Своеобразным современным продолжением сырьевого романа является легендарная «Циклонопедия» Резы Негарестани. В ней он, например, пишет, что петрополитика есть картография нефти как вездесущей субстанции, нарративизирующей динамику всей Земли:

…нефть – низовое течение всех нарраций. Петрополитика может изучаться для того, чтобы привести к возникновению <…> мира, нарратив которого производится главным образом нефтью и с ее помощью[246].

Петрополитика здесь – это не только политика, связанная с контролем над нефтяными ресурсами, но и специфическая метаполитическая сущность, структурированная самой логикой нефти. Власть в ней распределяется так же, как нефть: она движется по своим каналам, проходит сквозь границы, минуя национальные и экономические барьеры. Можно сказать, что нефть диктует ритм мировой истории, создавая свою временную шкалу, где периоды роста и кризиса совпадают с ее движением.

О нефти Негарестани говорит устами своего героя – бывшего профессора Тегеранского университета, археолога и исследователя месопотамских оккультных расплавов, Ближнего Востока и древней математики – доктора Хамида Парсани. Для Парсани нефть есть «черный труп Солнца», который маркирует «переоткрытие мифологии как политической геофилософии, колеблющейся между экономией и этикой открытости»[247].

Помимо этого, Негарестани анализирует роль нефтепровода – не в качестве способа военного нападения, а как способа поддержания жизни. Здесь встречается и известное определение нефти как «стратегической смазки» различных политических процессов:

Трубопровод поставляет нефть как стратегическую смазку и нейтральный носитель машин войны с мобильной и распыленной эффективностью. Нефть достигает фронтов крестового похода по трубопроводам; закачивая в трубу газ вместе с нефтью, можно достичь самых дальних уголков. Как только нефть доберется до места назначения, машины войны крестового похода, первичная диспозиция которых – динамичность, заправятся этим топливом и соединятся с нефтью и ее производными. По мере того как машины западного просвещения потребляют нефть, либо сжигая сгусток, либо жирея на сгустке, контрабандные машины войны начинают активироваться и вырываться из химических связей[248].

Негарестани действительно поэтично описывает отношения нефти и современности. Он говорит о метаморфозах, в которых нефть потребляется и совершает свою автономную экспансию. В связи с этим нельзя не вспомнить прошлый сюжет, связанный с суверенностью Земли, потому что Негарестани продолжает эту линию. Темная Земля, актуализирующая нефть как свою новую силу, дополнительными способами «протаскивает» собственных союзников в жизнь тех, кто считает себя «далеким от Земли». Нефть, как учил нас Тимоти Мортон, – это гиперобъект, пачкающий нас своим присутствием. Негарестани продолжает свою мысль о концептуальной контрабанде:

Нервная система и химия машин войны, контрабандой протащенных нефтью, незаметно сливаются с западными машинами, пирующими нефтью, поскольку нефть уже растворила их в себе или превратила в тонкую эмульсию, ее химические элементы или сущностные производные (исламские идеологии, амбиции, имплицитные политики, социально-религиозные сущности и формации и т. д.)[249].

Отметим, что нефть – один из главных героев «Циклонопедии». По Негарестани, она не просто продукт разложения древних организмов, как утверждает классическая наука; она неорганическое, текучее существо, находящееся вне временных рамок. Вдохновленный теорией глубокой горячей биосферы Томаса Голда, Негарестани предполагает, что нефть может быть вечной и возобновляемой, просачиваясь из земных глубин в ответ на энергетические потребности человечества. В «Циклонопедии» это вещество не только неистощимо, но и обладает собственной волей. Оно стремится выйти на поверхность, захватить мир через сети трубопроводов, экономики и политических интриг. Нефть – это своеобразный паразит, использующий людей как своих носителей. Звучит жутковато, однако для темной геофилософии это вполне важные идеи.