных участков – нет необходимости уточнять, о чем именно шла речь, – потеря этих документов была весьма неприятна и могла даже повлечь за собой очень опасные последствия.

Поэтому дядя взялся за усердные поиски. Адвокат его повсюду сопровождал, а доктор время от времени помогал советом. Тугой на ухо старик слуга был, по всей видимости, честным человеком и действительно ничего не знал.

Дядя Уотсон был очень сильно обеспокоен. Он вообразил себе – скорее всего, ему почудилось, – будто адвокат в какой-то миг бросил очень странный взгляд, и дядя вбил себе в голову, что адвокату все известно о договорах. В тот вечер в гостиной мистер Уотсон провел с доктором, адвокатом и тугоухим слугой душеспасительную беседу. На первом плане в ней фигурировали Анания и Сапфира, намеренный упор делался на то, каким тяжким грехом является мошенничество и воровство, а также прочие отступления от требований обыденной морали в делах, касающихся поместий, и прочее; затем последовала долгая и усердная молитва с пылким призывом к небесам побудить грешника вернуть украденные им документы, смягчив его сердце или устрашив его карой; если же он станет упорствовать в молчании, то да будет он, по воле Всевышнего, предан в руки земного правосудия, а документы да обнаружатся. Собственно говоря, дядя все время обращал проповедь к адвокату.

Когда с проповедью было покончено, гости удалились в отведенные им комнаты, а дядя Уотсон уселся у камина, чтобы написать два или три срочных письма. Когда он поставил последнюю точку, час был уже поздний, свечи горели неровно; все в доме, кроме дяди, уже улеглись и, надо полагать, заснули.

Очаг уже почти потух, было зябко, пламя свечей странно пульсировало, и отделанная старинными панелями комната с причудливой мебелью то ярко озарялась, то погружалась во тьму. Снаружи неистовствовал гром и завывала буря; где-то вдалеке, наверху, хлопали окна, и этот грохот, распространявшийся по коридорам и лестничным клеткам, напоминал чью-то шумную сердитую возню.

Дядя Уотсон принадлежал к секте, которая никоим образом не отрицает возможность сверхъестественных явлений – напротив, ее основатель решительно настаивал на существовании духов. При подобных обстоятельствах очутиться в темноте дяде вовсе не улыбалось, поэтому он обрадовался, когда вспомнил, что днем, за поисками документов, заметил в стенном шкафу в гостиной огарок восковой свечи длиной в добрых шесть дюймов. Он не стал терять времени, взял связку ключей, являвшихся теперь его собственностью, вскоре нашел среди них нужный и завладел свечой как самым желанным в тот миг сокровищем; затем он зажег ее и установил в подсвечник вместо одного из прежних огарков, потушил и второй и, при ровном свете, с облегчением огляделся. В тот же миг необычайный, бешеный порыв ветра швырнул в окно гостиной пригоршню гравия, раздался громкий стук, перекрывший рев и гул бури, так что мистер Уотсон вздрогнул и даже пламя свечи заколебалось.