В середине декабря Клавдия вернулась домой. В городе царила предпраздничная суета. Пустыри загромоздились свежедоставленными ёлками на любой вкус и цвет – с эффектом инея, неоновыми или даже всех цветов радуги.

В магазинах толпы людей скупали обязательные подарки на Рождество. Вы приготовили подарки своим членам семьи? А друзьям и коллегам по работе? А домашним питомцам? А уборщицу и садовника, конечно, забыли? Реклама подгоняла – до Рождества осталось десять, девять, восемь… дней – спешите! Отсчёт пошёл! Не опоздайте! И народ послушно поднимал экономику своей страны. В магазинах назойливо вертелись одни и те же набившие оскомину шлягеры: This Christmas I gave you my heart… Джорджа Майкла, All I want for Christamas is you… Мэрайи Кэри. Или вот эта, которая звучала просто угрожающе: «You better watch out. You better not cry. You better not pout». В общем, как бы хреново тебе ни было, приклей американскую улыбку, а иначе – пеняй на себя.

Алина горько усмехнулась. Она как чумы избегала магазинов с их навязчивыми песенками и толпой возбуждённых предрождественской атмосферой покупателей.

Клавдия посмотрела на празднично украшенные дома округа и поинтересовалась, почему их дом до сих пор не украшен. «Что ж вы за люди такие – и праздников для вас нет!» Алине было достаточно одной новогодней ёлки в доме, но Алекс согласился, что надо украсить и снаружи, и поехал с мамой в Costco.

Алина вызвалась убираться дома. Она не могла участвовать в этой фальши – чему ей было радоваться, что праздновать? Тому, что на её глазах рушилось то, что она ценила больше всего в жизни? Что ураган «Клавдия» обрушился на их дом и кирпичик за кирпичиком разрушил всё то, что так долго и трепетно строилось их маленькой семьёй? И что теперь – скакать от восторга, водить хороводы лицемерия?

Они вернулись через два часа с полным багажником огромных коробок, а ещё через три часа у входа перемигивался всеми цветами Санта-Клаус, переливались протянутые через кусты лампочки в виде сосулек, кивало головами семейство оленей из мишуры, и по всему периметру стены дома плавно опускались снежинки благодаря спрятанному за кустом проектору.

Около восьми вечера Алекс плюхнулся на диван с бокалом вина и кивком головы указал на ёлку.

– Алина, я украсил снаружи, а ёлка на тебе.

И тут он перехватил её выражение лица. Этого было достаточно, чтобы сорваться.

– Что тебе опять не так? Праздник же, все радуются… Чем мы снова тебе не угодили?!

– Алекс, я же ничего не говорю…

– Посмотри на своё лицо! Тебя что, тут пытают целыми днями?

– Если хочешь, я уеду… Чтобы не раздражать вас.

– И куда, интересно? Неужели нельзя хотя бы на Рождество сделать усилие над собой и дать близким людям порадоваться, расслабиться? Это неподъёмная задача?

– Я стараюсь, – подавляя вскипающий гнев, тихо сказала Алина.

– Но у тебя совсем не выходит! Не мучайся!

– Что ты хочешь этим сказать? – Глаза Алины наполнились слезами.

Тон Алекса был бесконечно усталым. В нём появились раздражённые нотки:

– Сходи куда-нибудь, развейся. Я передохну и сам наряжу.

– Всё в порядке, – Алина нашла в себе силы не расплакаться. – Ты знаешь, я люблю это делать.

Когда ёлка была наряжена, Алина вышла из дома. Теперь она знала расписание всех магазинов и кафешек в округе. До восьми вечера можно было посидеть в Starbucks, а потом переместиться в Barnes and Nоble и до десяти полистать журналы по искусству. Ей не хотелось возвращаться в дом, где она теперь чувствовала себя как в западне. Кому было дело до того, что у неё внутри? Никто не заморачивался, все просто жили. Почему же она так не может? Стать непроницаемой, бесчувственной, превратиться в холодный камень…

Каждый день Алекс с мамой запирались в комнате, оставляя Алину в сомнениях и тревоге. Ей казалось, что вот именно в этот момент ей наносится удар, от которого она уже никогда не оправится и который она бессильна предотвратить.

Однажды она прямо спросила Алекса, обсуждали ли они с Клавой её скромную персону, на что Алекс взорвался как бомба.

– Оставь мою маму в покое! Нам что, больше не о чем говорить, кроме как о тебе? Не много ли ты о себе возомнила?! Моя мама обед нам из трёх блюд сегодня приготовила, а что ты сегодня успела?

Алина интуитивно почувствовала, что сейчас не лучший момент говорить о только что законченной картине.

Теперь в голове у неё была полная каша. Ещё час назад она была полностью уверена в своей правоте, а теперь слова Алекса не давали ей уснуть. «Нам что, больше не о чем говорить, кроме как о тебе?» Неужели она себе это придумала? Может, действительно они обсуждают какие-то семейные дела, например их недвижимость в России? Или решают проблемы, касающиеся их собственности в России? Она знала свою привычку относить всё на свой счёт. Почему, собственно, они должны говорить о ней? Получается, свекровь совершенно не желает им с Алексом зла, а это всё лишь её паранойя?

Мысли путались в голове, и казалось, что земля уходит из-под ног. Алина уже ни в чём не была уверена.