С первого же взгляда леди Мардайкс почувствовала невыразимое отвращение к Фельтрэму. Это была не просто антипатия, к ней примешивалась немалая доля страха. Хотя она и нечасто виделась с Филипом, страх у нее в душе не угасал ни на мгновение, и в конце концов она взмолилась перед сэром Бейлом, чтобы тот отослал секретаря, предлагая выплачивать ему содержание из собственных средств, которые отходили ей согласно брачному договору. В свое время сэру Бейлу тоже не терпелось прогнать Фельтрэма. Но те времена миновали. Ничто не могло убедить баронета расстаться с секретарем. Вначале он просто отмалчивался и уходил от ответа, но однажды, раздраженный непривычным упрямством жены, он, к испугу бедняжки, впал в ярость и заявил, что, если она будет и дальше приставать к нему с подобными просьбами, он бросит ее и навсегда уедет из страны. Такая вспышка гнева напугала леди Мардайкс тем более, что до сих пор сэр Бейл всегда был примерным, любящим мужем. Леди Мардайкс разрыдалась и два дня не выходила из комнаты. Сэр Бейл отправился по делам в Лондон и отсутствовал почти неделю. Эта ссора была первым облачком, замутившим безмятежное небо их супружеской жизни.

На первый раз дело уладилось миром, но вскоре у леди Мардайкс нашлись другие поводы для беспокойства. Вскоре после возвращения сэра Бейла из Лондона случилось происшествие, напомнившее ей о предмете недавней ссоры.

Гардеробная сэра Бейла располагалась довольно далеко от спальни; он любил вечерами сидеть там за чтением, изредка покуривая трубку. Однажды ночью, когда дом погрузился в тишину, а сэр Бейл еще не лег, из гардеробной донесся настойчивый звон колокольчика. Так отчаянно трезвонить мог только человек, охваченный смертельным ужасом. Этот звон улышали леди Мардайкс и горничная. Накинув халат, молодая леди в величайшей тревоге помчалась по длинному коридору в гардеробную сэра Бейла. Маллард, дворецкий, подоспел туда раньше хозяйки и отчаянно дергал за дверь, но она была заперта изнутри. Едва леди Мардайкс подбежала к двери, та распахнулась, и женщина влетела в комнату.

Сэр Бейл, бледный, как привидение, стоял у стола, сжимая в руках шнурок колокольчика, и дрожал от страха. Филип Фельтрэм со зловещей улыбкой на устах сидел, развалясь, в кресле хозяина. На мгновение молодой женщине подумалось, что Фельтрэм покушался на жизнь ее мужа. Она не могла иначе истолковать увиденное.

Леди Мардайкс, рыдая, упала в объятия мужа, а он, поглаживая ее по голове, в который раз уверял, что об убийстве не было и речи. Дела обстояли совсем иначе.

– До самого смертного часа, – говорила впоследствии кузине леди Мардайкс, – не забуду я гнусного выражения на лице Фельтрэма.

Сэр Бейл так никогда и не поведал жене, что же произошло между ним и секретарем в запертой комнате, не объяснил, отчего на его лице застыло выражение смертельной муки. Он сообщил ей только одно: Фельтрэм, дескать, попросил об аудиенции, чтобы объявить о том, что не позднее чем через год он намерен покинуть Мардайкс-Холл.

– Я знаю, ты рада это слышать. Но если бы ты знала о нем все, то, может быть, горевала бы вместе со мной. «Проклятия, как цыплята, – говорит пословица, – где бы ни летали, всегда вернутся домой на насест». Дурные поступки человека оборачиваются против него самого. Так что, милая, закончим этот разговор. Твое желание исполнено, о моя dis iratis[2].

Видимо, во время памятной беседы в гардеробной произошло нечто такое, что до крайности обострило отношения между сэром Бейлом и Фельтрэмом. С того дня они почти не разговаривали, а если им случалось обменяться парой слов, то слова эти были краткими и холодными, точно баронет с секретарем едва знакомы.

Однажды, гуляя во дворе, сэр Бейл заметил Фельтрэма, облокотившегося о парапет над озером. Баронет робко приблизился и произнес:

– Я вот о чем думаю. Если мы – то есть я – если я и впрямь задолжал старому Требеку, пора бы с ним рассчитаться. Я был болен, совсем память потерял. Но все обернулось к лучшему, и надо расплачиваться. Время идет, и проценты по долговому обязательству могут нарасти немалые.

– Не стоит. Старик преподнес мешок вам в подарок. Он куда богаче вас и хочет помочь семье Мардайксов вернуть былой блеск. Полагаю, он уничтожил долговую расписку и ни в коем случае не примет уплаты.

– Никто не имеет права силой навязывать свои деньги, – ответил сэр Бейл. – Я его не просил. Кроме того, я, как вы знаете, был не в себе и помню все совсем не так, как, по вашим словам, обстояли дела. Моему воспаленному мозгу предстала фантасмагория, но, если верить вам, сказочным колдуном был всего лишь старый Требек.

– Человек отвечает и за то, что он намеревался сделать, и за то, что он, по собственному мнению, сделал, – цинично ответил Фельтрэм.

– Получается, я отвечаю за все, что произошло в моем воображении между мною и мерзким старым гномом? Но я все равно обязан расплатиться с Требеком, раз уж это его деньги. Вы можете договориться с ним о встрече?

– Взгляните вон туда. Старый Требек только что причалил к берегу. Он заночует в «Святом Георгии и Драконе», чтобы с утра пораньше погнать свой скот на голден-фрайерсскую ярмарку. Можете сами с ним поговорить.

С этими словами Фельтрэм удалился, предоставив сэру Бейлу самому улаживать дела с богатым фермером с Клустеддских гор.

Со двора к пристани вела широкая парадная лестница. Сэр Бейл спустился и поприветствовал достопочтенного фермера. Это был честный, грубовато-добродушный малый, каким и положено быть человеку, изъясняющемуся на реликтовом диалекте, столь древнем, что мало кто из живущих понимает его.

Сэр Бейл пригласил его позавтракать в Мардайкс-Холле, но Требек отказался. Скот, за которым он намеревался присмотреть, уже прибыл, и пони поджидал его на дороге в Голден-Фрайерс. Словом, старик спешил.

Тогда сэр Бейл, тронув старика за локоть жестом одновременно высокомерным и приязненным, сказал, что ему нужно поговорить с Требеком; тот, мол, сам знает о чем.

Старый фермер исподлобья взглянул на баронета, расхохотался так оглушительно, что в приличном доме его выгнали бы за порог, и заявил:

– Нету у меня никаких расписок.

– Я же знаю, что есть; и Филип Фельтрэм знает.

– Ну и чего?

– Разве вы не понимаете? Я обязан расплатиться.

Старик снова расхохотался и на своем немыслимом говоре велел баронету подождать, пока он сам его не позовет. Сэр Бейл настаивал, однако старик, коверкая слова до неузнаваемости, велел ему отвязаться. Баронет начал злиться, но фермеру лишь делалось все веселее, и наконец, взгромоздившись на лохматого пони, он легким галопом, не переставая хохотать, припустился в Голден-Фрайерс. Добравшись до города, он вошел в обеденный зал «Святого Георгия и Дракона». С порога старик со смехом спросил Ричарда Тэрнбелла, слыхал ли тот, чтобы человек отказывался, когда ему предлагают деньги, или желал расплатиться, когда ничего не должен, а потом поинтересовался, «не поехала ли крыша» у сквайра из Мардайкс-Холла. Однако, по мнению людей, это лишний раз доказывало, что Требек в самом деле, видя, в какой упадок пришла древняя фамилия, из дружеских чувств одолжил или, скорее, подарил сэру Бейлу деньги и, отказавшись от уплаты, желал прекратить всякие разговоры об этом. Одни говорят одно, другие – другое; в чем тут правда – я не знаю.

Подобно тому, как гусеница перед тем, как превратиться в бабочку, съеживается и меняет цвет, так и загадочная перемена, происходившая с Фельтрэмом, от месяца к месяцу все углублялась. Он стал еще более молчалив и угрюм; казалось, его снедает беспокойство и затаенная ярость. Он часами бродил по лесистым склонам гор над Мардайкс-Холлом, что-то бормоча про себя, то и дело подбирал гнилые сучки и ломал их в руках, а потом отбрасывал, расхаживал взад и вперед, топая ногами.

Однажды ночью разразилась гроза. Ветер задувал со стороны Голден-Фрайерса. За окном было черно, как в угольной яме, лишь вспышки молний прорезали непроглядную мглу. У парадных дверей сэр Бейл наткнулся на Фельтрэма, с которым не виделся уже несколько дней. Тот плотнее запахнул плащ и натянул шляпу.

– Нынче ночью я отправляюсь в Клустедд, – заявил секретарь, – и, если все сложится так, как я рассчитываю, сюда больше не вернусь. Мы оба помним о нашем уговоре. – Фельтрэм высокомерно кивнул и вышел.

Сэр Бейл понимал, что его привычная жизнь рухнула. Ему стало дурно, он вернулся в гардеробную. До самого утра он не лег в постель.

Наутро к баронету пришел Том Марлин и рассказал, что поздно ночью он вышел на улицу и заметил, как Фельтрэм отчаливает от берега и под парусом направляется через озеро. Ночь была такая темная, что рыбак тотчас же потерял лодку из виду. Однако ветер был несилен и дул в сторону озера, так что опытному лодочнику не составило бы труда переправиться. Фельтрэм больше не вернулся. Лодку нашли привязанной у Клустеддского причала.

Леди Мардайкс не скрывала облегчения и радовалась как никогда. Сэр Бейл, напротив, впал в меланхолию; вскоре и для его несчастной жены небо затянулось черными тучами.