Несмотря на большое количество различий, можно сравнить идеи Подороги с геофилософией Делёза и Гваттари (тем более выше мы уже упоминали несколько параллелей). И для Делёза и Гваттари, и для Подороги геофилософия оказывается «географией ума» – мыслительной практикой, внутренней борьбой за метафизические территории. География ума показывает устройство мышления подобно тому, как обычная география показывает устройство земли. География ума может стать проводником в философии – сделать так, чтобы мы нашли нужную нам идею или поняли, как она работает. Подобно тезису, что философия – это геофилософия, Делёз и Гваттари говорят о географии ума:

География не просто дает материю переменных местностей для истории как формы. Подобно пейзажу, она оказывается не только географией природы и человека, но и географией ума. Она отрывает историю от культа закономерности, давая проявиться фактору ни к чему не сводимой случайности. Она отрывает историю от культа первоначал, утверждая могущество «среды»[157].

Несмотря на обращение к реальным географическим местам и точкам на карте, подход Делёза, Гваттари и Подороги разделяет реальную землю и землю, представленную в мышлении или в произведении. В этом сходство трех авторов. В работе Делёза (и Гваттари) «Что такое философия?» происходит поворот от антропологического и геологического описания земли к историко-философскому. Как мы помним, Делёза интересует Древняя Греция как «земля философии» – он ставит вопрос, что именно повлияло на появление философии там.

Все трое обращаются к текстовому пространству. Оно существует благодаря установленной связи между человеком и местом, в котором он находится и которое непредставимо без человеческого присутствия. Так, для Делёза это Древняя Греция и философы, которые ее населяли, а для Подороги – конкретные ландшафты европейской местности, где жили и писали Кьеркегор, Ницше и Хайдеггер. История философии, таким образом, становится историей пространства текста и мысли.

Делёз и Гваттари, в свою очередь, говорят, что мышление о земле возможно при осознании прихода «нового народа на землю», чтобы земля стала землей философского народа. Иными словами, земля оказывается во власти человека и его действий. С такой точки зрения землю невозможно представить без человека. Земля, где не производится мысль и где нет мыслителей, не интересует философию (это проблема, которая требует рефлексии со стороны геофилософии).

Для Подороги важно, что земля в метафизике ландшафта не может быть представлена без текстуальных измерений. Подорога исследует, по собственным словам, «не тот ландшафт, который обычно созерцает одинокий путник в Швейцарских Альпах или любитель искусства в музее»[158], а тот, который создает условия мысли, то есть текст-ландшафт. Он пересекается со множеством творческих сил, потоков и ритмов в рамках философского письма.

Несмотря на свою герметичность и сложность, проект Подороги чрезвычайно важен в качестве опыта медиации, в котором пересекаются разные области – геофилософия, философия литературы и литературоведение. Сложный подбор географической метафорики открывает новые возможности для интерпретации земли в философии, в том числе через телесность и соматический опыт.

В этом, пожалуй, и состоит главное послание метафизики ландшафта – не разделять, а связывать. Вместо разрозненных текстовых элементов – целостные произведения, которые не разводят жизнь и теорию, а замечают места, где между ними выстраивается связь. Для философии земли важен такой опыт, так как философия земли тоже в какой-то степени такое произведение. Оно расширяет привычные рамки философии и впускает туда то, что долго оставалось за пределами: геологическую силу жизни, философское переживание пространства.

Завершить сюжет о метафизике ландшафта мне хотелось бы еще одной цитатой из статьи Оксаны Тимофеевой «Заповедная философия». Эта статья как раз посвящена нашей теме, и ее тоже можно читать в качестве введения к работам Подороги. Тимофеева спрашивает, каким является идеальное тело метафизики ландшафта, и, отвечая на этот вопрос, создает интересный образ самого автора этой идеи:

…идеальное тело метафизики ландшафта – некий анархист-эколог, проникающий, подобно старому разведчику, на территорию, где обитает какое-нибудь диковинное животное, и осторожно осваивающийся на ней. Подорога не только провозглашает автономию этой заповедной территории, но и защищает ее. Он в одиночку ведет за нее и за ее обитателя тихую и яростную партизанскую войну – войну против армии колонизаторов «от науки» или, например, против идущего по следам охотника, <…> который, сознательно покушаясь на автономию территории, нарушает ее экологическое равновесие[159].