На этом философское исследование земли в творчестве Шеллинга не заканчивается. Обратимся к еще одному его тексту под названием «Клара, или О связи природы с миром духов». Он написан в жанре философской фикции, диалога, в котором участвуют несколько персонажей, в том числе девушка Клара.

Это не самый известный текст Шеллинга, но достаточно важный для нашей темы. В нем происходит необычный поворот, который показывает проблему оснований и безосновности как весьма печальную и меланхоличную. Мы спрашиваем: на чем основывается наш мир? Где вообще найти какие-то основания, чтобы жить? Мы понимаем, что этих оснований нет: нет Бога, нет смысла, нет бытия, нет языка, который нам это все объяснит, нет какого-то большого Другого – фигуры, которая все расскажет. Есть только безосновное – этот растворенный мир неразличимости (и безразличия), который нас все время пугает. Можно сказать, это даже экзистенциальная проблема: человек перед лицом бездны – философской, научной и познавательной.

Эта бездна вызывает меланхолию, которую мы пытаемся чем-то заполнить. Иногда получается, иногда не получается. Фикция Шеллинга «Клара» наполнена таким настроением и попытками понять, что же нам делать, откуда берется печаль и как не провалиться в эту бездну. В диалоге персонажей Шеллинга есть такой фрагмент:

Это правда, – произнесла она в ответ; – я, к примеру, не могу постичь, что за сладостное страдание таится для меня в запахе тех или иных цветов, благодаря которому мне всегда приходится делать вывод о том, что причиной этому запаху – такие же страдания в цветке[91].

То, что здесь показывает Шеллинг, – «печаль цветка», но где она содержится? Где содержится печаль самих оснований или меланхолия безосновного? В нас или за пределами нашей субъектности и чувств? В «Кларе» речь идет о том, что мы находим эту печаль, то есть находим основание в объекте, потому что субъект-объектная парадигма немного размывается. Почему я испытываю грусть, сладкую печаль, как здесь сказано, когда нюхаю цветок? Ответ, который предлагает нам Клара: потому что цветок тоже печален. Он испытывает такую же печаль, чтобы так пахнуть. Это сильное заявление Шеллинга, связанное с тем, где мы ищем основания, в том числе для собственной репрезентации. Мы могли бы сказать: «Я испытываю грусть, потому что так чувствую этот цветок». Тогда основание находится в субъекте. Но жест Шеллинга интересен тем, что основания могут находиться не только в субъекте. Мы можем снова вернуться к такому пониманию реальности, где основания находятся в объектах, во внешнем мире. Хоть Шеллинг и пишет свою фикцию в самом начале XIX века, его идеи совпадают с тем, о чем говорят спекулятивные реалисты с их отказом от Канта и субъекта. Основания больше не в субъекте – они в объектах, природе, земле, где угодно, но только не в человеке. Это объединяет «Клару» Шеллинга и многие современные тексты. Основание, граничащее с безосновным, с геологической неразличимостью, все дальше от человека.

Выше звучала цитата Вударда о том, что земля есть биологическое кладбище истории в том смысле, что сама жизнь подвержена изменчивости природы. Схожая мысль звучит у Шеллинга:

…вся сущность природы свидетельствует о том, что она не добровольно подвергнута этому состоянию и тоскует по освобождению от бренности. Именно факт, что ничто не вечно, – эта внутренняя необходимость, согласно которой в конечном итоге все разрушается и уничтожается и которая тем страшнее, чем безмолвнее ее действие, – именно она есть наиболее пугающее в природе. Откуда эта всеобщая, никогда не прекращающаяся власть смерти?

Власть смерти – это власть природы[92], и именно ее мы находим в земле как безосновности. Земля – это не только безосновность прошлого, геологический процесс глубинного времени, который материализует настоящее. Земля – это еще и безосновность будущего, где есть только одно событие, которое наступит со стопроцентной вероятностью, – сама смерть. Это еще один источник меланхолии, который есть в цветке. Все мы можем оказаться в земле – вот единственный факт безосновности, который может дать основания для жизни.