Пытаясь отвлечься от постоянной душевной боли, Алина решила отправиться «на охоту». Обновив свои познания и навыки в оценке предметов искусства, она начала с винтажных коллекционных украшений, перешла на фарфор и стекло. Изучала книги, журналы, опытных видеоблогеров. Потом перешла от теории к практике – стала пропадать на блошиных рынках, в секонд-хендах, не пропускала гаражные распродажи. Рассматривала, узнавала. Испытывала ни с чем не сравнимое удовольствие, разыскав коллекционную вещь не на Еbay втридорога, а out in the wild, что называется, «в полях».

В этот день в «Гудвилле»[27] ей несказанно повезло. Она выдернула прямо со «свежей» тележки две вазы «Фен-тон», из молочного стекла, с взъерошенными краями, и голубую, с разноцветными вкраплениями – из стекла Мурано. Это была какая-то просто необыкновенная, волшебная удача, и Алину вдруг укололо неприятное предчувствие. A не задабривает ли её судьба перед новыми испытаниями? Не анестезия ли это перед ещё большей болью, чем та, что уже довелось пережить? Всевышний не хочет делать больно своему ребёнку, но по-другому никак…

Дома Алина позабыла про свои мрачные мысли. Она уже предвкушала, как хорошенько промоет вазочки водой с жидким мылом, протрёт насухо и шестидесятилетнее стекло заблестит, засверкает на солнце как новое. Хотелось, конечно, поделиться удачей, но Алекс не разделял её интереса. «Выбрось этот хлам». Что он ещё говорил? И не просто говорил, орал. «Ты уже заняла своим хламом три комнаты!» (Теперь Алинины картины он тоже называл хламом.) И не три комнаты, а одну плюс гараж… И совсем это не хлам, а вложение денег. Он же сам всё время недоволен, что Алина мало зарабатывает. Нет, всё-таки она покажет ему Мурано. Она зашла в его кабинет.

– Привет.

– Привет, – отозвался Алекс. – Да, кстати, забыл тебе сказать. Звонил Билл со старой работы, предложил всей компанией поехать на дайвинг. В Канкун, – монотонно сообщил он, не отрываясь от своих бумаг.

«Даже в глаза мне не может посмотреть. Как давно у него появилась эта манера разговаривать, избегая моего взгляда?» Ваза предательски задрожала в руках. Она поставила её на полку.

– Покажи… Покажи мне имейл.

– Он не писал, он звонил.

– Врёшь, ты всё врёшь! Сколько человек едет? Пять? И никто не побоялся карантина? Все согласились оставить свои семьи и лететь?! Дай мне телефон Билла! Я ему сейчас же позвоню! А ребёнок? Что я ему скажу? Врать? Ты мне врёшь и заставляешь меня врать ребёнку?! Не будет этого!!! Никуда ты не поедешь со своей шлюхой!!!

Она уже не контролировала себя. Муж не стал дожидаться конца истерики, выскочил из дома и завёл машину. Закрылась гаражная дверь. У неё пульсировало в висках. «В Канкун. Место нашего свадебного путешествия. С этой блядью. На дайвинг. Не-е-ет!!! Не будет этого! Я этого не допущу!!!»

Алина присела на край стола. «Боже, что со мной происходит? Ну какая мне разница? Мы же давно стали чужими… Я же знаю, что ничего уже не спасти… Почему же так больно?!»

«UNBEARABLЕ, UNBEARABLЕ, UNBEARABLE»[28], – запульсировало в ушах Алины. «The pain is unbearable» – это голос Моргана Фримэна в кинофильме «Марш пингвинов», когда мать обнаруживает своего птенца замёрзшим насмерть.

«Что делать? Что делать? Должен же быть какой-то выход. Я это не допущу. Не будет этого. Надо его остановить. Как, как?!»

«Не ты первая, не ты последняя. Это просто надо пережить. Время лечит. У него просто кризис среднего возраста. Богатые мужчины всегда находят себе молоденьких любовниц…» – это голоса русских жён из «Фейсбука»^*.

«Не помогает».

«Посмотри на себя! Ты же умница, красавица, образованная, на тебя же все мужики засматриваются! Научись уже любить себя!» – это мама. «Не-е-ет, только тебя сейчас не хватало!!!»

«Не будь дурой! Разведись и оттяпай у него половину!» – это Машка. «Маша, я не смогу, я не выдержу… Нет. Стоп. Неправда. Я всё смогу, ради ребёнка. Сейчас главное – успокоиться». Она включила горячий душ. Обжигающий. Потом ледяной. Стало легче. «Он же раньше жалел меня. У него же были когда-то ко мне чувства…» – обессиленно думала Алина.

Она набрала его номер. Главное – спокойно. Убедить его, что она спокойна и готова обсудить текущую ситуацию.

– Вернись, пожалуйста, нам нужно поговорить.

– Хорошо.

Он вошёл в гостиную и плавным движением закрыл за собой дверь.

– Садись, давай поговорим.

Алина уже почти пришла в себя, но выяснение отношений в мирном тоне не получилось. Стоило Алексу начать разговор, как слова тут же вспыхивали огнём, и дальше он уже не мог остановиться.

– Ты хочешь, чтобы я застрелился? Ты даже не заметила, как мне плохо! Всё, что ты хочешь, – чтобы я сидел с тобой на этом диване и спивался! Вот тогда ты спокойна! Тогда ты счастлива! («Неправда, я сто раз предлагала обратиться к специалистам».) Я не могу быть твоей подушкой безопасности! Я не хочу так жить! Мы с тобой разные люди, у нас разные интересы! («Миллионы пар не разделяют общие интересы, но сохраняют любовь».)

Алина не находила возможности втиснуть не то что слово, но и предлог. Алекса несло.

– Я просто увидел свою жизнь – сколько мне ещё осталось? Пятнадцать – двадцать лет? Мой отец в семьдесят уже никого не узнавал и умер в семьдесят пять. Я не верю в afterlife. Всё, что у меня есть, – это здесь и сейчас. Всю свою жизнь я работал как папа Карло, потому что у меня была цель – полная финансовая независимость. Я её добился – и что теперь? Я хочу наслаждаться жизнью, я хочу жить to the fullest, дышать полной грудью. («Трахать блядей».) Чего ты рыдаешь? Из-за того, что у меня есть женщина? Так я мужчина, и у меня есть потребности. Ты знаешь, сколько лет у нас с тобой не было секса? («Ты не предпринял ни единой попытки!») Я мог бы уехать в Россию с моими деньгами или ещё куда, и вы бы вообще меня никогда не нашли! («Значит, ты допускал такую мысль?!») А я обеспечил вас с Ником на всю жизнь и сейчас не бросаю! – Он сделал паузу, а потом, глядя в стену, произнёс: – Я тебе ничего не запрещаю, я буду счастлив, если ты найдёшь себе мужчину.

– Ха-ха, почему-то раньше ты так не говорил! Не помнишь, как ревновал меня? Тебе не нравилось, если я шла гулять с подружками. Если я заговаривала с мужчиной на вечеринке или в парке, ты сразу подбегал – тут как тут: здрасьте, а вот и я, законный муж!

– Я такого не помню.

– Конечно, селектив мэмори. Так же как и у твоей матери.

– Оставь мою мать в покое.

– Спасибо за разрешение. Мне уже сорок восемь. Какие парни? Тут, в Лос-Анджелесе, двадцатипятилетние блондинки модельной внешности со старыми мужиками встречаются. Кого я найду? Вонючего старика за шестьдесят?

Алекс молчал. Никаких привычных возражений вроде «ты вообще молодо выглядишь, тебе не дашь твой возраст».

– Не надо в Канкун, – Алина поменяла тактику. – Ну, отправляйтесь куда-то на три дня, на озеро Тахо например. Но не в Канкун. Ради меня, ради того, что мы прошли вместе…

– Ты мне пистолет к голове приставляешь! – воскликнул Алекс. («Билеты уже куплены, не так ли?»)

– А ты мне нож в сердце! – Действительно, ужасно щемило сердце. – Будь честным! Разведись и делай что хочешь, – выдохнула Алина.

– Тебе нужен развод?

Она молчала, думала. Он тут же смягчил тон:

– Я устал за эту пандемию. Мне нужно развеяться. Я вернусь через неделю.

Это было полное крушение корабля. Алина тонула среди обломков, пытаясь ухватиться хоть за какую-нибудь соломинку. Она вдруг вспомнила свою дорогую бабушку. «Подумай о том, кому сейчас хуже. А ведь бросают женщин, которых любят, с которыми спят в одной постели десять, двадцать лет, и вдруг влюбляются в другую – и всё… А вы фактически расстались уже много лет назад», – прозвучал в голове её утешающий голос.

Алина поднялась в спальню. Отыскала таблетки «Лоразепама». Сейчас, сейчас должно стать легче. Собака легла рядом и прижалась к ней своим тёплым боком.

Алина видит себя в родном городке, едет в трамвае, удивляясь тому, как изменились знакомые с детства улицы. За окном вечереет, загораются фонари… На неё вдруг накатывается волна скуки, тоски, безысходности… Ей пора домой, в Лос-Анджелес, но она не может сообразить, что ей нужно для этого сделать. Алекс! Ну конечно, нужно позвонить Алексу! Она достаёт мобильник и пытается набрать его номер, но кнопки проваливаются, плавятся, словно пластилин, и чем больше она нервничает, тем больше не слушаются кнопки… Наконец номер срабатывает, но вместо Алекса Алине отвечает звонкий женский голос…

Она проснулась от резко включённой лампы, свет которой пронзил темноту.

– Ты не видела мой паспорт?

С трудом открыв глаза, Алина наблюдала, как Алекс беспардонно открывает ящик за ящиком в её спальне.

До неё постепенно дошло: муж думает, что она спрятала документ, чтобы не дать ему улететь в Мексику. У неё даже не осталось сил на возмущение.

– Нет, я не брала. Честно. По-моему, я видела его у тебя в машине, в бардачке.

Алекс вспомнил, что оставил паспорт в машине, успокоился. Потом присел на край кровати и обнял Алину. На мгновение она почувствовала себя в полной безопасности, как младенец в утробе матери…

Перед тем как выйти из спальни, Алекс обернулся.

– Не пей пожалуйста, таблетки.

Сказал и закрыл дверь.