«Всё должно было быть не так. Я не должна была рыться в его бумагах. Не должна была найти Терезу Варгас. Я должна была поверить на слово, что он едет с мужиками на дайвинг, тогда бы я могла жить дальше, дышать, заботиться о Нике. А он бы вернулся, и всё было бы как раньше. А так я умираю. И в этом только моя вина.

Семь дней. Надо пережить семь дней. Главное не думать о них, как они там, чем занимаются, как развлекаются… Ребёнок, думай о Никите… Ты нужна ребёнку…»

Алина почувствовала непроходящую боль. Она чувствовала себя никем, пустотой. Они оба оказались с пробоинами и пытались заполнить себя другим, любимым человеком. В основном, конечно, она – им. Она не чувствовала себя целой, ей постоянно не хватало кусочка, который бы заполнил эту дыру в груди. Она встраивала туда мужчин, друзей, потом своего мужа, ребёнка, но дыра не зарастала.

Она вспомнила, как Алекс восхищался её картинами, когда она впервые пригласила его в гости. Как волновался, боялся даже притронуться к ней… Они существовали друг для друга. А потом энергия начала уходить и её место заняла пустота. Она ходит с Алиной, спит с ней, кладёт свою голову ей на плечо, она ядовитая и тяжёлая.

Алина легла под тёплое одеяло и попыталась расслабить тело. Мысли горели в голове, казалось, там шла война, и часть воспоминаний умирала, часть трансформировалась, часть переписывалась, часть становилась более чёткой.

Алина перестала нормально спать. Она забывалась на несколько часов, потом вскакивала то в четыре, то в шесть утра. Днём накатывало, и она с трудом прятала от Никиты свои слёзы. Она заставляла себя бегать по утрам, готовить, есть, писать. В офисе было легче – она общалась с клиентами, выслушивала чужие жизненные истории, которые как-то примиряли с её ситуацией. Зарегистрировала новую клиентку, которую в пятьдесят четыре года бросил муж и которая решила кардинально изменить свою жизнь, отправившись для этого на другой континент. Как же Алина понимала её… Прожить двадцать лет с человеком в одном городе, где каждая улица, каждая кафешка напоминает о чём-то тёплом, важном и… навсегда утраченном. Алина вдруг вспомнила счастливый смех маленького Никиты, которого Алекс сажал на карусель в парке – раз на дракона, другой – на зайца…

Карусель мыслей, что без конца крутилась в её голове, показывала теперь лишь изломанных животных. Почему же так получилось? Всё, что она всегда хотела, – иметь любящую семью, быть хорошей женой и матерью. И что? Ни жены хорошей, как оказалось, из неё не вышло, ни матери, кажется, тоже. Никита закрывается в прямом и переносном смысле, часами сидит в своей комнате, играя в компьютерные игры или прилипнув к телевизору. Она не хочет, чтобы он проходил через то же, что и она в его возрасте. Как ей оградить его, защитить?

Должна ли history repeats itself?[29] Несмотря на юный возраст, она помнила последний приезд её отца; как он собирал чемоданы, а мать сидела непривычно притихшая и даже не ругалась с ним, и он почему-то забрал статуэтку из гостиной, снял со стены в спальне календарь с соблазнительной японкой, скрутил в рулон и тоже спрятал в чемодан. И это было так странно, так нереально… И теперь точно так же Алекс собирал свои вещи при Никите – буднично, как будто собирается в бизнес-командировку, и Алина не могла защитить от этого своего сына…

Разве она всё это заслуживает? Почему реальность к ней так жестока? И если Бог видит её страдания, почему он допускает это?

«Стоп-стоп! – оборвала она эти эгоистичные мысли. – А разве Бога волнует то, что мы хотим любви, нежности, кого-то понимающего рядом? Нет, дорогуша. Тебе невероятно везло в молодости, а то, что ты это не ценила и не понимала, – это уж не Его забота. Мужа тебе любимого, которого ты так хотела, дал? Дал. Ребёнка – сына, такого, о котором мечтала? Дал. Крыша на головой есть? Деньгами обеспечена? А всё остальное Его не очень-то и волнует. Он всё прекрасно продумал. И любовь была изобретена не как великий дар нам, грешным и недостойным, а только ради того, что получается в результате любви, – ради детей. Вот что интересует Бога – продолжение рода, продолжение жизни на этой Земле. И кто мы потом? Мы – женщины далеко за сорок? Использованный материал, выполнивший свою роль и готовый идти под раздачу?

Мы исполнили свою миссию, и теперь сзади поджимают молодые и нетерпеливые, которым тоже надо испытать то главное, ради чего они пришли на эту землю, – любовь, материнство, материальное благополучие. Как Тереза, например. И разве это их вина, что нормальных мужиков на всех не хватает?»

Алина вдруг представила себе жизнь как огромную сцену, на которой плотными шеренгами стоят актёры. Вот первый ряд выходит под свет рамп: горящие глаза, поднятые победно руки – это их час, их триумф, их пятнадцать минут славы, которые пролетают как секунда. Но задние ряды поджимают, и вот уже актёры первого ряда один за другим падают в чёрную оркестровую яму. И так ряд за рядом…

У неё был её триумфальный час, её овации. Как Алекс держал её за руку, когда Никита родился, сколько восторга и обожания было в его глазах! Она всё это испытала. Она реализовалась как женщина, она счастливый человек. И в этом большая заслуга Алекса. Если бы не он, ещё неизвестно, решилась бы она на ребёнка или нет. Алекс заслуживал счастья, и она не могла, не имела права мешать ему. Он хотел летать в экзотические страны, нырять с аквалангом, прыгать с парашютом и плавать с акулами – всё то, что Алина не могла или не хотела делать. И он хотел разделить этот опыт с любимой женщиной. Она могла только простить его и со временем отпустить эту боль, если сама хотела иметь шанс снова когда-нибудь стать счастливой…

Приехала Машка из Лас-Вегаса поддержать подругу.

– У нас с Сашей всё было хорошо… Всё началось с её приезда… Если бы не она…

– Оставь в покое свою «мать в законе»[30], – приказала Машка. – Хватит жевать одну и ту же жвачку! Если бы да кабы… Что случилось, то случилось, надо делать выводы и смотреть вперёд!

– Ты не понимаешь, что это за человек! Она ведьма! Это она убила нашу любовь! – У Алины опять выступили слёзы.

– Убила так убила! Теперь закопай труп, справь панихиду и живи дальше! – резюмировала подруга.