Агамбену важно, чтобы мы не забывали Хтонию. В этом чувствуется хайдеггеровский стиль мысли и дискурс забвения подлинного. Хтония действительно является «забытой» – о ней никто не писал, кроме Агамбена, и никто ее не пытался осмыслить. Мы вспоминали о теории Медеи, но и она фиксирует, что Земля не поддерживает жизнь, а, напротив, стремится ее завершить.

Хтония не фигурирует в теории Медеи, поэтому жест Агамбена, безусловно, очень оригинален в контексте геофилософии. Вернемся к причине, почему мы говорим о темной Земле и что в ней вообще темного? Агамбен пишет:

…определение границ биосферы поверхностью земли и атмосферой более не актуально: биосфера не может существовать без обмена и «интерфейса» с хтонической танатосферой. Гайя и Хтония, живое и мертвое должны мыслиться вместе[236].

Агамбен подчеркивает невозможность существования без обращения к хтонической танатосфере – к пространству смерти, которое есть у Земли. «Гайя и Хтония, живое и мертвое должны мыслиться вместе» – это завершающий вывод статьи Агамбена, к которому он долго вел. Он, например, пишет об этрусках и том, что большую роль в их культуре играли места смерти, которые были входами в царство мертвых[237]. Эти места позволяли соприкоснуться с Хтонией. Связь между Гайей и Хтонией, землей и подземным, живым и мертвым для Агамбена особая: все должно мыслиться вместе.

На деле же создается еще одна проблема – интерфейса, то есть связи «лица земли» (поверхности) и хтонической танатосферы (подземелья). Она связана с темой искусственной Земли и кибернетики. Вспомним Юка Хуэя, который в книге «Рекурсивность и контингентность» цитирует Лавлока и говорит, что благодаря современным технологиям Земля увидела свое лицо и увидела себя. Она получила эту рекурсивность, отражение, бесконечное техническое наложение, которое позволило по-новому изобразить и визуализировать Гайю. Но, по Агамбену, интерфейс, который так подробно описывают Лавлок и Хуэй, невозможен без хтонической танатосферы – без Хтонии и ее ресурсов.

Подытоживая: Агамбен начинает с утверждения, что Хтония – это нечто, что предшествует Земле (Гайе – это ее первое имя), а еще тело, которое потом покрывается мантией. Затем после нескольких ходов, визуализаций, образов, метафор, примеров Агамбен переходит к попытке их объединения – идее, что живое и мертвое должны мыслиться совместно. Он пишет в заключительной части статьи:

…чтобы спасти свою жизнь от предполагаемой неясной угрозы, люди отказываются от всего, что делает ее достойной прожить. И, в конце концов, Гайя, земля без глубины, потерявшая всякую память о подземном мире мертвых, теперь полностью находится во власти страха и смерти. От этого страха могут исцелиться только те, кто восстановит память о своей двойственной обители, кто вспомнит, что человеческой может считаться только та жизнь, в которой Гайя и Хтония остаются неразлучно вместе[238].

Отдельный вопрос: откуда появляется страх, что жизнь на земле закончится, что мы все умрем или нас что-то погубит? Ответ Агамбена: страх возникает из нашего забвения того, что сама Гайя, сама Земля, держится на царстве темного, царстве ужаса, хтонической и подземной силе. Освободиться от этого ужаса способны лишь те, кто сумеет воскресить в себе воспоминание, что подлинно человеческой можно считать лишь такую судьбу, где Гайя и Хтония сохраняют свою вечную связь. Собственно, это достойная жизнь: она учитывает опыт умирания, опыт надземной жизни и некоторых подземных историй (геоисторий, как сказал бы Латур), которые могут быть обозначены как танатосфера, смерть или нечто жуткое.