Мерло-Понти предлагает подход, который отличается от идей Гуссерля. Конечно, Мерло-Понти развивает его мысль, однако отходит от сосредоточенности на Земле как недвижимости. Земля у Мерло-Понти представлена как гиперболизированная телесность – своеобразное «сверхтело», служащее пространством для феноменологического и телесного опыта, а также восприятия. Его размышления об этом можно найти в работе «Видимое и невидимое», а также в заметках к лекциям о природе, которые Мерло-Понти читал в 1950-е годы в Коллеж де Франс. В лекциях Мерло-Понти пытался представить феноменологию как археологию; он говорил, что феноменология способна исследовать субстрат собственного опыта – его слои – и тем самым стать похожей на археологию, которая также исследует исторические слои и артефакты прошлого[167].

Земля Мерло-Понти – это плоть мира, тотальное бытие тела, уходящее от оппозиции «духа и плоти». Это элемент среди других элементов – воды, огня, воздуха. Это «элемент Бытия», говорит Мерло-Понти. Поэтому вот наши первые вводные насчет его продолжения геофеноменологии: Земля есть гиперболизированная геологическая телесность, которая не оттеняет исторические процессы и природу, а, напротив, стягивает их в своеобразном сплетении времени и пространства, чей синтез образует «трансцендентальную геологию»[168] (подробнее о ней скажем чуть позже).

Мерло-Понти рассматривает Землю через призму пересечения «времени природы» и человеческого тела. Земля как плоть мира вновь выступает организующей основой, которая формирует наше восприятие и взаимодействие с окружающей средой. Но почему Земля оказывается плотью мира? Как можно объяснить это понятие?

В работе «Видимое и невидимое» тело описывается как точка столкновения с миром, своеобразная прозрачная граница или пауза (если говорить о времени), через которую мы вступаем в контакт с реальностью: «Тело открывало нам доступ к миру, только замыкая нас в серии наших личных событий»[169]. Мерло-Понти отмечает, что плоть мира – это нечто находящееся одновременно внутри и снаружи нас. Она никогда не является чем-то однозначным или завершенным, но всегда присутствует с обеих сторон восприятия. Плоть мира отлична от нашей телесной плоти, но в то же время является частью нас и нашего опыта[170].

Мерло-Понти утверждает, что плоть мира пребывает в постоянно развернутом и одновременно скрытом состоянии. Это элемент бытия (почти стихия!), который нельзя до конца понять или отделить от нас. Мы неизбежно сталкиваемся с ним через свою телесность и продолжаем замечать его в нашем взаимодействии с миром. Именно поэтому Мерло-Понти говорит о преодолении границ субъективного и объективного опыта – и среди этих размышлений как раз встречается упоминание геологических слоев. Это упоминание важно для нас, поэтому давайте попробуем восстановить ход мысли Мерло-Понти.

Он пишет, что если мы обратим внимание на субъективный порядок, который в науке противопоставляется объективному порядку и одновременно дополняет его, то придем к тем же выводам, что и при его критике. То есть в обоих порядках – объективном и субъективном – обнаруживаются хаос и несогласованность. В таком случае ключевые понятия для философии Мерло-Понти – «психика» и «психология» – оказываются мифологизированными, как и многие другие попытки определить внутреннюю жизнь человека. Поэтому Мерло-Понти замечает: существует (ложное) убеждение, что отказ от интроспекции как субъективного самоисследования приведет к большей ясности, к большему порядку. Условно говоря, такой отказ приведет нас к объективному пониманию психической жизни. Однако тут, предупреждает он, стоит задаться вопросом: где, когда и каким образом действительно происходило «видение изнутри»? Насколько субъективным оно является? И вообще – таково ли оно?

Мерло-Понти предлагает взгляд, при котором важна не столько интроспекция, исследование себя, сколько жизнь в близости к себе – открытость своему внутреннему миру. В этом мы слышим явные отголоски идей Гуссерля. По Мерло-Понти, эта открытость не отстраняет нас от окружающих и в то же время не обязательно ведет к общему внешнему миру. Мы получаем баланс между субъективным и объективным порядком мира.

Поэтому, давая определение психики, он говорит: часто она представляется чем-то невидимым, чем-то вроде глубинного геологического слоя, «невидимой вещью», скрытой за живыми телами. Этот глубинный геологический слой Мерло-Понти и стремится вывести из оппозиции тела и духа, субъективного и объективного. Он пишет:

Расщепление на «субъективное» и «объективное», с помощью которого начинающая физика задала свою область исследований, а психология, соответственно, свою, не помешало, а, наоборот, потребовало того, чтобы они исходили из одной и той же фундаментальной структуры[171].

Как раз в смешении физического и психического, земного и телесного, субъективного и объективного кроется импульс для геофеноменологии. Однако вернемся к плоти мира. Мерло-Понти, помимо выявления геологического порядка психики, использует метафору осадков, чтобы объяснить, как масштабный опыт этой плоти оседает в локальных перспективах и микроопытах[172].

Как мы говорили выше, Землю можно определить через плоть мира. Мерло-Понти подчеркивает, что плоть мира гораздо древнее наших действий, целей, рефлексии, знаний и самого «я». Плоть мира – это великан, но постепенно он дробится, чтобы стать частью уже нашего частного опыта. Поэтому плоть оседает. Эта метафора интересна в нашем контексте еще и потому, что перекликается с Деррида и Гуссерлем: например, Гуссерль описывает геометрию как форму знания, которая передается благодаря оседанию в общем пространстве форм и абстракций. Эту же мысль продолжает и Деррида.

Осадки – весьма геологическая метафора, которая отлично подходит для рефлексии о Земле, в том числе и за пределами феноменологии. Мы знаем, что осадки (дожди, ливни и снегопады) могут быть, например, атмосферными, а могут – и геологическими. Но в любом случае с их помощью мы получаем опыт взаимодействия с Землей как плотью мира – почти как дополнительный орган в нашем теле, который позволяет вступать в рефлексивное взаимодействие с геологическим и природным. Конечно, в этом нет ничего мистического – это просто попытка рассмотреть Землю как гиперболизированное тело и как тотальность телесного бытия. Это тело мира, в которое мы неизбежно погружены. Где бы мы ни находились, мы всегда соприкасаемся с его плотью[173]. Это фиксирует Мерло-Понти, а мы – вслед за ним.