Когда Алекс и Алина остались дома одни, к ним стали возвращаться прежние нежность и теплота. Как будто в душной комнате вдруг открыли форточку, и в неё ворвался свежий весенний ветер. Они отпустили прежние неурядицы и снова стали мечтать о ребёнке. Но зачатия не происходило. Тогда Алекс нашёл лучшего специалиста по фертильности, и тот, обследовав Алину, заключил, что нужна гормональная терапия в виде таблеток и инъекций. Последние Алекс взял на себя. Теперь каждый вечер перед сном он заботливо делал жене уколы, и это таинство особенным образом сблизило их.
Вскоре Алине было подсажено пять эмбрионов. Во время плановых обследований Алекс с любопытством и волнением припадал к монитору и шутил: «Больше детей, хороших и наших!» Но жизнеспособным оказался только один эмбрион. «Во время ночного плача вы ещё порадуетесь, что их не трое», – поддержал доктор, посмотрев на несколько разочарованного Алекса.
Семью постепенно захватили радостные хлопоты, какие случаются в ожидании первенца. Когда Алина с Алексом узнали, что будет мальчик, будущий отец тут же бросился покупать для сына всё самое необходимое: кроватку, автомобильное кресло, настольный хоккей и ролики – не мог дождаться, когда возьмёт на руки собственного наследника, и с каждым днём всё больше гордился тем, что скоро станет отцом.
Он с головой ушёл в работу, отсекая от своих будней и выходных редкие свободные минуты в пользу деловых встреч и бесконечных переговоров, продолжал открывать всё новые компании, создавая задел для будущего своего сына, которому должно было достаться всё самое лучшее в мире.
Беременность протекала тяжело. Большую часть дня Алина была вынуждена просто лежать – её мучил сильный токсикоз, к которому добавился гипертонус матки. Но, несмотря на это, были обстоятельства, которые будто погружали её в уютную колыбель и убаюкивали: свекровь жила на другом континенте, Алекс стал заботливым и чутким, а внутри неё теплилась новая жизнь.
После рождения сына это блаженное спокойствие было утрачено. Клавдия, узнав о первенце, горько усмехнулась – «ну вот, закрепили брак», но всё же приехала «помогать с внучиком». По приезде, как и следовало ожидать, замахнулась на большее: атаковала советами по уходу за малышом, подсыпала сомнения во все материнские инстинкты, бравируя собственным опытом. Клавдия и Алина постоянно ругались. На смену уютной колыбели пришла глубокая послеродовая депрессия. У Алины пропало молоко.
– Да что же это такое? – злился Алекс. – Неужели вы даже сейчас договориться не можете?
Алина сходила с ума – куда бы она ни пошла, что бы она ни сделала, всюду были провалы, по мнению Клавы, всё она делала неправильно, не так или недостаточным образом. Клава каждый день высыпала из своего рога изобилия миллион претензий и сомнений в состоятельности невестки как матери.
Лишь только во время купаний Алина имела возможность побыть со своим сыном наедине, и это приносило ей хоть и временное, но успокоение. Конечно, она хотела проживать эти трогательные моменты со своим мужем и часто звала его подержать малышу головку, но тут же вместо Алекса как из-под земли вырастала свекровь, щеголяя любимой фразой: «Что ты его постоянно дёргаешь?» Алекс же пытался сохранять нейтралитет, не влезая между матерью и женой, а появляясь лишь для того, чтоб запечатлеть сына на камеру. Да и что ему оставалось делать, когда в доме две няньки, – только под ногами мешаться?
Никита рос славным мальчиком – светленьким, в папу, голубоглазым и очень смышлёным. Он мог без устали кататься на горке, нырять в бассейне и прыгать на батуте, он умел входить в раж, но если приступал к ответственному делу, например сборке машинки из конструктора «Лего», то мгновенно концентрировался. Мог часами не подниматься с пола и выбирать из цветных деталей необходимые, соединяя их в причудливое целое, как требовала инструкция.
С первых месяцев Никита точно знал, чего хочет, и умел этого добиваться. Он не капризничал и не устраивал истерик, как многие дети, но был настолько милым, что почти не получал отказов. Если что-то не задавалось сразу, мог расплакаться и начать бить себя игрушками – Клавдия была уверена, что это нездоровое самобичевание передалось ему от Алины. Как водится, всё хорошее в её внуке – от сына, всё дурное – от невестки.
Утопая в этих колких замечаниях и ядовитых упрёках, Алина оставалась мамой. Она читала Никите книжки, учила с ним азбуку, прятала под подушку сюрпризы и даже купила домашний планетарий, и они смотрели вечерами на движение звёзд. Она отдавала себя без остатка и находила огромное счастье в материнстве. Как будто сама заново знакомилась с этим миром и училась ему доверять. «Что это такое, мама? А это что?» Деревья, солнце, небо, бассейн, пудинг. Они путешествовали по заповедникам и паркам, ездили в городок Лего. Это было совсем другое состояние жизни – раньше ты всё делал для себя, а теперь есть гномик, с которым так интересно делить каждый день. Поначалу Алекс сторонился всего, что не было связано с его работой, в том числе маленького сына, но чем старше становился Никита, тем больше времени они начали проводить вместе – играть в мяч во дворе и кататься на великах, резаться в Xbox, собирать конструкторы и устраивать битвы роботов. Алина радовалась тому, что у мужа появился блеск в глазах, он стал более тёплым, мягким, напоминающим того парня, в которого она однажды влюбилась.